Глава 140 — Глава 140

— Судя по тому, что вы только что сказали, барышня, у вас хорошее понимание медицины? — с интересом спросила старшая госпожа Цзян. Учёные, как правило, разбирались в разных областях, и многие умели по пульсу поставить простейший диагноз. Но чтобы барышня разбиралась в медицине — такое бывало редко, вот и возник у старшей госпожи вопрос. Придворный академик Фан из внутреннего дворца Цзяофан[1] был известен своей медицинской грамотностью — строго следил за тем, что и когда есть, как сидеть и когда ложиться спать. В прежней жизни Шэнь Шаогуан то засиживалась допоздна и теряла волосы, то бралась за здоровье, пила воду с ягодами годжи из термоса — и очень уважала академика Фана за его подход. Даже спрашивала у него совета. Но при этом понимала: ей до настоящего “знания” ещё далеко. Поэтому Шэнь Шаогуан лишь сдержанно улыбнулась и ответила: — Пища и лекарство происходят из одного истока. Я повар, вот и поднабралась немного — надеюсь, старшая госпожа не посмеётся. Но стоило ей назвать себя “поваром”, как старшая госпожа тут же посуровела: — Орхидея четырёх времён — она и у яшмовых ступеней, и у ручья на склоне горы остаётся орхидеей четырёх времён. Барышня, вы всё же дочь рода Шэнь из Лояна. Не нужно так умалять себя. И Цзян, и Линь — были старинными семьями из Хэдуна. Старшая госпожа за жизнь повидала многое: и подъёмы, и падения. С чем-то она уже могла смириться, но что-то всё ещё было тяжело принять. Шэнь Шаогуан тут же встала и с поклоном ответила: — Вы правы, старшая госпожа. Та смягчилась и с улыбкой сказала: — Вы — человек достойный. Мне вы по душе, вот я и заговорила лишнего. Не обиделась, надеюсь? — Я уже много лет не слышала наставлений от старших, — с улыбкой ответила Шэнь Шаогуан. — Благодарна за ваши слова, старшая госпожа. Старшая госпожа кивнула. Значит, и мать, и отец, и старшие — все уже ушли... Какая жалость. Такая достойная барышня — и осталась одна. — А внуку вашему вдруг стало немного голодно, — вдруг вставил Линь Янь, слегка кашлянув. — Бабушка, а можно и мне немного каши? Одной этой фразой он развеял всю серьёзность и грусть. Особенно с учётом того, что обычно он был суров и сдержан. Сейчас же — словно шалящий мальчишка. Все в комнате засмеялись. — Забирай всю! — засмеялась и старшая госпожа. — Ты у нас такой привереда, а тут сам попросил — это же праздник! Шэнь Шаогуан лишь улыбнулась, не проронив ни слова. Линь Янь украдкой глянул в её сторону — и облегчённо выдохнул, увидев, что она всё ещё спокойна. Пока бабушка и внук доедали, Шэнь Шаогуан не спешила прощаться. И лишь когда они закончили, она поднялась: — Уже поздно. Я как-нибудь ещё загляну к вам, старшая госпожа. Та тоже встала, взяла её за руку и с доброй улыбкой сказала: — Обязательно приходи ещё. И лично проводила её до дверей комнаты. — Я распоряжусь, чтобы мисс Шэнь безопасно проводили, — сказал Линь Янь, обращаясь к бабушке. Шэнь Шаогуан сделала почтительный реверанс: — Прощаюсь, старшая госпожа. Служанка впереди подняла фонарь, и Шэнь Шаогуан вместе с Линем Янем направились к выходу. С их спин казалось — идёт пара молодых красавцев. Служанка А’Су, вспомнив, как вёл себя её господин, глянула на старшую госпожу, но ничего не сказала. Только мягко подсказала: — От каши, видно, вспотели — переоденьтесь в сухое. — Верно, — кивнула старшая госпожа и, опираясь на А’Су, медленно направилась обратно в комнату. У ворот двора Лю Чан принял фонарь из рук служанки, сменив её на посту провожатого. Линь Янь обернулся и велел: — Закройте ворота. Служанка поклонилась и исполнила приказ. Трое пересекли проходную, прошли по двору и двинулись дальше. Шэнь Шаогуан изначально думала, что Линь Янь поручит камердинеру проводить её... но, похоже, — нет.     Шэнь Шаогуан с улыбкой сказала: — Господин, не утруждайте себя. Тут рукой подать — я и сама дойду. Линь Янь ответил спокойно, с теплом в голосе: — Всё равно собирался пройтись. Шэнь Шаогуан слегка поджала губы. А он посмотрел на неё с лёгкой улыбкой. Шедший впереди Лю Чан только мысленно вздохнул: вот бы стать тем самым невидимым человеком из чуанци… Когда они дошли до главных ворот резиденции, Лю Чан, улыбаясь, предложил: — Господин, барышня, может, я отнесу коробку вперёд? Вдруг в трактире срочно понадобится. Шэнь Шаогуан: "…" Ну да, особенно “срочно”, на улице уже почти никого. Линь Янь кивнул: — Угу, иди. Лю Чан передал ему фонарь и быстро удалился. Они продолжили путь, не торопясь. Шэнь Шаогуан приподняла брови и посмотрела на Линя Яня, на губах у неё играла полуулыбка: — Вот так идёте со мной — не боитесь пересудов, господин? Линь Янь остановился и посмотрел ей прямо в глаза. Свет фонаря падал не слишком далеко, но луна освещала всё вокруг. Он отчётливо видел лёгкое недовольство на её лице, изящество миндалевидных глаз, прямой нос и губы, похожие на лепестки. «Луна выходит в своём сиянии… Как прекрасна эта женщина — счастлив тот, у кого такая жена». Он вспомнил надписи, что она делала к Празднику середины осени… и поспешно отвёл взгляд, не посмев задержаться на её губах. — Мы ведь с вами не из тех, кто боится чужого мнения, не так ли? Шэнь Шаогуан онемела. И правда… В эпоху, где влюблённые убегают по ночам, где юноши и девушки наряжаются к Празднику Двойной Тройки, где барышни без стеснения кидают платки и ароматные мешочки в гонца Таньхуа, владелица трактира, идущая по улице в сопровождении мужчины — это вовсе не повод для сплетен. Но всё же… Она решила не ходить вокруг да около и прямо сказала: — Наши семьи — не одного круга. Если мы и правда сойдёмся, счастья не будет. Зачем вы так упорствуете, господин? — Барышня, вы — дочь рода Шэнь из Лояна, а я — потомок рода Линь из Хэдуна. Пусть я и не велик в талантах, но всё же сдал высшие государственные экзамены. — Он взглянул на неё, провёл языком по нижней губе и с улыбкой добавил: — Всё замечательно. На мой взгляд, и по статусу, и по уму, и по красоте — мы вполне подходим друг другу. Шэнь Шаогуан: "!!!" Увидев, как широко распахнулись её миндалевидные глаза и как приоткрылись губы, Линь Янь не удержался и тихо рассмеялся. Спустя мгновение он, чуть наклонившись, сказал с мягкой улыбкой: — Если вы боитесь людских пересудов, я просто буду впредь внимательнее. Такой тон… Шэнь Шаогуан встретилась с ним взглядом. В его глазах было нечто — совсем не дипломатическое. Он чуть не назвал её “А-Цзи”, но вовремя сдержался — не хотел спугнуть. И тихо добавил: — Не злись. Было бы обидно портить такую лунную ночь. Она не знала, что ответить. Отвела взгляд и, будто ничего не случилось, с лёгкой улыбкой сказала: — Раз уж о луне заговорили… почему люди считают, что на ней живёт жаба? Это из-за формы теней? Линь Янь: "…" Он тут же вспомнил, как она в Праздник Двойной Семи звёзд рассказывала легенду про Пастуха и Ткачиху — и только бессильно улыбнулся. Так она, разрушив атмосферу, где “играли цитры и жарили журавлей”, спокойно посмотрела на луну. Её взгляд скользил по крышам, деревьям и дорогам, залитым серебряным светом, а затем — задержался на высокой, словно из нефрита, фигуре рядом. Да… Лунная ночь и впрямь была чудесной. 📝 Автор : ① Отсылка к переводу слов “Я тебя люблю” в варианте Нацумэ Сосэки как «Луна сегодня особенно красивая, правда?»  Примечание: Когда Линь Янь сказал: «Если вы боитесь людских пересудов, я просто буду внимательнее» — он впервые в тексте использовал личное местоимение “я” (我). Обычно он говорит о себе в третьем лице. Это подчёркивает интимность и искренность момента. [1] Внутренний дворец Цзяофан (内教坊) — первоначально место обучения и воспитания, со временем стал связан с музыкальными и художественными традициями при императорском дворе, особенно в эпоху Тан.