**Глава 42. Финал.**
Мяо Цзинь позвонила Боцзы и попросила его приехать,чтобы побыть с Чэнь И. Тот лежал в одноместной палате, и для безопасности требовался особый присмотр — рядом с ним постоянно должен был кто-то находиться.
После перевода Чэнь И из реанимации в обычную палату Мяо Цзинь ухаживала за ним лично, не отходя ни на шаг. Теперь, когда она передавала дежурство Боцзы, она быстро дала несколько указаний, решительно взяла сумку и ушла, не удостоив Чэнь И даже взгляда.
*«Трахнула его — и, похлопав по заднице, просто ушла?»*
Чэнь И лениво раскинулся на больничной койке. Пижама была застёгнута всего на одну пуговицу — да и ту, похоже, застегнули лишь для видимости.
Боцзы мельком глянул на него, потом ещё раз — и вдруг сжался, глаза его округлились:
«И-гэ!.. Босс, неужели на тебя покушение было?!»
«Да пошёл ты к чёрту!» — огрызнулся Чэнь И, даже не потрудившись приподнять голову.
Рядом на полу валялся окровавленный нож для фруктов. На теле Чэнь И виднелись несколько порезов, уже подсохших, покрытых тёмными корочками. Волосы торчали во все стороны, пижама помята, вид — растрёпанный, почти жалкий.
Но вот взгляд… Взгляд был полон ленивой, почти звериной сытости — будто человек только что отведал чего-то запретного и прекрасного, и теперь ему плевать на весь мир.
«Тогда откуда у тебя эти порезы?» — настороженно спросил Боцзы.
За последние дни его так много раз допрашивал Чжоу Канъань, что он уже начал видеть заговоры даже в тени от занавески.
«Да ничего особенного,» — буркнул Чэнь И, явно не желая вдаваться в подробности. — «Нарезал яблоко — неудачно руку царапнул. Просто принеси пару пластырей, и всё».
Но на тумбочке рядом мирно лежало яблоко, с которого была снята ровно половина кожуры — гладко, аккуратно, без единого следа надрезов или хотя бы укуса.
Боцзы уже открыл было рот, чтобы возразить, но Чэнь И лишь бросил на него ледяной взгляд, полный смысла «ты-сейчас-заткнёшься-и-уйдёшь-в-угол», так что тот мгновенно прикусил язык.
«Сиди вон там, в углу,»— приказал Чэнь И, махнув рукой, — «и молчи. Лучше в телефон свой играй».
Чэнь И сейчас было не до ран, не до сгоревшего бильярдного зала и уж тем более не до теорий Чжоу Канъаня о возможной мести Чжай Фэнмао. Его мысли крутились только вокруг Мяо Цзинь.
Она ведь ничего не знала. Ни единого слова он ей не сказал, ни малейшей тени правды не дал просочиться. А теперь вдруг появляется эта запись… Она угадывает связь между ним и Чжай Фэнмао, строит догадки, расставляет всё по местам — как будто годами наблюдала за ним из тени.
И вот он лежит здесь, весь израненный и растрёпанный, а в голове только один вопрос:
*Что она задумала?..*
*******
Мяо Цзинь вышла из больницы, остановилась под кроной уличного дерева и долго стояла в задумчивости, будто пытаясь собрать воедино разрозненные мысли. Наконец решительно повернулась и направилась прямиком в полицейский участок — к Чжоу Канъаню.
С виду она была вежлива и даже учтива: губы слегка сжаты, взгляд спокойный, голос мягкий:
«Товарищ инспектор Чжоу…» — произнесла она, едва переступив порог.
Но не успела она даже начать обычные светские любезности, как тут же в кабинете для приёмов посетителей достала запись и без предупреждения нажала «воспроизведение» — прямо перед глазами ошеломлённого Чжоу Канъаня.
Ясное дело — пришла она не просто так..
«Товарищ инспектор Чжоу,» — начала Мяо Цзинь, глядя прямо в глаза, — «я помню, вы не раз помогали мне раньше. Когда я не могла дозвониться до Чэнь И, я обратилась к вам с заявлением. И до сих пор отчётливо помню ваш ответ: вы сказали, что провели проверку, опросили всех возможных свидетелей, успокоили меня, мол, всё в порядке, ничего не произошло, волноваться не о чем».
Она слегка помолчала, и в её голосе, спокойном и холодном, как утренний туман, едва уловимо дрожало напряжение — сдерживаемая обида, скрытый упрёк.
«Но послушайте эту запись. Совершенно очевидно, что тогда вы мне солгали. Вы скрыли от меня очень многое».
Её лицо было серьёзным, почти строгим — ни тени прежней робости или колебаний. Она говорила чётко, без обиняков, будто давно уже переступила черту вежливых недомолвок.
Чжоу Канъань даже растерялся. Он никак не ожидал такого прямого удара — не успел подготовить ни объяснений, ни оправданий. Его выражение лица мгновенно сменилось: сначала дружелюбное спокойствие, потом — изумление, а затем — неловкое замешательство. Он потёр ладони, пытаясь выиграть время, и запнулся:
«Мяо Цзинь… это дело… э-э…» — слова застряли у него в горле. Он явно не понимал, чего она хочет на самом деле.
«Это долгая история,» — наконец выдавил Чжоу Канъань, осторожно подбирая слова. — «Дело деликатное, связано с расследованием… Были свои причины, свои обстоятельства..»
Но эта девушка… Только что в больнице была такая вежливая, даже трогательная — лицо бледное, как бумага, глаза уставшие… А оказывается, всё это время записывала, подслушивала! Не такая уж она простушка, какой кажется на первый взгляд.
Он покачал головой, глядя на неё с новым, почти настороженным уважением:
«Эта запись…»
«Я просто переживаю за Чэнь И,» — перебила его Мяо Цзинь, голос её остался ровным, но в нём прозвучала скрытая боль. — «Он никогда ничего мне не рассказывает. Утаивает правду».
Мяо Цзинь вовсе не собиралась лезть в дебри каких-то чувствительных тем. Расследование пожара в бильярдной было ещё не завершено, и ей не хотелось сейчас задавать лишних вопросов. Она немного помолчала, затем встала и поклонилась Чжоу Канъаню — низко, с искренней благодарностью:
«Прежде всего хочу поблагодарить вас за вашу заботу обо мне… и за то, что все эти годы вы так хорошо относились к моему брату».
«Ну что ты, что ты!» — замахал руками Чжоу Канъань, слегка смутившись. — «Это я должен благодарить вас! Всё взаимно, поверь!»
На самом деле, из всех остальных людей он, пожалуй, лучше всех понимал, насколько глубока была связь между этими двумя. Раньше Чэнь И больше всего боялся одного — втянуть Мяо Цзинь в свои дела. А когда она всё же уехала учиться в университет, он не мог удержаться: несколько раз тайком хвастался перед Чжоу Канъанем, словно гордый отец — глаза его блестели, голос дрожал от сдержанной радости: «Она поступила… Она уехала… У неё всё будет иначе».
Мяо Цзинь не стала тратить время на пустые слова. Немного подумав, она заговорила, чётко и спокойно:
«Товарищ инспектор Чжоу, у меня к вам несколько вопросов. Не возражаете, если я их задам? Если что-то окажется слишком деликатным — просто скажите «да» или «нет», этого будет достаточно».
«Спрашивай,»— кивнул Чжоу Канъань, внутренне собравшись.
«Чэнь И… он не государственный служащий, не полицейский и вообще не занимает никакой официальной должности, верно?»
«Верно,» — коротко ответил Чжоу Канъань.
«Может ли он,» — продолжала Мяо Цзинь, не повышая голоса, но с напряжённой чёткостью, — «за всё, что сделал до сегодняшнего дня, быть задержанным, арестованным, привлечённым к суду… или хотя бы временно лишён свободы и права передвигаться?»
«Конечно нет,» — отрезал Чжоу Канъань, не колеблясь ни секунды. — «Наоборот… Мы ещё должны ему спасибо сказать».
На самом деле, бильярдная Чэнь И была своего рода «наградой» за его работу информатора. Он организовывал ставки, зарабатывал — порой немало, — но держался в рамках, не переходя черту. А Чжоу Канъань, зная об этом, предпочитал закрывать на него один глаз: пока Чэнь И приносил пользу, его «теневые» доходы считались допустимой платой за риск.
«А то дело в Юньнани, о котором вы упоминали…» — продолжала Мяо Цзинь, внимательно глядя на него, — «потребует ли участия Чэнь И в будущем? Может ли случиться так, что ему придётся давать показания в суде?»
«Теоретически — нет,» — после короткой паузы ответил Чжоу Канъань. — «Это уже входит в нашу зону ответственности…»
Мяо Цзинь сделала глубокий вдох и задала последний вопрос — тихо, но с такой напряжённой надеждой, что даже воздух в кабинете, казалось, замер:
«Значит, он может жить так, как хочет? Делать всё, что пожелает?.. Может покинуть Тэнчэн — навсегда, если захочет?»
Чжоу Канъань на мгновение опешил — не от вопроса, а от того, что скрывалось за ним.
«Конечно, может,» — ответил он мягко, почти с облегчением.
«А вы можете гарантировать его личную безопасность?» — тихо, почти шёпотом спросила она, и в этот момент протянула Чжоу Канъаню телефон с записью, всё ещё зажатый в пальцах. — «Нет таких тайн, которые остаются навсегда скрытыми. Пока дело не закрыто, он в опасности».
Она сделала паузу, и в её голосе прозвучала мольба, прикрытая стальной решимостью:
«Если вдруг на него всё-таки нападут… Товарищ инспектор, учитывая, сколько риска он принял ради вас, сколько раз ходил по лезвию ради вашего расследования… Вы сможете выделить ему охрану? Усилить патрулирование? В больнице можно установить больше камер? Перевести его в более защищённую палату? Дать хотя бы что-то для самообороны?»
Она опустила глаза, пальцы её слегка дрожали — но не от страха, а от подавленной тревоги.
«Я хочу, чтобы он был в безопасности. По-настоящему в безопасности. Чтобы жил — без угроз, без ран.. чтобы он просто был жив и здоров».
«Расследование пожара ещё идёт,» — заверил Чжоу Канъань, стараясь говорить как можно убедительнее. — «Мы и так внимательно следим за всем, что происходит вокруг него. Можешь быть спокойна: в больнице дежурит наш человек круглосуточно. Безопасность Чэнь И — наш приоритет».
Он долго успокаивал её, объясняя, что если поджог бильярдной действительно заказал Чжай Фэнмао, то это — их шанс. Шанс выйти на него, проследить связи, наконец-то поймать эту ускользающую рыбу, которая столько лет избегала правосудия. Закрыть дело раз и навсегда.
Услышав чёткое, твёрдое обещание, Мяо Цзинь наконец чуть расслабилась. Напряжение, сжимавшее её грудь, немного отпустило. Она кивнула, поблагодарила и вышла из участка — тихо, не оглядываясь, будто уже думала о следующем шаге.
За короткое время, пока она шла от участка, Мяо Цзинь передумала массу всего: вспомнила тихую, размеренную жизнь в Тэнчэне, прерываемую лишь монотонным писком аппаратов в реанимации… Достала телефон, пробежалась глазами по новостной ленте — и вдруг резко набрала номер Цэнь Е.
Они разговаривали больше получаса.
Мяо Цзинь хотела попросить его помочь с трудоустройством: её бывшая компания была крупным международным концерном с безупречной репутацией, и она надеялась, что Цэнь Е сможет дать ей внутреннюю рекомендацию, чтобы найти новую работу в той же отрасли.
Но тот был поражён до глубины души.
«Ты вообще в своём уме? Сейчас же конец года! Всё уже заморожено: бюджеты закрыты, вакансии на паузе, HR-отделы свернули приём. Даже если бы ты была идеальным кандидатом — просто физически не успеют пройти все этапы согласования. Никто не работает!»
Голос Мяо Цзинь стал мягким, умоляющим, выражая сдержанную покорность:
«Я уже подала заявление об уходе и даже связалась с несколькими агентами… Но вы же знаете, Цэнь Е, вы — человек с весом в руководстве, у вас широкие связи, вы всегда в курсе всего. Пожалуйста… Помогите мне в последний раз».
«О?» — на другом конце провода Цэнь Е нахмурился. — «Почему такая спешка? Что вообще происходит? Откуда эта внезапная решимость?»
Мяо Цзинь крепко сжала губы, будто сдерживая что-то тяжёлое внутри, и ответила глухо, с тенью печали в голосе:
«Есть одна очень важная причина… Но если не получится — ничего страшного. Я найду другой путь».
«Завтра у меня совещание с головным офисом,» — сказал Цэнь Е, немного подумав. — «Могу поинтересоваться у знакомых, в неформальной обстановке. Но даже если вакансия найдётся, локация точно не будет из лучших. Если тебе так срочно… можешь пока вернуться в компанию — я скажу HR-отделу, пусть оформят тебя заново».
«Огромное вам спасибо,» — искренне поблагодарила Мяо Цзинь, с облегчением. — «Правда, я очень благодарна…»
Цэнь Е собирался было продолжить разговор, задать ещё пару личных вопросов — но её телефон уже отключился. Он на мгновение замер, удивлённо уставившись на экран, затем фыркнул и пожал плечами с лёгкой усмешкой:
«Ну и ладно…»
*******
Боцзы не отходил от Чэнь И ни на шаг. Тем не менее, Мяо Цзинь каждый день приходила — но не оставалась внутри палаты. Она садилась на длинную скамью в коридоре, прямо напротив двери, и сосредоточенно работала за ноутбуком. Лицо её было серьёзным, взгляд — собранным. Иногда доносился её голос: чистый, звонкий, с лёгкой прохладной интонацией, — она говорила по телефону, перебрасываясь терминами вроде «регуляторные риски», «кросс-бордерный compliance» или «due diligence». Слова звучали профессионально, но с налётом таинственности — будто за ними скрывалось нечто большее, чем просто деловая беседа.
В палате Боцзы и Чэнь И играли в Дурака — карты похлопывали по кровати, атмосфера была лениво-вальяжная. Вдруг из коридора донёсся голос Мяо Цзинь — она снова говорила по телефону.
Боцзы прислушался, потом бросил Чэнь И многозначительный взгляд:
«Говорит по-английски… Похоже, ей даже весело! Смеётся так, будто там кто-то нарочно смешит её. Интересно, о чём это они? Ни слова не понять!»
«Откуда я знаю?» — буркнул Чэнь И, угрюмо поднимая карту. На щеке и шее у него всё ещё красовались пластыри, лицо было мрачнее тучи. — «Сходи, скажи ей, пусть возвращается на работу. Пусть не торчит тут — мешает мне отдыхать».
«Есть!» — охотно отозвался Боцзы, уже вскакивая с места. — «Сию минуту, босс!»
Мяо Цзинь действительно ушла из больницы. Она отправилась в офис, чтобы окончательно оформить увольнение — ту самую процедуру, которую пришлось отложить из-за всего происшедшего. Затем вернулась в общежитие и начала собирать вещи.
Лу Чжэнсы пришёл помочь ей с переездом и заодно чтобы принять текущие рабочие задачи — Мяо Цзинь спокойно и чётко всё ему объяснила, не упуская деталей.
Для Лу Чжэнсы было тяжело на душе. Чэнь И до сих пор в больнице после пожара, а Мяо Цзинь уже уходит — и не просто уходит, а исчезает из их жизни. Всего полгода назад никто и представить не мог, что события примут такой оборот: так стремительно, так неожиданно… и одновременно так странно, почти как в кино. От этой нереальности у него даже голова шла кругом — он просто не знал, как на всё это реагировать.
«Небольшой подарок,» — сказала Мяо Цзинь, протягивая Лу Чжэнсы наушники из своего ящика. — «Надеюсь, ты не сочтёшь это странным. Искренне благодарю тебя за всю твою поддержку и заботу».
Она передала ему стопку документов:
«Вот все материалы по проекту. Но ты и так всё время был в курсе, так что, думаю, тебе будет нетрудно взять всё в свои руки».
Лу Чжэнсы замялся, глядя на неё с тревогой:
«Как Чэнь И? Эти дни в больнице… всё нормально? Инженер Мяо…» — он запнулся, подбирая слова, — «тебе правда не обязательно уходить. Можно было бы подождать…»
«Ему уже гораздо лучше,» — ответила она, стараясь улыбнуться, хотя улыбка вышла напряжённой, почти прозрачной. — «Сейчас как раз подходящий момент уволиться. Как только здесь всё улажу, я покину Тэнчэн. Уже веду переговоры о новой работе».
«А? Ты уезжаешь? Куда?» — вырвалось у Лу Чжэнсы, искренне ошеломлённого.
«Скорее всего, за границу,» — спокойно ответила Мяо Цзинь, лёгкая улыбка тронула её губы, но в глазах не было ни тепла, ни сожаления. — « Заграничная командировка. Только пока не утвердили конкретную должность».
Она чуть помолчала, затем добавила тише:
«Кто знает, когда мы ещё увидимся…»
Лу Чжэнсы был поражён — настолько, что даже слова застряли в горле.
Мяо Цзинь тем временем уже собрала вещи и временно вернулась домой. Целую неделю она не появлялась в больнице, полностью погрузившись в переезд и оформление документов.
А Чэнь И, не так давно очнувшийся от комы, понемногу шёл на поправку: к концу недели он уже свободно ходил, чувствовал себя почти как прежде. Врачи говорили, что основное восстановление мозга завершено — можно было бы и выписываться. Но Чжоу Канъань настоял, чтобы он оставался под наблюдением ещё немного, «ради безопасности».
Так Чэнь И и томился в палате — здоровый, скучающий до одури, без дела разглядывая потолок и считая минуты, пока кто-нибудь наконец не придёт его навестить.
Раньше всё было иначе: именно Мяо Цзинь сопровождала его на каждую процедуру — смену повязок, осмотры, реабилитацию. Говорили даже, что во время его комы в реанимации она не отходила от палаты ни на шаг, день и ночь проводя у дверей.
А теперь — она просто исчезла.
Чэнь И остался наедине с Боцзы, и те бесконечные часы, когда они просто сидели друг напротив друга, молча переглядываясь, будто два заточенных в клетку зверя, начали давить на него. Он то и дело ловил себя на странном чувстве — будто что-то важное ускользнуло из-под носа, а он даже не заметил, как это произошло. Иногда, глядя в зеркало на лицо, утыканное пластырями, он ощущал лишь глухую растерянность.
Каждый день Боцзы получал звонок от Мяо Цзинь. Она спрашивала, как Чэнь И себя чувствует, ел ли, спал ли, не жаловался ли на головную боль.
Чэнь И сидел на кровати, мрачный, нахмурив брови, слушая, как Боцзы весело болтает с ней по телефону — смеётся, поддакивает, даже шутит. Его голос звучал легко, почти радостно, будто они старые друзья.
А Чэнь И тем временем мрачнел всё больше. Лицо его становилось всё темнее, взгляд — тяжелее. В комнате, казалось, сам воздух начинал сгущаться от недовольства, которое он не мог — или не хотел — выразить вслух.
Как только разговор закончился, Чэнь И, прикурив сигарету и пустив в потолок ленивую струйку дыма, бросил с ледяной издёвкой:
«Ты ведь женатый человек. Сколько можно болтать с чужой женщиной? Жена-то не ревнует?»
Боцзы на мгновение опешил.
*…Ну ты даёшь, босс.*
«Братан,» — осторожно начал он, почёсывая переносицу, — «мы же всё время говорим… о тебе! Только о тебе!»
Чэнь И лишь презрительно фыркнул, отвернувшись к окну.
Боцзы вздохнул, засунул телефон обратно в карман и пояснил:
«Мяо Цзинь сказала, что уезжает из Тэнчэна — по делам. Переживает, что тебе будет скучно, велела мне как следует за тобой присматривать. Я ей сказал: «Да ладно, тут и так весело! Каждый день заходят Даомао, Дай Юн, Вэйвэй — хоть в маджонг играй». Она даже засмеялась и предложила купить тебе настоящий маджонг-столик прямо в палату!»
Чэнь И сразу уловил главное:
«Какие у неё могут быть дела?»
«Ну…» — Боцзы пожал плечами, — «сказала, что нашла новую работу, едет представиться боссу, показать себя, так сказать, «засветиться»».
Он помолчал, и в его голосе прозвучала искренняя грусть:
«Босс… Неужели Мяо Цзинь действительно собирается уезжать? Она же только вернулась! Всего полгода прошло — и снова уезжает?»
Лицо Чэнь И потемнело окончательно. Он медленно стряхнул пепел с сигареты, глубоко выдохнул дым и опустил веки, скрывая взгляд. Голос его прозвучал ровно, почти безразлично — но слишком уж фальшиво:
«Она и так приехала сюда всего лишь отдохнуть. Я и не думал, что она надолго останется в Тэнчэне».
Она вернулась — чтобы расплатиться. Навязывалась, цеплялась, душила его своим присутствием, будто он задолжал ей душу. Всунула двести тысяч юаней, пару раз полоснула ножом — и тут же залезла на него. Про эти годы после расставания.. Он же всё объяснил ей… А что не объяснил - она сама подслушала. Но ей словно всё равно. И вот теперь — собралась и уходит, как птица, что лишь на миг присела на ветку, а теперь снова взмывает в небо.
Чэнь И стиснул зубы так, что заныли коренные. В груди защемило — кисло, горько, будто проглотил лимон вместе с кожурой.
*Ну и катись! Катись скорее! Кто тебя держит?! Жизнь без тебя только слаще будет!*
Но в ту же секунду горло перехватило — он невольно сглотнул комок, желудок свело от кислоты.
*Зачем вообще возвращалась?.. Жила бы себе спокойно, где-нибудь подальше отсюда… Разве ему нужны были её жалкие двести тысяч?*
Мяо Цзинь сразу заметила камеру у двери палаты. Она вошла тихо, с мягкой заботой в голосе спросила, как он себя чувствует последние дни, поинтересовалась, спит ли нормально, не болит ли голова — всё это она говорила так нежно, так искренне, будто между ними не было ни разлуки, ни молчания, ни всего того, что осталось недосказанным.
Чэнь И лишь молча курил, отведя взгляд, не отвечая ни словом. Но она не обиделась — даже не поморщилась. Просто тихо добавила, почти шёпотом:
«Постарайся курить поменьше… Ты же и так надышался угарным газом при пожаре. Сейчас каждая сигарета — дополнительный удар по лёгким».
Он продолжал сидеть, отвернув голову, будто её вовсе не было в комнате. Мяо Цзинь замолчала, не настаивая. Взяла яблоко и нож, уселась на стул напротив и начала аккуратно чистить его, снимая тонкую, непрерывную спираль кожуры.
Потом невольно подняла глаза — и взгляд её зацепился за его руку. Бинты уже сняли. На предплечье остались следы ожогов: несколько участков кожи покраснели, местами уже подсыхали, покрываясь корочками. Раны были свежие, яркие, бросались в глаза.
Она вспомнила слова врача: такие повреждения почти наверняка оставят шрамы. Навсегда.
«Если шрамы не удастся убрать… может, сделаешь татуировку?» — тихо сказала она, не отрывая взгляда от его руки. — «Будет круто. Очень стильно».
«Да брось,» — фыркнул Чэнь И, презрительно скривив губы. — «Даже если всё тело будет в шрамах — я всё равно красавчик».
Она мягко улыбнулась, и в её глазах заиграло такое тёплое, нежное сияние, будто весь мир исчез, оставив ей только его одного:
«Конечно. Ты — самый красивый на всём свете..»
Её слова прозвучали так мягко, так двусмысленно — будто между ними вновь протянулась невидимая нить прежнего..
Чэнь И бросил на неё странный, настороженный взгляд, щёлкнул зажигалкой и начал постукивать ею по подоконнику, делая вид, что ему всё равно:
«Ты только что вернулась?»
«Да,» — ответила она, не поднимая глаз. Тонкая спираль яблочной кожуры плавно свисала с лезвия — того самого серебристого ножа, что всегда лежал у неё в сумке. Голос её звучал легко, почти весело: — «Я уже всё решила. Через несколько дней уезжаю из Тэнчэна. Уволилась с работы, рассталась с Лу Чжэнсы… Пока живу дома — упаковываю вещи, отправляю багаж, навожу порядок. Ты там снова развёл такой бардак..»
«Делай, что хочешь,» — буркнул он, опустив глаза, но через мгновение всё же добавил, будто между прочим: — «Вернёшься в свою старую компанию?»
«Ну можно и так сказать,» — кивнула она. — «Только должность будет другая. Цэнь Е помог мне устроиться в дочернюю компанию того же концерна — там новое направление, электромобили для массового рынка. Но это пока что совершенно новый сегмент, никто толком не знает, как он пойдёт. Сначала, наверное, будет непросто — много неясности, всё только налаживается…»
Она подробно рассказала о трудностях: о нестабильном финансировании, о том, что команды ещё не сформированы, о рисках выхода на международные рынки, где правила игры совсем другие. Говорила чётко, с пониманием дела, но с лёгкой тревогой в глазах.
Чэнь И слушал молча, без малейшего проблеска интереса. Когда она замолчала, он лишь коротко кивнул:
«Неплохо».
Расследование Чжоу Канъаня зашло в тупик: на границе тоже не было ни единого сигнала о передвижениях Чжай Фэнмао. Возможно, пожар и вправду был несчастным случаем… а может, это была тщательно спланированная месть, замаскированная под случайность. Но сейчас это уже не имело значения.
Чэнь И решил дождаться окончания полного медицинского обследования — и выписываться.
В последние дни пребывания в больнице Мяо Цзинь ухаживала за ним с такой заботой, будто старалась наверстать всё упущенное время. Они словно вернулись к той самой лёгкости, что была у них когда-то: без лишних слов, без напряжения — только тихое взаимопонимание, взгляды, полные невысказанного, и жесты, интуитивно угадывающие любое желание.
Она была нежной до боли, внимательной до мелочей — приносила еду, такую как он любит, аккуратно складывала его вещи, проверяла температуру воды перед умыванием, подкладывала подушку именно так, чтобы ему было удобно. Он буквально ничего не делал сам — всё, что нужно, она делала за него, с терпением и мягкой улыбкой.
Чэнь И никогда раньше не видел её такой — такой совершенной в своей заботе, такой спокойно преданной. И от этого в груди то ли становилось тепло, то ли всё сжималось — он сам не мог понять.
В палате стояла складная походная койка — для сопровождающих родственников. На ней лежало лишь одно тонкое шерстяное одеяло. Хотя в комнате было тепло, хрупкое тело Мяо Цзинь, утонувшее в этой узкой раскладушке, казалось почти невесомым — будто её и вовсе не было рядом, только лёгкий след на простыне да едва слышное дыхание.
Но каждую ночь, ближе к полуночи, она бесшумно вставала, подходила к его кровати и, не говоря ни слова, осторожно забиралась под одеяло.
Чэнь И мгновенно открывал глаза — яркие, настороженные, будто зверь, почуявший прикосновение. И тут же ощущал: её кожа — прохладная, мягкая, как шёлк, — прижимается к нему, обволакивая теплом.
За окном стояла лунная ночь — холодная, безмолвная, будто весь мир замер в ожидании. Бледный свет проникал сквозь занавески и тихо ложился на стены палаты, освещая белоснежные простыни и вплетаясь в разлитый в воздухе запах антисептика.
Они не говорили ни слова. В комнате царила глубокая тишина — только приглушённое дыхание да редкие, сдержанные звуки, поднимающиеся из теней, как пар над горячей водой. Она обвивалась вокруг него, словно змея, — гибкая, чувственная, но предельно осторожная: каждый изгиб её тела вычерчивал томную дугу, каждое движение — было бережным, чтобы не задеть его ран.
*******
На рассвете того же дня, когда Чэнь И выписывался из больницы, Мяо Цзинь уже уехала бы из Тэнчэна.
Он явно был не в духе — напряжённый, раздражённый, но сдерживался изо всех сил. Лицо у него было мрачное, губы то и дело поджимались, будто он хотел что-то сказать, но снова и снова глотал слова. В конце концов так и промолчал.
Только однажды бросил коротко:
«Забери свою карту. Она лежит дома, в ящике стола».
Но Мяо Цзинь лишь уклончиво перевела разговор. Та сумма — двести тысяч — была для неё вопросом чести. Она поклялась вернуть ему долг, и теперь ни за что не взяла бы эти деньги обратно. Ни при каких обстоятельствах.
В последний день Боцзы остался в палате с Чэнь И, а Мяо Цзинь уехала домой — дособирать вещи. Где-то около одиннадцати вечера она позвонила Боцзы:
«Сегодня я не приду в больницу. Останься с ним, пожалуйста. Завтра проводи его на выписку».
Мяо Цзинь говорила с Боцзы мягко, почти ласково — прощалась, просила передать Чэнь И мелочи вроде «не забывай про завтрак и обед» и «одевайся потеплее», желала ему счастья, удачи, всего самого доброго.
Но разговор получился странным — слишком долгим, слишком тихим, будто за каждым словом скрывалось что-то недосказанное. Даже Чэнь И, сидевший в углу палаты, начал нервничать: он уже не выдерживал этой затянувшейся тишины, этого томительного ожидания.
Когда звонок наконец оборвался, Боцзы почесал затылок, растерянно моргая, будто пытался осмыслить услышанное. Потом повернулся к Чэнь И:
«Мяо Цзинь сказала… что у неё поезд в два часа ночи. Она сейчас прямо от дома едет на вокзал. Ключи от квартиры оставила в почтовом ящике на первом этаже… Велела передать тебе».
Чэнь И замер.
Всё тело будто окаменело. Он тихо кивнул — без единого слова. Глаза опустились в пол, тёмные, высохшие, как выгоревшая земля после долгой засухи.
С тех пор как он узнал, что Мяо Цзинь уезжает, дни в больнице превратились для него в сплошную муть — будто плывёт по течению, не зная, куда броситься, как поступить. Он сидел, сжавшись, растерянный, словно вдруг забыл, как вообще жить.
Что ему делать? Кто он такой? Всю жизнь шатался без цели, без образования, без связей — никому не нужный, ни к чему не привязанный, вечный «раздолбай». И вдруг — вот она, стоит на пороге чего-то большого, настоящего… А он? Что он может ей предложить? Слова? Обещания? Да кто их вообще слушает?
«Как это — взять и вот так уехать за границу?» — растерянно пробормотал Боцзы, всё ещё пытаясь осмыслить последние слова Мяо Цзинь. — «Она же ни разу об этом не заикалась! И тридцать с лишним часов в самолёте?! Босс, Колумбия разве не в Америке? Почему тогда пересадка во Франции?»
Он покачал головой, глаза округлились от изумления:
«Вот оно, образование… Для таких, как она, улететь за океан — всё равно что сходить за хлебом. Просто собралась — и уехала. Легко, как ветром дунуло».
«Какие тридцать часов в самолёте? О чём ты вообще?» — резко обернулся Чэнь И, нахмурившись.
«Так Мяо Цзинь же полетит! Она сказала, что улетает работать за границу!» — ответил Боцзы, удивлённый его реакцией.
«За границу?! Куда за границу?» — брови Чэнь И сошлись в тяжёлую складку. Внезапно до него дошло: поезд в два часа ночи… Такая спешка…
«Кто сказал, что она уезжает из страны? Она сама так сказала?»
«Ну да,» — кивнул Боцзы, всё ещё не понимая, почему тот так встревожился. — «Она прямо сказала: «уезжаю работать за рубеж»».
В голове у Чэнь И всё вдруг пошло кувырком. Выражение лица резко изменилось — он судорожно выхватил телефон и стал звонить Мяо Цзинь.
Гудки раздавались один за другим, но никто не брал трубку. Он набирал снова и снова, брови были нахмурены, лицо — как высеченное из камня, холодное и напряжённое. В конце концов он достал сигарету, затянулся — и резко поднялся, начав натягивать одежду: надо ехать, надо найти её, сейчас же.
Едва он ступил за порог палаты, телефон в кармане дёрнулся — зазвонил.
Мяо Цзинь сама ему перезвонила.
Из динамика донёсся его голос — резкий, срывающийся от тревоги:
«Куда ты собралась?!»
«Я как раз выходила из дома, не услышала твой звонок,» — голос её был спокойным, чуть приглушённым шумом машины. — «Я сейчас в такси. Уже почти на вокзале. Давай потом поговорим— тебе пора ложиться спать».
«Мяо Цзинь!» — перебил он резко и хрипло. — «Куда ты едешь работать? Ты что, уезжаешь за границу?»
« Да,» — ответила она без колебаний. — «Заграничная командировка. В Колумбию».
«В Колумбию? Какую ещё Колумбию?!» — вырвалось у него, будто он никак не мог поверить своим ушам.
Это название ему что-то говорило, но в голове у Чэнь И не возникло ни единого чёткого образа — только смутное эхо из новостей или фильмов.
«Южная Америка,» — пояснила Мяо Цзинь. Её голос слегка дрожал от ночной прохлады: она была одета легко, и холод пронзал до костей. Она вытащила чемодан из багажника такси и направилась к зданию вокзала. — «У меня завтра в восемь утра международный рейс. Сначала — в Париж, пересадка, а потом — в Боготу, столицу Колумбии».
На другом конце провода воцарилась пауза — всего пара секунд.
А потом Чэнь И взорвался:
«КОЛУМБИЯ?!» — его голос гремел в трубке, будто удар грома, заставив даже её ухо зазвенеть. — «Мяо Цзинь! Ты одна едешь в Южную Америку?! Ты совсем с ума сошла?!»
Колумбия!..
Как он мог забыть? Кто хоть раз побывал в «Золотом Треугольнике», тот прекрасно понимал: Колумбия — один из трёх главных мировых центров наркооборота. Там наркокартели правят улицами, насилие — просто повседневность, часть привычной жизни, а безопасность — роскошь для избранных. Как она вообще додумалась до такого?! Это же не просто опасно — это безумие!
Мяо Цзинь плотнее запахнула куртку, будто защищаясь от холода — или от его паники. Её голос в трубке прозвучал ровно, почти отстранённо, будто с другого конца мира:
«Я еду туда работать».
«МЯО ЦЗИНЬ!!!» — вырвалось у него, и в этом крике было всё: ярость, страх, отчаяние — и бессилие остановить её.
«Это просто командировка,» — спокойно объяснила она. — «Там зарплата значительно выше. В Боготе недавно открыли новый филиал, и им срочно нужны специалисты из Китая. Как раз сейчас один сотрудник возвращается домой на Новый год, и я заменяю его — буду координатором проекта».
Благодаря помощи Цэнь Е ей удалось устроиться быстро — всё произошло внезапно, но такие позиции за границей почти всегда предполагают работу в удалённых или сложных регионах. И среди всех возможных вариантов Мяо Цзинь выбрала самый дальний — буквально на другом конце земли.
«Мяо Цзинь!» — голос Чэнь И дрожал от ярости. — «Неужели нельзя было остаться в стране? Тебе что, все китайские города не по нраву? Сотни городов — и ни один не подходит?!»
Он знал, что злится несправедливо, что теряет контроль, но остановиться не мог:
«Ты совсем сбрендила?! Что вообще в голове у тебя творится? Зачем тебе этот адский край, зачем ехать так далеко, да ещё и самой в лапы бандитам?!»
«Мне не хочется оставаться в Китае,»— тихо сказала она, прижав кулак ко рту и выдохнув тёплый пар в ночную стужу. — «Чэнь И… Мне всё равно, где жить. Нигде нет особой разницы..»
Она сделала паузу, и в её голосе прозвучала усталая решимость:
«Ты же сам всегда гнал меня прочь. Я вернулась — а ты снова хотел, чтобы я ушла… Так что теперь я ухожу. Насовсем. Уезжаю так далеко, что никогда больше не появлюсь в твоей жизни».
Её слова повисли в воздухе, холодные и точные, как лезвие:
«Знаешь, если пробурить землю насквозь, то прямо под нашими ногами, окажется Южная Америка. Получается, мы будем стоять на противоположных концах одной линии — на одной оси планеты. Это самое короткое расстояние сквозь Землю… и одновременно — самое длинное, что может быть между двумя людьми..»
«Мяо Цзинь…» — выдохнул он, и в этом шёпоте было всё: боль, гнев, отчаяние. Глаза его, казалось, вот-вот разорвутся от напряжения. — «Ты…»
Её голос был тихим, мягким — пропитанным полуночной тишиной и тенью одиночества. Она почти шептала, будто сама себе:
«Китай… не Китай… Какая разница — далеко или близко?.. Всё равно я одна. Даже если со мной что-то случится — пропаду, умру, меня обманет какой-нибудь мужчина, предаст, сломает… Кому это будет важно? Кто вообще заметит?»
Чэнь И слушал, сжав зубы. В груди у него всё перевернулось: боль, вина, растерянность — всё смешалось в один горький ком. Он едва узнал собственный голос, когда произнёс её имя — глухо, хрипло, полное всего того, что он так долго не говорил вслух:
«Мяо Цзинь…»
«Чэнь И, не надо ничего объяснять. Я всё понимаю. Знаю, что было раньше, знаю правду. У каждого свои причины, свои обстоятельства… Я не могу винить никого — и тебя в том числе.
Я даже… благодарна тебе. За всё, что ты для меня сделал. Готова была бы пасть на колени и поклониться тебе за ту заботу, за ту боль, которую ты принял на себя ради меня.
Но тебе не нужны мои благодарности. И ничего уже не изменишь.
Чэнь И… Думаю, меня так часто бросали, что я просто привыкла.. И смирилась. Одна так одна».
Она оборвала разговор.
В трубке повисла тишина.
Может, ему это только показалось — будто вдалеке пронёсся гул приближающегося поезда, резкий, неумолимый, уносящий её прочь.
Чэнь И мгновенно снова набрал её номер — но телефон уже был выключен.
В голове у него бушевала буря — ругательства, проклятия, всё смешалось в один яростный поток. Лицо стало ледяным и злым, челюсти сжались так, что заныли зубы. Он со всей силы ударил кулаком в стену — глухой стук эхом отразился от больничных стен, — затем резко зашагал взад-вперёд, нервно впиваясь пальцами в короткие волосы.
Наконец остановился, запрокинул голову, крепко зажмурился и медленно, тяжело выдохнул — будто пытался выдавить из себя всю эту ярость, отчаяние и страх.
Лицо его оставалось мрачным, как грозовое небо перед бурей. Не говоря ни слова, он резко развернулся и быстрым, решительным шагом направился к выходу.
«Босс! Чэнь И!» — окликнул его Боцзы, бросаясь следом.
«Я за ней!» — бросил тот через плечо, не замедляя хода, и исчез в коридоре, оставив за собой только холодное эхо шагов.
Если бы она не сошла с ума, она бы поняла: одинокая девушка, хрупкая, тощая, как палка, бросается в путь через полмира — в чужую, незнакомую страну, где законов просто не существует, а порядки диктуют улицы. Там каждый встречный может без труда свалить её ударом кулака — и никто даже не обернётся. И искать не станут.
А если… если они навсегда разойдутся по разным краям света, и с ней что-нибудь случится — там, где он не сможет до неё дотянуться, не успеет защитить, не услышит даже крика…
Эта мысль пронзила его, как нож.
Чэнь И мчался к вокзалу, будто за ним гналась сама смерть — сердце колотилось в груди, ноги несли его сквозь ночь, сквозь холод, сквозь всё, что стояло между ним и ней.
Полуночная станция Тэнчэна была пустынной и безмолвной. Она бывала здесь много раз — с восьми до восемнадцати лет: то уезжала, то возвращалась, каждый раз по разным причинам, но всегда одна. И он провожал её сюда не раз — оставлял одну у перрона, прощался, и она смотрела ему в спину, как она исчезает за поворотом.
Сейчас в зале ожидания сидело всего несколько человек. Чэнь И метался среди скамеек, взгляд лихорадочно выхватывал каждую фигуру, каждый силуэт — но её нигде не было. Сердце бешено колотилось, ладони вспотели, в висках стучала кровь, а в груди нарастала боль — от страха, от бессилия, от мысли, что опоздал.
«МЯО ЦЗИНЬ!» — закричал он, голос сорвался, эхом отразился от высоких стен вокзала.
Брови его были нахмурены, лицо — искажено тревогой. Не найдя её в зале, он рванул на перрон.
Полуночный перрон был пуст — лишь холодный ветер гулял между рельсами, да фонари мерцали в тумане. Он бегал взад-вперёд, заглядывая в каждый угол, выкрикивая её имя, будто надеясь, что она вот-вот выйдет из тени, улыбнётся и скажет: «Я просто пошутила».
Но вокруг была только тишина. И пустота.
За рекламным щитом, на противоположной стороне железной дороги, у эскалатора стояли несколько усталых пассажиров — молчаливые, опустив головы. Они медленно спустились вниз и теперь рассредоточились вдоль жёлтой линии безопасности, ожидая поезд.
Среди них затесалась одинокая стройная фигура.
Чэнь И резко остановился, будто земля ушла из-под ног.
Она смотрела на него — спокойно, мягко. Её лицо, чистое и изящное, как фарфор, и глубокие, тихие глаза напоминали нечто выточенное мастером: совершенное, хрупкое, почти неземное.
Тяжело дыша, он упёрся ладонями в бока, и вытер тыльной стороной ладони пот со лба. Его взгляд — холодный, напряжённый, как у раненого зверя, — не отрывался от неё. В нём пылала сдерживаемая ярость, но больше всего — боль.
В этот момент раздался протяжный гудок, а по громкоговорителю зазвучало объявление: на станцию Тэнчэн въезжал поезд. Пассажиры ожили — кто-то переговаривался, кто-то поправлял рюкзаки, все начали готовиться к посадке.
Мяо Цзинь опустила глаза, не глядя на Чэнь И. Молча подняла свой чемодан, нашла номер своего вагона и встала у края платформы, ожидая, когда состав остановится прямо перед ней.
Он дрожащим голосом выдохнул её имя — и в тот же миг кровь хлынула в голову, будто он снова стал тем безрассудным подростком, что когда-то прыгал с крыш и скакал по карнизам, не зная страха.
Сердце колотилось где-то в горле. Он рванул вперёд — быстрее, чем когда-либо в жизни: бежал, перепрыгивал через скамьи, скользил по платформе, делал огромные шаги, будто пространство и время сжались перед ним. Всё его тело стремилось к той хрупкой фигуре у поезда.
В последнюю секунду, когда двери уже начали смыкаться, Чэнь И ворвался в вагон.
Поезд качнулся и плавно тронулся с места.
Не дав себе перевести дух, он метнулся сквозь узкие проходы между рядами уставших пассажиров, заглядывая в каждое лицо, расталкивая сумки, почти не извиняясь. И наконец — в соединении между двумя вагонами, в самом углу, прижавшуюся к стене, — он увидел её.
Мяо Цзинь стояла там, одна, с закрытыми глазами, будто молясь или прощаясь.
Его высокая фигура медленно приближалась. Она стояла, прислонившись к стене вагона, и смотрела в окно — в чёрную мглу за стеклом, где мелькали редкие огоньки и расплывчатые очертания уходящих домов. Потом в отражении она заметила его тень за спиной.
И обернулась.
Но тут же столкнулась с его взглядом — ледяным, яростным, полным боли и гнева.
Чэнь И остановился прямо перед ней, упираясь ладонями в бока. Грудь его тяжело вздымалась, будто он только что вынырнул из-под воды. Его тень накрыла её целиком, как ночь, — холодная, неумолимая, словно айсберг, скрывающий под поверхностью бурю. В глазах пылал огонь, готовый сжечь всё на своём пути.
А она…
Её глаза вдруг вспыхнули — ярко, как звёзды, прорезавшие тьму, как метеор, вспыхнувший на миг в безмолвии космоса. Но почти сразу свет в них угас, сменившись тихой, глубокой грустью. Она слегка сжала губы, длинные ресницы дрогнули — и в их влажной глубине заблестела едва уловимая влага, будто отражение далёкого огня.
Она смотрела на него — тихо, пристально, без слов.
Они стояли друг напротив друга, неподвижные, будто застывшие в этом узком пространстве между вагонами. Слышалось только мерное постукивание колёс и тихий гул движущегося поезда, а они оба просто молчали.
Наконец он выдавил сквозь зубы, голосом хриплым, напряжённым, как после бури:
«Ты вообще что творишь?.. Мяо Цзинь, что у тебя в голове? Ты хоть понимаешь, что делаешь?»
«Понимаю,» — тихо ответила она, будто очнувшись от забытья.
Помедлив мгновение, она медленно открыла сумку, достала папку и протянула ему — спокойно, почти торжественно.
«Вот твои документы: паспорт, удостоверение личности, билет на поезд… и авиабилет в Колумбию. Ещё все важные бумаги из дома и твои банковские карты. Всё здесь».
Чэнь И оцепенел, глядя на папку в её руках, будто перед ним были не бумаги, а сама судьба — сложенная пополам и протянутая без предупреждения.
«Чэнь И,» — сказала она, глубоко вздохнув, и в её голосе зазвучала решимость, — «у тебя есть выбор: либо мы расстаёмся навсегда и будем жить на разных краях света… либо ты едешь со мной».
Она сделала паузу, чтобы он осознал каждое сказанное ею слово:
«Едешь за границу. Туда, где никто не знает «Чэнь И из Тэнчэна». Где нет того парня, которого загнали в техникум, где нет «маленького хулигана», вынужденного кормить семью, где нет информатора, терпевшего унижения ради чужой безопасности.
Там будешь только ты — настоящий. Крутой, дерзкий, умный. Тот, кто умеет играть в бильярд, гонять на мотоцикле, держать слово и стоять горой за своих. Тот, кто выживет — и сможет процветать — в любом уголке мира».
Её лицо, обычно такое спокойное, теперь горело упрямством. Глаза смотрели прямо в его душу — без страха, без колебаний.
«Я буду работать. Буду зарабатывать. И теперь уже я научу тебя, как жить. Я буду защищать тебя. Заботиться о тебе. Дам тебе ту жизнь, о которой ты даже не осмеливался мечтать».
Он прошёл путь от изумления к оцепенению, от растерянного молчания к полному немому шоку — и в конце концов фыркнул, не выдержав: рассмеялся сквозь горло, сдавленно, почти беззвучно. Слова застревали, будто язык отказался ему служить.
«Мяо Цзинь… ты… ты, чёрт возьми…» — выдавил он, голос его дрожал между смехом и болью.
Он резко провёл ладонью по лицу, потом нервно схватился за волосы:
«Да что ты вообще задумала, а?! Чего ты добиваешься?! «
Она смотрела на него, и в её глазах уже не было той холодной решимости — только краснота уставших век и дрожащая искренность:
«Я вернулась в Тэнчэн… только ради тебя. Только чтобы быть с тобой. Чэнь И… Я люблю тебя».
Голос её сорвался, но она не отвела взгляд:
«Я хочу, чтобы ты тоже меня любил. Хочу, чтобы ты сам попросил меня остаться. Чтобы перестал отталкивать… Хочу быть вместе - всегда».
Он смотрел на неё, ошеломлённый, будто весь мир вокруг растаял в дымке, оставив только её лицо — хрупкое, мокрое от слёз, полное боли и надежды.
Мяо Цзинь сделала шаг вперёд, подняла голову и прошептала — тихо, дрожащим голосом, почти по-детски:
«Гэгэ… мне правда больше невыносимо быть одной…»
Эти слова ударили его прямо в сердце — так сильно, что, казалось, каждая кость внутри треснула, а душа рассыпалась в пыль.
Он не выдержал.
Резко притянул её к себе, обхватил так крепко, будто боялся, что она исчезнет, если хоть на миг он ослабит объятие. Всё — страх, гнев, боль, любовь — всё хлынуло разом, и единственное, что он мог сделать, — это прижать её к груди, как последнюю свою надежду в этом мире.
Как и в прежние тихие ночи, поезд мчался вперёд, оставляя позади Тэнчэн — город, утопающий в тысячах огней.. Эти огни медленно гасли вдали, превращаясь в мерцающие точки, а затем и вовсе исчезали, растворяясь во тьме. Впереди лежал путь — длинный, неизведанный, полный будущего, которое ещё только предстояло создать.
За узким окном мелькала ночь..
А внутри — два одиноких странника, крепко прижались друг к другу, будто их объятие могло остановить время, защитить их от всего мира и связать навсегда.
—— Конец ——
Обновлено: 19.02.2026