*Перевод: **Astarmina***
— Ч-что ты такое говоришь? — запнулась Филиппа, явно ошеломленная обвинением.
Несмотря на щедрые средства, выделенные на содержание Навии, качество её еды было шокирующе низким. Настоящая стоимость ингредиентов должна была быть относительно невысокой, что ясно указывало на то, что Филиппа присваивала значительную часть этих денег, оставляя Навию перебиваться объедками.
Филиппа прикусила губу, пытаясь справиться с разоблачением своего преступления.
«Как она узнала? Она точно не могла догадаться сама!»
Её мысли лихорадочно метались, пытаясь понять, не подслушала ли Навия чей-то разговор об этом. Она задрала подбородок с наигранной надменностью, пытаясь восстановить самообладание.
«Не о чем беспокоиться. Она всего лишь ребенок».
В таких ситуациях Филиппа знала, что нужно утвердить свое превосходство.
Она усмехнулась:
— Как ты смеешь обвинять меня! И с такими беспочвенными заявлениями... Я посвятила свою жизнь служению семье Агнис, знаешь ли! — использовав свою многолетнюю службу как рычаг давления, она продолжила привычными угрозами: — Не знаю, где ты услышала такую чушь, но запомни: за необдуманное распространение слухов можно лишиться языка!
Она ожидала, что девочка съежится и испугается до молчания. Но для Навии эти угрозы были пустыми — не более чем разъяренный вой.
«Детская истерика и та была бы убедительнее».
Но она ничего другого и не ожидала. Подобно слабаку, выкрикивающему оскорбления из-за спины сильного хулигана, Филиппа часто заимствовала авторитет герцога, чтобы держать Навию в узде. Но Навия, казалось, не обращала внимания на нелепую угрозу. Она невинно наклонила голову:
— Разве мой отец скоро не заметит, что что-то не так? Особенно когда узнает, что няня его детей знала о дыре в двери, но ничего не сделала.
— Э-это просто потому, что...
Когда Никан начнет расследовать несчастный случай, его мысли неизбежно обратятся к критической аномалии — дыре. Естественно, он определит, что она сыграла ключевую роль в возникновении пожара. Тогда он поставит под вопрос явную халатность Филиппы: «Если она знала о дыре, почему ничего не предприняла?» Она уже готовила оправдание: «Ну, у меня на попечении трое детей, включая болезненную леди Вивиан».
Навия усмехнулась, чувствуя мысли, бегущие в голове няни:
— О, вы всегда можете сказать, что были слишком заняты заботой о трех детях. Причем один из них болен.
Ошеломленная такой пугающей точностью, Филиппа пробормотала:
— Ч-что ты имеешь в виду? — неужели девчонка обрела какую-то магическую способность читать мысли? Как иначе она могла знать точно то, о чем думала Филиппа?
«Это странно... Что-то здесь не так...»
Ощущение ловушки вызывало у няни беспокойство. Чем больше она говорила, тем сильнее чувствовала себя загнанной в угол. Слова Навии имели зловещий подтекст, слишком преднамеренный, чтобы списать его на бездумную болтовню ребенка. Казалось, будто какая-то зловещая сила овладела девочкой и готова была обратить ее против Филиппы.
— Если ты продолжишь эти ложные обвинения, ты пожалеешь об этом! — закричала она.
Навия от души рассмеялась:
— Ложные обвинения? Твои шутки всегда так забавны, Филиппа!
«Как она смеет! Эта маленькая дрянь!»
Филиппа кипела от ярости, но в глубине души боялась того, что девочка может раскрыть дальше.
«Я должна заставить ее замолчать!»
— Я не хотела прибегать к этому, но, возможно, порка убедит тебя пересмотреть свое поведение! — было обычным делом наказывать непослушных детей поркой. И Филиппа, закаленная годами труда, была полна решимости не быть униженной такой маленькой и хрупкой девочкой.
Смех Навии внезапно замер в леденящей тишине.
— Я прекрасно знаю, насколько вы верны дому Агнис, — преданность Филиппы выходила за рамки обычного слуги — она считала себя частью семьи. — Но я не уверена, что отец оценит именно такое проявление верности, не так ли? — руки няни начали дрожать при упоминании Никана. Навия заметила её явный страх. — И разве вам не любопытно, как он отреагирует, когда увидит еду, которой вы меня кормите?
Паника Филиппы только подливала масла в огонь её угроз:
— Довольно! Если ты продолжишь, тебя выпорют двадцать, нет, тридцать...
Навия оборвала слова няни:
— Отец терпеть не может, когда другие делают из него дурака. Представьте, как он будет убит горем, если узнает, что одна из его доверенных служанок предала его.
Филиппа, хорошо осведомленная о жестокости Никана за годы близкой службы, побледнела и отшатнулась. В тот напряженный момент она не могла оторвать взгляд от Навии. Ей отчаянно хотелось отвернуться, не встречаться больше с этими пугающе спокойными алыми глазами, но страх приковал её к месту. На что она смотрела? Филиппе казалось, что глаза девочки были устремлены не на неё, а на что-то гораздо более далекое и зловещее — возможно, на видение того, как няню тащат по обвинению в растрате, и ее жизнь заканчивается в позоре.
— Почему ты делаешь это со мной?! — взвизгнула Филиппа. — Ты действуешь по чьему-то приказу? Кто это был? Кто велел тебе оклеветать меня, верную служанку Агнис, не представив ни единого доказательства?!
— Доказательства? — Навия вспомнила свои предыдущие регрессии.
Она была свидетелем каждого раза, когда воровство Филиппы обнаруживалось, и видела ужасные последствия. Беспечность няни постоянно оставляла след из улик, что облегчало раскрытие её проступков. Навия тихо усмехнулась, словно ребенок, которому дали новую игрушку:
— Хорошо, я сейчас же доложу отцу. Я встану перед ним на колени и расскажу правду — как вы и хотели.
Она уверенно поднялась с кровати и направилась к двери, готовая идти в покои герцога.
— Нет! Ты не можешь! — охваченная паникой, Филиппа схватила Навию за руку и швырнула обратно на кровать.
В этот момент дверь распахнулась. В комнату со вздохом вошел Ганс, лекарь:
— Что здесь происходит?
Шарлотта, которая молча наблюдала за происходящим, поспешила к Навии. Её лицо выражало беспокойство:
— Миледи! Вы в порядке?
Лицо Филиппы побледнело еще сильнее, когда она осознала, что Шарлотта все видела.
«Почему она всё ещё здесь?»
При обычных обстоятельствах Шарлотта могла бы воспринять скудную еду как обычное издевательство служанки над фальшивой дворянкой. Но теперь смелые обвинения Навии могли заставить её действительно заподозрить Филиппу в растрате. Ситуация быстро выходила из-под контроля.
«Шарлотта всегда лизала мне сапоги, но теперь...»
Растерянный взгляд Филиппы сначала упал на служанку, помогавшую Навии, а затем на саму Навию, свернувшуюся на полу с глазами, полными слез.
— Ты такая злая, Филиппа! Я знаю, тебе не нравится, что я на третьем этаже, но как ты могла так со мной обращаться? — всхлипнула Навия.
Филиппа чувствовала, что вот-вот упадет в обморок:
— Что за чепуха вдруг?
— Я знаю, что мне здесь не место, но я должна была подчиниться приказу отца.
Ганс нахмурился, осознав, почему няня проявляет такую агрессию:
— Ты осмеливаешься противиться приказам герцога, Филиппа?
— Нет, это всё чепуха! Она лжет! — закричала Филиппа.
— Тогда, позволь спросить, что я только что видел? Почему ты подняла руку на леди?
Филиппа замолчала, не в силах признаться, что пыталась помешать девочке раскрыть правду о её преступлении. Её молчание лишь усилило подозрения Ганса.
— Похоже, тебе нечего больше сказать!
— Я-я просто...
— Ты не понимаешь серьёзных последствий, которые влечёт за собой причинение вреда дворянке? — любой простолюдин, осмелившийся причинить вред дворянину, подлежал суровому наказанию, включая порабощение или порку до смерти.
Навия была лишь заменой настоящей дворянке, но её положение все равно имело вес. Если бы этот инцидент стал достоянием общественности, для Филиппы это было бы катастрофой.
В отчаянии Филиппа вцепилась в руку доктора:
— Это был несчастный случай!
— Довольно! Немедленно покиньте эту комнату! — приказал Ганс.
Филиппа поворачивала голову то к Гансу, то к Навии, разинув рот от изумления. Если герцог узнает о том, что она физически напала на девочку, весь контекст вокруг её действий выйдет наружу. От сурового наказания не уйти.
«Этого не может быть! Что мне делать? Что я могу сделать?»
Пока её ум метался в страхе, тишину нарушил спокойный голос:
— Филиппа...
Обновлено: 19.02.2026