Пристань в области Цзянчжоу поражала своей кипучей жизнью. Не только Лу Чанъань, выглядевшая как деревенщина, впервые попавшая в город, но и сам Лу Чэнвэнь смотрел на все с нескрываемым восторгом.
Они не торопились уходить. Сперва разузнали, когда отправляются корабли в столичную провинцию и сколько стоит проезд, и лишь затем направились в город.
Найдя постоялый двор, они сняли комнату.
— Папа, а нам хватит денег? — с тревогой спросила Лу Чанъань.
— О деньгах не беспокойся. Дети, которые слишком много думают, плохо растут!
— О, так ты, папа, в детстве тоже слишком много думал?
— Что ты понимаешь! Это меня знания к земле пригнули.
С этими словами Лу Чэнвэнь осторожно извлек из-за пазухи небольшой мешочек и, высыпав его содержимое на стол, подозвал дочь.
Лу Чанъань с сомнением подошла к столу, но, взглянув, уже не смогла отвести глаз. На столе лежало больше десяти золотых самородков разного размера. Пусть и не самого чистого золота, но все же это было золото!
— Папа?..
— Я же говорил, мы не от голода бежали, а от войны. Когда-то твои дедушка и бабушка в Цюйчжоу были людьми не бедными. Но, оказавшись в Приречной, дед сказал, что мы — пришлые, и не должны выставлять богатство напоказ. Поэтому и жили мы скромно.
Собрав самородки обратно в мешочек, Лу Чэнвэнь сказал дочери:
— Запомни, Чанъань, в незнакомом месте не пытайся выделиться. Следуй за большинством, спокойно и незаметно вливайся в новую жизнь — это главное.
Лу Чанъань задумчиво посмотрела на него. Он, словно не заметив ее взгляда, с улыбкой спросил, хочет ли она пойти с ним закупать припасы для путешествия на север, или погуляет одна поблизости. Она без колебаний выбрала второе. Лу Чэнвэнь дал ей слиток серебра, велел далеко не уходить и отправился по своим делам.
Цзянчжоу стоял на Великом канале. Удобное расположение привлекало множество торговцев с юга и севера, и на рынках можно было найти самые диковинные товары. Лу Чанъань с упоением бродила по улицам, заглядывая в лавки и расспрашивая о ценах.
В одной из бакалейных лавок она накупила семян: овощей, подходящих для северного климата, а также семена тетрапанакса. Увидев в лавке тростниковый сахар, она взяла большой мешок.
Неподалеку оказалась книжная лавка. Лу Чанъань вошла. Приказчик у входа, несмотря на ее скромную одежду, не стал ее прогонять. Она прошла мимо полок с азбуками и прописями и, углубившись в лавку, увидела несколько толстых фолиантов. Под пристальным взглядом хозяина она осторожно открыла одну из книг.
Как и ожидалось, иероглифы были незнакомыми, традиционного начертания. Пытаясь угадать смысл, она поняла, что история этого мира и вправду свернула в сторону где-то в конце династии Сун. Новой династии было уже больше ста лет, и, хотя на границах время от времени случались стычки, больших войн и бедствий не было. Среди посмертных имен императоров не встречалось тех, что указывали бы на смутные времена. В целом, в стране царил покой.
Неудивительно, что на улицах она видела картофель и батат. Похоже, Небеса были благосклонны к этому миру. Лу Чанъань с облегчением подумала, что ей повезло не оказаться в эпоху упадка какой-нибудь прогнившей династии.
Не только она, но и Лу Чэнвэнь вернулся с покупками. Он накупил много бумаги, тщательно завернутой во влагонепроницаемую обертку и уложенной в специальный ящик.
— Хоть и хлопотно, — объяснил он, — но в Цюйчжоу бумага наверняка дороже, да и качеством похуже.
Проведя ночь на постоялом дворе, на следующий день они взошли на борт большого корабля, отплывающего из Цзянчжоу. Это был настоящий речной гигант, идущий по каналу в столичную провинцию. Палуба была просторной, а внутренние помещения — светлыми и не тесными. В их каюте на среднем уровне стояли две узкие кровати, деревянный стол, а в углу ширма отгораживала место для умывания.
Разложив вещи, Лу Чэнвэнь сказал дочери:
— Если заскучаешь, можешь пойти погулять на палубу. Но будь осторожна, к борту не подходи, поняла?
— Папа, мне не скучно, — честно ответила Чанъань. — Я лучше здесь посижу, посмотрю, как ты читаешь.
Еще вчера вечером, разбирая вещи, она поняла, почему отец был так уверен, что сдаст экзамены. Все эти годы, вынужденно изображая из себя лентяя, он тайно не прекращал учиться. Он получил классическое образование, дошел до уровня, необходимого для сдачи экзамена на степень, так что багаж знаний у него был. А годы унижений лишь закалили его характер и усмирили дух, что теперь стало его преимуществом.
Глядя на его зачитанные до дыр книги, испещренные мелким, как мухи, почерком, Лу Чанъань попросила себе «Троесловие».
— Раньше дома тебя было не заставить за книгу сесть, — удивился Лу Чэнвэнь. — Что, характер изменился?
— Папа, есть поговорка: «В книгах — золотые чертоги». Вот я и хочу посмотреть, нельзя ли там денег заработать.
Лу Чэнвэнь посмеялся над ее словами, но достал все свои старые учебники.
Сезон паводков миновал, и вода в канале текла спокойно. Большой корабль шел плавно, почти без качки. Лу Чэнвэнь с головой ушел в учебу. Лу Чанъань, читая, выводила пальцем иероглифы на столе. Не то чтобы у них не было бумаги и туши, просто она считала, что на данном этапе даже самая дешевая бумага для нее — непозволительная роскошь. Она не умела писать кистью, и в памяти прежней хозяйки тела таких навыков тоже не было. Поэтому она лишь сопоставляла упрощенные иероглифы со сложными, стараясь запомнить каждую черту. Процесс был медленным и утомительным.
Система, наблюдая за ней, больше не заводила разговоров о великой литературной славе.
Иногда, устав от книг, Чанъань выходила на палубу. Путь на север должен был занять почти два месяца. Поначалу корабль каждые три-пять дней причаливал к берегу, чтобы пополнить запасы свежих овощей. Да и по каналу то и дело сновали лодки торговцев. Однажды Чанъань купила целую корзину мелкого боярышника — раннего, явно с чьего-то приусадебного участка.
Но постепенно, по мере того как деревьев на берегах становилось все меньше, а ветер на палубе — все прохладнее, стоянки становились реже. Лу Чэнвэнь перестал отпускать дочь наверх.
Однажды, закутавшись в одеяло, Чанъань читала в своей каюте, когда услышала, как слуги, разносившие еду, жаловались, что из-за отсутствия стоянок многие пассажиры потеряли аппетит и сетуют на однообразную и безвкусную пищу.
После обеда она взяла свою корзину и отправилась на камбуз. Она попросила у заведующего разрешения воспользоваться кухней. Раньше, гуляя на палубе, она несколько раз помогала человеку, отвечавшему за закупки, со счетами. В те времена мало кто владел искусством счета, и Чанъань, хоть и не была профессиональным счетоводом, справлялась с этим куда быстрее них. Поэтому заведующий, узнав ее, не только не взял с нее денег, но и сам провел на большую кухню.
— Спасибо, дядюшка, — улыбнулась Чанъань. — Как приготовлю, первым делом вас угощу.
— Ну, тогда я съем побольше, — подыграл тот. — Смотри, не жалей для меня!
Чанъань собиралась приготовить пастилу из боярышника. Готовилась она просто и быстро. Боярышник и сахар у нее были. Лимона не было, но это не страшно. А главное — это лакомство улучшало пищеварение.
Она, не таясь от поваров, принялась за дело. Весь процесс занял не больше получаса. Хоть итоговый продукт и получился мягким, больше похожим на джем, но это кисло-сладкое, сочное пюре, охлажденное в ледяной воде, пробуждало аппетит.
Раздав часть угощения поварам, Чанъань отнесла остальное в каюту. Лу Чэнвэню лакомство очень понравилось. Он уже хотел было похвалить дочь за находчивость, как увидел, что та сидит, навострив уши, с таким видом, словно ждет, что к ней вот-вот придут с деньгами.
— С чего ты взяла, что кто-то придет покупать твой боярышник? — с усмешкой спросил он. — У богатых пассажиров свои повара.
— А я и не знаю, — с деланым безразличием ответила Чанъань, хоть в душе и надеялась. — Но я уверена, что главный управляющий этого корабля ко мне придет.
Обновлено: 22.01.2026