Глава 14 — Глава 14

Глава 14 — Тогда считай это своим шансом доказать, что ты не сдаёшься. Что истерика — это была случайность. Атрей колебался долгую секунду, кусая губу. Но желание доказать отцу свою силу, показать, что он достоин, пересилило все сомнения. Он решительно кивнул и туго завязал повязку на затылке. Мир погрузился в абсолютную, беспросветную тьму. Зелос взмахнул рукой, создавая новый набор мишеней. На этот раз не просто движущихся, а атакующих. — Они будут нападать, — предупредил он негромко. — Защищайся. И бей в ответ. Короткая пауза. — Начали. Начался настоящий ад. Невидимые во тьме магические снаряды обрушились на Атрея без малейшей жалости. Каждый удар оставлял синяк, каждый промах немедленно отзывался новой вспышкой боли. Мальчик кричал, ругался матом, который выучил у отца, падал, вскакивал. — Хватит! — взвыл он после очередного жестокого удара прямо под рёбра, выбившего весь воздух. — Это БОЛЬНО! Остановись! — Ты предпочитаешь боль сейчас, — голос Зелоса хлестнул, как удар кнута, жёсткий и беспощадный, — или смерть потом? Настоящий враг не остановится только потому, что тебе больно. Он добьёт. Он не знает жалости. Атрей резко замолчал, стиснув зубы до скрежета. Кулаки сжались. Он заставил себя успокоиться — глубокий вдох, дрожащий выдох. Прислушался к свисту воздуха, к едва уловимым изменениям давления. Пытался почувствовать приближение удара кожей, всем телом. Два часа методичного избиения. Два часа непрерывных неудач. Он не попал ни разу — ни единого попадания. Но Зелос видел то, что было скрыто от самого измученного мальчика. Атрей начал реагировать. Его тело дёргалось в сторону летящего снаряда за долю секунды до контакта — рефлекторно, неосознанно. Что-то глубинное, древнее просыпалось в нём. Инстинкт воина пробуждался. — Поздравляю, — наконец сказал Зелос, снимая повязку с красного, опухшего лица брата. Он поднял руки, и поток мягкого зеленоватого света окутал Атрея, исцеляя избитое тело. — Ты сделал первый, самый важный шаг. Если продолжишь тренироваться в том же духе, не сдашься, однажды ты сможешь попасть в муху посреди бурана. Слепым. С закрытыми глазами. На холме над ними неподвижно стоял Кратос. Он наблюдал за всей тренировкой молча, скрестив массивные руки на груди. Не вмешивался. Не комментировал. В его тяжёлом взгляде читалось что-то похожее на суровое удовлетворение. Уроки Зелоса были жестоки — слишком жестоки для ребёнка. Но справедливы. Честны. Это была та же беспощадная школа, которую когда-то давно прошёл сам спартанец в казармах Спарты. Кратос не во всём одобрял методы старшего сына. Атрей был ещё слишком юн для такой безжалостности — слишком хрупок душой. Но он не мог отрицать чистую, неоспоримую эффективность подхода. Фундамент закладывался верно. Прочно. Рядом с ним стояла Фей. Она видела, как тяжело её младшему мальчику — видела каждый синяк, каждую слезу. Сердце сжималось от материнской боли. Но она также видела, как заботливо, нежно даже, Зелос исцеляет брата после каждого падения. Как терпеливо объясняет ошибки. В этом хрупком балансе суровости и заботы, жестокости и любви, она видела надежду. Атрей вырастет сильным. Готовым к этому жестокому миру. — Кажется, — тихо сказала она, глядя на мужа, — тебе удалось избежать того, чего ты так боялся. Кратос коротко хмыкнул — глухой, утробный звук. Этот единственный звук заменял ему тысячу слов согласия и облегчения. - Прошёл целый год с тех пор, как Зелос всерьёз взялся за обучение младшего брата. Прогресс Атрея был ошеломляющим, превосходящим все ожидания. Чем сильнее давил Зелос, ужесточая требования, тем быстрее и стремительнее рос мальчик. То, что казалось физически невозможным в первый месяц тренировок, к шестому стало привычной рутиной. Атрей, который год назад не мог попасть даже в неподвижный пень с пяти шагов, теперь сбивал стрелами стремительно летящие мишени с пугающей, почти сверхъестественной точностью. Зелос методично повышал ставки. Создавал больше мишеней одновременно, увеличивал их скорость до предела, делал траектории всё более хаотичными и непредсказуемыми. Он намеренно перегружал сенсорику брата до отказа, заставляя его ломать собственные пределы снова и снова. Адаптироваться или погибнуть. Перековывать сырой талант в настоящее, отточенное мастерство. Но стрельбой из лука дело не ограничивалось. Рукопашный бой стал второй обязательной дисциплиной, не менее важной. Зелос учил Атрея стилю абсолютного минимализма: никаких лишних, расточительных движений. Никаких широких, эффектных замахов. Только экономия сил, строгий контроль дыхания, чувство ритма боя. — Не думай о следующем ударе заранее, — терпеливо наставлял Зелос, почти лениво блокируя яростные выпады младшего брата одной рукой. — Не планируй комбинации в голове. Позволь ритму самому вести тебя. Стань частью потока. Если ты действуешь на чистых инстинктах, без мыслей, даже тот, кто читает разум, не сможет предсказать твоё следующее движение. Ты станешь призраком. Его защита была абсолютной, непробиваемой стеной. Он отражал атаки с той же небрежной, почти оскорбительной лёгкостью, с какой Хеймдалль будет это делать годы спустя, насмехаясь над противниками. — Да! Получилось! — радостно крикнул Атрей, вкладывая все оставшиеся силы в идеально выверенный, как ему казалось, удар. В следующее мгновение он полетел лицом в грязь, пойманный на противоходе простейшим приёмом. Зелос терпеливо ждал, скрестив руки, пока тот встанет, отплёвываясь и вытирая землю с разбитой губы. Урок ещё не закончен. Теорию можно выучить из книг. Но практика, настоящее понимание вбивается в мышечную память только через синяки, боль и повторение. Раз в неделю, как часы, Зелос устраивал особый экзамен. Глиняные големы. Эти безмолвные магические куклы были настроены идеально, с ювелирной точностью под текущий уровень Атрея — достаточно сильные, чтобы убить при ошибке, достаточно быстрые, чтобы не дать ни секунды передышки. Но не настолько превосходящие, чтобы сделать победу невозможной. У них не было команды сдерживаться. Никакой пощады, никакого милосердия. Они били, ломали кости и крушили плоть. Зелос наблюдал со стороны, готовый вмешаться только в самый последний момент — в момент клинической смерти. И даже если бы Атрей умер на его глазах, Зелос был морально готов вытащить душу брата с того света. Он изучал некромантию не зря. Иггдрасиль в такие дела не вмешивался. Древо не заботили семейные разборки смертных и полубогов. Это было их личное дело. Такой брутальный, жестокий подход закалил Атрея до состояния стали. Несколько раз он был на самом краю — видел смерть в упор, чувствовал её холодное дыхание на шее. Но каждый раз он переступал через себя, через боль, через страх. Отказывался сдаваться. Его рефлексы обострились до сверхчеловеческого предела. Боль стала строгим, но справедливым учителем. А страх смерти превратился в топливо, питающее волю к победе.