Резиденция семьи Се, с её долгой историей, после возвращения в Ючжоу была отремонтирована: заново покрашены внешние стены, деревянные павильоны и галереи. Камни и деревья, сохранившиеся за семьдесят-восемьдесят лет, создавали странное ощущение смешения старого и нового.
Ху фужэнь сопровождала дам в сад любоваться луной и наслаждаться прохладой. Старая госпожа наконец-то смогла передохнуть, но мысли её были заняты тем, что происходило в главном зале.
Цин Юань осталась с ней, но молодая девушка легко отвлекалась. Её внимание привлекли мерцающие светлячки в кронах деревьев, и она заворожённо смотрела вверх.
Старая госпожа вздохнула:
– Интересно, согласился ли командующий.
Цин Юань оторвала взгляд от светлячков:
– Не волнуйся, бабушка. Раз командующий почтил нас своим присутствием, да ещё с помощью посредничества почтенных господ, ситуация наверняка изменится к лучшему.
Старая госпожа кивнула, но всё же не могла успокоиться. Наклонившись, она шёпотом сказала:
– Сходи тихонько во внутренний двор, проверь, готовы ли винные кувшины. Пусть их аккуратно погрузят на повозку и накроют масляной тканью. Главное, чтобы по дороге ничего не случилось и чтобы никто посторонний не увидел.
Теперь старая госпожа все дела, связанные с командующим, поручала Цин Юань. Хотя та не участвовала в подготовке с самого начала, её всё равно отправляли с проверками. Пришлось покорно согласиться и выйти из западного павильона.
От гостевого сада до внутреннего двора было недалеко, но в темноте даже короткий путь казался долгим. Фонари висели только на концах дорожки, а в середине царила кромешная тьма. Цин Юань велела принести маленький фонарик – размером с кулак, его света хватало, чтобы осветить путь, но не привлекать лишнего внимания.
Летние дни длинные, но после подготовки и проведения пира время уже подошло к ночи. Темнота сгущалась, становясь такой же тёмной, как тушь. Цин Юань торопливо шла вперёд, как вдруг кто-то схватил её за руку, резко развернул и прижал к стене.
Она вскрикнула от неожиданности, но прежде, чем успела спросить, кто это, ощутила запах вина. Фонарик выпал из её руки и с глухим стуком упал на землю.
– Четвёртая юная леди, куда это Вы направляетесь? – прозвучал протяжный вопрос, и в голосе слышалось томление.
Цин Юань, и без того испуганная, узнала голос и ужаснулась ещё больше:
– Командующий? Как Вы сюда попали?
Он не ответил, лишь сильнее сжал её плечи, не позволяя пошевелиться.
Цин Юань поняла, что он пьян – может, не полностью, но изрядно, процентов на семьдесят, а то и восемьдесят.
– Командующий, это внутренние покои, Вы ошиблись дорогой, – стараясь говорить ровно, она указала в сторону, откуда пришла. – Идите по этой дорожке, пройдите ворота – и окажетесь в гостевом саду.
Он снова промолчал. Фонарик погас, и, когда глаза Цин Юань привыкли к темноте, она разглядела его высокий силуэт, озарённый холодным лунным светом. Он медленно приблизился, приняв двусмысленную позу, и вдохнул аромат её шеи.
Сердце Цин Юань сжалось от страха. За всю жизнь никто так грубо с ней не обращался. Сейчас, в кромешной тьме, без свидетелей, если поднять шум, её репутация будет разрушена. Но если промолчать – придётся проглотить обиду. Она попыталась договориться:
– Если Вы не знаете дороги, я провожу Вас обратно в павильон.
В ответ он лишь усмехнулся:
– Четвёртая юная леди, кажется, боится Шэнь Жуня.
Он говорил прямо у её уха, и шёпот будто щекотал сердце. Цин Юань чувствовала, как бешено стучит её сердце, но старалась сохранять спокойствие:
– Я не боюсь Вас, командующий. Я беспокоюсь о Вашей репутации. В такой ситуации легко вызвать подозрения.
– Боишься подозрений... – пробормотал он, невнятно выговаривая слова, и начал шарить у себя по поясу, наконец оторвав нефритовый кулон и сунув его ей в руку. – Держи.
Цин Юань онемела от изумления:
– Командующий, зачем Вы даёте мне это?
Он не ответил, а начал искать что-то ещё, но безуспешно. Пошатываясь, пробормотал:
– Больше нет. Только это.
Цин Юань поняла, что он действительно сильно пьян: забрёл не туда и раздаёт подарки. Но, даже если он пьян, она не могла относиться к нему как к пьянице. Держа в руке этот обжигающий предмет, она попыталась вернуть его:
– Командующий, Вы что-то обронили. Возьмите, пожалуйста.
Он на мгновение задумался, будто что-то соображая:
– Мало? – и снова потянулся к поясу.
Цин Юань испугалась, что он отдаст ей всё, что на нем есть, и поспешно сказала:
– Достаточно, достаточно! – держа в руках этот "горячий картофель", она застыла, словно бронзовая птица, вписанная в клетку.
Он, казалось, удовлетворился, слегка отстранился и, легонько хлопнув её по плечу, как подчинённого, неуверенно зашагал обратно в павильон.
Произошедшее казалось сном. Если бы не тяжесть в руке, она бы точно решила, что всё привиделось. Цин Юань носком ботинка нащупала упавший фонарик и, вздохнув, подняла его. Фонари во внутреннем дворе светили слишком высоко, и она, ощупывая стену, продолжила путь, досадуя на то, что послушалась старую госпожу. Если бы с ней была Бао Сянь, ничего бы не случилось.
– Главное, что никто не видел, – утешала она себя. Когда девушку обижают, молчание – единственный способ сохранить репутацию. Но что делать с этой вещью?..
Наконец она дошла до ворот внутреннего двора и разжала ладонь. В ней лежал нефритовый кулон с изображением хищного таоте – мифического прожорливого существа (1). Его свирепый взгляд словно пронзал её насквозь, будто жаждая поглотить.
_____
1. 饕餮 (tāotiè) – таоте – в народной мифологии чудовищный зверь-людоед. Обычно изображается в виде головы без тела – или даже одного желудка, – как предостережение алчным: по мифу, таоте пожирал людей, не зная насыщения, но в конце концов лопнул от обжорства. Сейчас это имя стало нарицательным, описывая человека алчного и прожорливого, жадного до денег и ненасытного.
Обновлено: 03.02.2026