Проснувшийся водитель Сяо Хуан, глядя на плотную толпу перед собой — кто с мотыгой, кто с щипцами для углей, кто с коромойслом, а кто и с черпаком для нечистот... вспомнил, как стоило ему войти в сад, на него кинулась змея, а потом свора сорванцов с тесаками и ножами для хвороста вырубила его. И что же, теперь пришли их папаши, мамаши и деды?
Если дети такие жуткие, то их родители наверняка ещё страшнее! Не зря амулет в машине сегодня так бешено подпрыгивал. Ему было так страшно, что хотелось самому вызвать полицию!
Наконец от шума очнулся и У Цзы, которого тётушка Ван приложила свиной ногой. Лицо у него распухло так, что стало похоже на свиную голову. Боль была невыносимой, но первым делом он полез в карманы. Обнаружив, что пропал не только тот нож, который он вытащил из собственной задницы, но и его личный убойный нож, носимый годами, он в ярости взревел:
— Мать вашу! Кто взял мой нож?!
Тут же одна полная дама ткнула в него швейной иглой и прошипела:
— Чью это ты мать поминаешь? Моя мать уже тридцать лет как покойница! Ты ещё и нож с собой припёр? Если ты моего внука до икоты напугаешь, и он вечером лишнюю чашку риса не съест, я к тебе домой приду и всё объем!
Руку приложила Ли Сюэ, мать старосты Ван Дафу. Женщина со скверным характером, от которой даже у учительницы Мэй голова шла кругом. Когда взревел громкоговоритель, она как раз чинила одежду.
— Ещё и с ножами ходят, вооружённое нападение! Староста, звони в полицию! Скорее! — кричал Лю Цуйшань, хозяин лавки.
Деревенские снаружи тоже зашумели. Совсем страх потеряли — с ножами в деревню детей красть заявляться!
Старый сюцай, когда услышал объявление, резал овощи. Он не стал брать кухонный нож, а сел на свою особую самокатную доску и докатился от дома до садика — оказавшись в числе первых.
Увидев, что его бесстрашная девчушка цела и невредима, старый сюцай выдохнул. Но заметив, что она горько плачет, он представил, что могло бы случиться... и готов был заживо освежевать этих негодяев.
Мэй со своим огромным животом поначалу боялась, что детей накажут за то, что те отделали бандитов, поэтому первым делом приказала спрятать «улики» и велела всем плакать. В итоге стоило одному ребёнку завыть, как остальные подхватили хором.
Глядя на рыдающих детей, Мэй и сама, будучи в положении и на эмоциях, разрыдалась. Слава богу, они целы... случись что, пока её не было, она бы себе до конца дней этого не простила.
Детский сад наполнился надрывным плачем.
Четвёрка бандитов была в полном замешательстве. «Чего вы ревёте? Мы вам и пальцем коснуться не успели! Это нам плакать надо...»
Но скоро им стало не до плача. Заслышав детский рёв, у взрослых защемило сердце. 82-летняя старушка Лю хотела было запустить в них тростью, но побоялась сломать её. Подумав, она стащила с ноги свою старую матерчатую туфлю и швырнула её в обидчиков.
Селяне принялись раздавать тумаки — кто ногой, кто кулаком.
— Детей воровать вздумали!..
— С ножами припёрлись!..
— Прикидывались тут!..
— Электричество нам отключать собрались!..
Мужики в деревне Коу были людьми простыми: привыкли в поле вкалывать, сила у них была накоплена годами махания тесаком и мотыгой. Удары их были весистыми, глухими.
Про женщин и говорить нечего. Силищи в них, как в свекрови Мэй, было не меньше, чем у крепкого мужика. Что рис косить, что мешки с песком таскать — плечи широкие, спины крепкие, ладони тяжёлые. Били они, может, и не так мощно, как мужчины, но зато очень больно — после каждой пощёчины оставался багровый след.
К тому же бандитов то и дело пронзала какая-то непонятная колющая боль — кто-то явно пустил в ход иголки.
Четвёрка подонков стонала от боли. Их избивали нещадно.
Как главарь, У Цзы, обливаясь слезами и соплями, подбадривал остальных, закрывая голову руками:
— Ничего, мужики... терпите... Приедет полиция — и мы спасены.
— У-и-и-у... у-и-и-у... — раздался вдали звук сирены.
Глаза бандитов наполнились слезами радости. Полиция! Наконец-то! Никогда в жизни они так не ждали появления копов.
Селяне тоже притомились. Всё же власть они уважали и побаивались, поэтому завидев патруль, стали расходиться. Только тётушка Ван, которую всё время оттесняли назад, никак не могла унять обиду. Она подняла с земли свою туфлю и хорошенько огрела У Цзы по макушке.
Полицейские поспешили вмешаться. И хотя била их старушка, которая и на ногах-то едва стояла, рука у неё была тяжёлой.
— Бабушка, хватит! Перестаньте! — крикнул полицейский Сяо Ли.
— А? Чего говоришь? — отозвалась старушка Лю, после чего начала хватать ртом воздух, словно вот-вот испустит дух. Молодой полицейский в испуге отпрянул.
— Вы продолжайте.
Старушка Лю, держа туфлю в руке, обернулась и пробормотала:
— Начнём сначала.
И снова приложила У Цзы. Подошва у туфли была жёсткой, да ещё и пахла скверно.
Полицейский, глядя на её замедленные движения, не выдержал:
— Бабушка, отойдите, полиция работает!
Старушка Лю подняла голову:
— А? Чего говоришь?
Закончив фразу, она широко раскрыла рот и издала протяжный хрип «а-а-а...», будто и впрямь собралась помирать на месте, чем не на шутку напугала стражей порядка.
После долгой паузы последовал резкий вдох. Придя в себя, старушка снова опустила туфлю на голову У Цзы, бормоча под нос: «Начнём сначала».
Другой полицейский хотел было вмешаться, но У Цзы закричал в голос:
— Умоляю, не мешайте ей! Она уже третий круг пошла, дайте ей закончить! Прошу вас!
Под истошные вопли У Цзы полицейские молча отступили. Жители деревни тоже притихли. Все смотрели, как старушка Лю со всей серьёзностью, используя туфлю, оделила каждого из четверых по разу, после чего удовлетворенно надела её обратно на ногу.
Опираясь на трость, она нетвёрдой походкой вышла к полицейским и ещё пожурила их:
— Вы чего, молодцы, столбами застыли? Хватайте злодеев!
Четверых горе-похитителей грузили в полицейскую машину на носилках.
У Цзы чувствовал, что чудом вырвался из ада. Деревня Коу была слишком страшным местом. Теперь он и под страхом смерти сюда не сунется.
Их доставили в уездное отделение.
Хоть всё тело и ныло, У Цзы наконец почувствовал себя в безопасности. Он успокаивал Да Пэня и остальных:
— Не дрейфьте. В участке у брата Маня всё схвачено. Зайти сюда — как в парк прогуляться. Пару дней отлежимся и выйдем. В этот раз мы крепко пролетели, так что потом стребуем с брата Маня компенсацию.
У Цзы считался авторитетом среди бандитов уезда Чжуншань именно потому, что держал слово, и люди его уважали.
Однако в этот раз они просидели в камере пять дней, и никто не пришёл их вызволять.
На шестой день в отделение пришли двое посетителей.
Чжоу Му, как условно-досрочно освобождённый, обязан был отмечаться в полиции раз в квартал в течение трёх лет.
Обычно люди в такой ситуации чувствуют себя униженными, но Чжоу Му держался открыто и уверенно. За три года он успел подружиться со многими сотрудниками, стал для них «своим», а иногда они даже обедали вместе.
Срок прошёл, но Чжоу Му, когда было время, всё равно заглядывал в отделение.
То, что бывший заключённый так ладил с полицией, объяснялось двумя причинами. Во-первых, старые полицейские, знавшие его дело, понимали: Чжоу Му просто катастрофически не повезло. Он ни на кого не нападал, тем более не убивал — это попутчик решил ограбить его, а в процессе сам случайно открыл дверь на ходу, выпал из машины и разбился насмерть.
Чжоу Му сам тогда вызвал полицию.
Во-вторых, он был отличным человеком. Приходя отмечаться, он не ленился помочь с уборкой, привозил домашние гостинцы, а если у кого возникали трудности — никогда не отказывал в помощи.
В маленьком городке полицейские — обычные люди со своими семейными заботами и житейскими проблемами. Найти помощь у Чжоу Му всегда было легко.
Иногда даже в запутанных делах он мог подсказать нужную зацепку.
Хоть Чжоу Му и считался бывшим заключённым, за эти годы он стал почти частью коллектива.
— Ой, Чжоу Му, это твоя дочка? Какая красавица! — Лю Фэнь, занимавшаяся регистрацией, отложила вязание и вышла посмотреть на девочку.
Другие сотрудники тоже потянулись взглянуть на дочку Чжоу Му.
Это был первый раз, когда Сяо Чжичжи приехала в город вместе с отцом.
Обновлено: 02.02.2026