Том 4 Глава 47 — Глава XV: Друг или враг?!

Глава XV: Друг или враг?! Когда мадам Помфри отправила всех по спальням, напряжение, которое не покидало их с самого утра, начало медленно, но уверенно спадать. Гермиона закрыла за собой дверь и впервые за день позволила себе просто выдохнуть. Её пальцы слегка дрожали, и она не сразу поняла, от усталости или от переполнявших эмоций. Едва успев стянуть с себя мантию, она почувствовала, как веки тяжелеют. Стараясь не смотреть в зеркало (она и так знала, что выглядит ужасно), Гермиона почти автоматически переоделась в ночную рубашку и упала на кровать. Неужели он действительно очнулся? Эта мысль была утешительной, но в то же время в её животе словно что-то сжалось. Она вспомнила, как Дафна уверенно подала Кассию именно то, что он любит. Как Флёр отвела взгляд, скрывая укол самолюбия. Мы… почти не знаем его. А она — знает. От этой мысли ей стало немного досадно. Немного больно. И немного страшно. Мысли путались, смешивались… и наконец растворились в тишине. Гермиона уснула первой. *** Дафна закрыла дверь и позволила себе улыбнуться. Её улыбка была едва заметной, но такой довольной, что она сама смущалась своей реакции. Она медленно сняла мантию и аккуратно перекинула её через стул. Её движения были расслабленными и почти плавными, как у человека, который наконец-то добился преимущества в шахматной партии. Однако, когда она легла в постель, её охватило странное чувство. Не чувство победы, а скорее… ответственности? Он был на волосок от смерти. Глупец… Горячая голова… Почему-то эта мысль не вызывала раздражения, а наоборот, наполняла её заботой. Она перевернулась на бок, уставившись в темноту. Если завтра они снова будут изображать из себя сияющих ангелов… Я… Её губы дрогнули. Я всё равно буду рядом. Ближе всех. С этими мыслями она погрузилась в сон, тихо, с легкой складкой на бровях. *** Флёр закрыла дверь своей светлой спальни, позволив плечам наконец-то расслабиться. Сестры окружили её вопросами: что произошло, как он себя чувствует, что сказала целительница. Однако, увидев состояние Флёр, они быстро замолчали. — Ты выглядишь… несчастной, — мягко произнесла Габриэль. — Я просто устала, — ответила Флёр, опускаясь на кровать. Переодевшись, она легла и уставилась в потолок. Её волосы, обычно сияющие, сегодня казались чуть тусклее. Дафна… Уверенная, спокойная, знающая его лучше всех… Флёр неожиданно почувствовала себя странно, словно впервые за долгое время она не была самой идеальной в комнате. Я ненавижу проигрывать, — промелькнуло раздраженно. Но следом появилась другая, тёплая мысль: Главное, что он жив. Она улыбнулась этому признанию самой себе. И медленно погрузилась в сон. *** Тишина. Нервы — словно тонкие провода, оголенные, дрожащие от малейшего движения воздуха. Я лежал неподвижно — не по собственной воле, а потому что любое движение отзывалось резкой болью, будто тело было соткано из стекла. Морриган… Её слова всё ещё висели в памяти: «Есть вопросы поважнее. И ответы идут к тебе.» Шаги за дверью были уже не просто звуком, они стали вторжением. Медленные и размеренные, они давили на грудь с каждым шагом. Тук… Нет, этот звук слишком глубокий. Не каблук. Не башмак. Тук… тук… Каждый шаг был тяжёлым, словно принадлежал тому, кто никуда не торопится. Потому что ему не нужно спешить. Мои пальцы безвольно лежали на простыне. Я даже не мог пошевелиться. Проклятье. Главный позор — это не боль. Не страх. А беспомощность. Я — Кассий Блэк. Сын древнейшей линии. Гений, который с детства превосходил других. Тот, кто всегда поднимался, сколько бы раз ни падал. И сейчас… Я не могу даже поднять руку. Если это враг — я погибну как беспомощный ребёнок. Меня передернуло. Никто не придёт. Все спят. Все. Даже если я закричу — меня, возможно, никто не услышит. Гордость разъедала изнутри — я ненавидел себя за то, что даже сопротивляться не способен. Тук… Звук стал ближе. Страшно ближе. В моей голове раздался тихий смешок Морриган. Она всегда смеется, когда я чувствую себя слабым. «Ты ощущаешь это, не так ли?» — спросила она. Что именно? «То, что ты всегда пытался скрыть за маской самоуверенности. Свою уязвимость.» — Замолчи… — прошептал я, но даже мой шепот звучал как крик боли. «Не могу. Мне слишком интересно наблюдать за тобой.» Дверная ручка медленно повернулась. Моё дыхание сбилось. Дверь начала открываться. Тени, словно чёрные руки, вытянулись по полу. Фигура появилась не сразу. Сначала я увидел лишь темный силуэт. Без лица, без очертаний. Но когда его глаза блеснули в темноте, я не мог понять, отражают ли они свет или этот свет рождается в них. Холодок пробежал по моему позвоночнику. Я никогда не видел таких глаз. Это был не человеческий взгляд. Не взгляд врага. Не взгляд друга. Это был взгляд того, кто знает. Знает меня. Знает мой страх. Знает мою гордость. Знает мои слабости. И не считает нужным скрывать это знание. Фигура приблизилась на два шага, и мир вокруг словно затих. Голос, низкий и спокойный, словно пришедший из глубины, произнес: — Ты проснулся. Наконец-то. И я ощутил, как сжалось мое сердце. Не от страха, а от странной, но отчетливой мысли: этот голос… Мне уже где-то доводилось его слышать. *** В лазарете царила мертвая тишина, как это бывает только глубокой ночью, когда весь Хогвартс словно замирает в ожидании. Все лампы были погашены, и помещение тонуло во мраке, лишь узкая полоска серебристого лунного света просачивалась сквозь высокое узкое окно. Этот холодный свет падал прямо на кровать, где неподвижно лежал Кассий Блэк. Он услышал шаги ещё до того, как увидел их обладателя. Шаги были тяжелыми и хромыми, словно каждое движение давалось гостю с трудом. У дверей фигура остановилась, задержалась на мгновение и шагнула в лунный свет. Это был Грозный Глаз Грюм. Однако что-то в его походке и голосе показалось Кассию странным. Слишком ровно и уверенно он держался для старого аврора, чье тело было наполовину заменено магическими протезами. Казалось, эта тяжесть в походке и хриплость в голосе были тщательно имитированы. — Блэк, — произнес «Грюм», прищуривая магический глаз, который вращался быстрее обычного. — Проснулся… Что ж, нам нужно поговорить. О кладбище. Кассий приподнялся на локтях, и лунный свет, серебривший его лицо, придавал ему почти статуеподобный вид. — Я не собираюсь отвечать человеку, который даже не представился, — сказал он спокойно. Его тон был вежливым, но холодным, словно тон юноши, который решает наблюдать за тем, кто перед ним, прежде чем довериться. — Я представился, — проворчал Грюм. — Грозный Глаз. Аластор Грюм. — Это неправда, — ответил Кассий так же спокойно, почти лениво, словно обсуждал погоду, а не стоял лицом к лицу с человеком, которого подозревал в опасности. — Грозный Глаз никогда бы не вошёл так тихо. Никогда бы не стал расспрашивать так… мягко. И уж точно не забыл бы о собственной паранойе, чтобы подойти ко мне вплотную в темном помещении. Вы — не он. На мгновение лицо «Грюма» оставалось непроницаемым. Затем уголок его рта дрогнул. Но не в раздражении. В восхищении. — Замечательно, — выдохнул он. — Просто великолепно. А я-то думал, что вас предупредили о произошедшем… Но нет. Вы сами поняли. Сами. Почти сразу. В следующее мгновение с него словно слетела маска — не физически, а в выражении лица и манере держаться. Хромота исчезла, спина выпрямилась, а взгляд стал острым, пронзительным и хищным. — Бартемиус Крауч-младший, — сказал он с гордостью, будто произнося имя древнего героя. — Да, это я. И, судя по выражению твоих глаз… ты уже догадывался. Кассий промолчал. Крауч подошёл ближе и остановился на границе света и тени. Теперь он был похож на молодого фанатика, который только что нашёл долгожданного слушателя. — Ты, должно быть, уже понял, что это был я, — продолжил он. — Я бросил имя Поттера в Кубок. В этом и состояла моя задача. Но потом… потом я увидел твоё имя. Он произнёс это так, будто видел редкий и ценный артефакт. — Я должен был выбрать только одно имя, — признался он. — Лишь Гарри Поттера. Таков был мой план. Но ты… ты всё изменил. Твоя магия, твоё окружение… твоя манера мыслить… Ты стоял рядом, когда я называл имя Поттера. В тот миг я почувствовал… сходство. Ты был слишком похож на меня — не внешне, нет, но внутренне. Взгляд, который видит слишком много. Ум, который соединяет слишком многое. Ты, как и я, вырос в тени слишком больших имен. Ты понимаешь, что значит скрываться за маской, Кассий Блэк? Он наклонился вперед, его глаза блестели. — Поэтому я бросил твоё имя тоже. Хотел посмотреть, что ты сделаешь. Как ты поведешь себя. И я не ошибся. Ты прошёл через всё, не сломавшись. Ты не поддался давлению. И, самое главное… ты выжил на кладбище, где мог умереть любой другой ученик. Лорд увидел это. И я увидел. Затем, на мгновение, голос Крауча стал особенно тихим — почти доверительным. — Кассий, у нас с тобой есть нечто общее. Твое хладнокровие в моменты страха, твои решения, принятые под давлением обстоятельств, и твоя способность видеть людей насквозь — всё это вызывает восхищение. Ты можешь отрицать это, но это так. Я бы хотел видеть тебя рядом с собой — в качестве союзника или даже… нечто большего. Он выпрямился. — Именно поэтому я ждал, когда ты проснёшься. Я не стал трогать Поттера. Я хотел поговорить с тобой. Убедиться, что не ошибся в тебе. Лунный свет, словно зеркало, отражался на краю кровати. Кассий долго молчал, но его молчание нельзя было назвать растерянным. Он смотрел на Крауча с таким выражением, будто изучал его — медленно, методично, без каких-либо эмоций. — Ты говорил о сходстве, — наконец произнес он. — Тогда будь честен до конца. Крауч замер, словно ждал этих слов. — Как ты оказался здесь? — спросил Кассий. — В Хогвартсе? — Как ты выбрался из Азкабана? На мгновение фанатичный блеск в глазах Крауча дрогнул. Он шумно вдохнул — резко, судорожно, будто воздух вокруг вдруг стал тяжелым. — Мать, — сказал он глухо. — Меня спасла мать. Он отвернулся, сделал шаг в сторону, выходя из лунного света. Его голос стал ровным, почти безжизненным, как будто он давно выучил этот рассказ и теперь просто повторял его. — Она знала, что умирает. Знала это лучше любого целителя. И она умоляла отца спасти меня ради неё. Не ради меня — ради себя. Он любил её. Гораздо больше, чем когда-либо любил меня. Кассий не перебивал. — Они пришли в Азкабан, — продолжил Крауч. — Это был обычный визит, ничего особенного. Мы воспользовались оборотным зельем. Для меня — волос моей матери, для нее — мой. Мы обменялись внешностью. Он усмехнулся, но без радости. — Дементоры слепы, — сказал он. — Они чувствуют только жизненную силу. Они увидели, как в тюрьму вошли два человека: один здоровый, а другой — умирающий. И как вышли — также два: один здоровый, а другой — все еще не оправившийся. Этого было достаточно для них. Кассий медленно сжал пальцы на одеяле. — Вскоре после этого она умерла, — продолжил Крауч. — Принимала зелье до последнего вздоха. Её похоронили под моим именем, с моим лицом. Весь мир был уверен, что это я сгнил в Азкабане. Он повернулся обратно. — А я вернулся домой. — И что сделал твой отец? — спокойно спросил Кассий. — Спрятал меня, — ответил Крауч без колебаний. — Контролировал. Закрывал. Управлял. Империус. Слово прозвучало тяжело, как приговор. — День и ночь, без перерыва. Я жил под мантией-невидимкой, словно призрак в собственном доме. Он боялся меня. Боялся того, кем я мог бы снова стать. Кассий заметил, как пальцы Крауча слегка дрогнули. — Когда заклятие ослабевало… — его голос стал тише, — я думал только об одном. Вернуться к своему Лорду. Доказать, что я не сломался. Что Азкабан не сделал меня никем. Он поднял взгляд, и в его глазах снова вспыхнул тот самый фанатичный огонь. — И он пришёл за мной. В лазарете словно стало холоднее. — Он узнал, что я жив, — продолжил Крауч. — Узнал через женщину из Министерства. Берту Джоркинс. Она слишком много увидела. Слишком много поняла. Отец попытался стереть ей память… слишком грубо. Повредил её разум. — И он нашёл её, — тихо сказал Кассий. — Да, — выдохнул Крауч с почти благоговейным ужасом. — Он пытал её. Сломал заклятие памяти. Узнал всё. Про меня. Про Турнир. Про Хогвартс. Он шагнул ближе к кровати. — Он освободил меня, — произнёс Крауч с кривой улыбкой на лице. — А отец… — его губы дрогнули, — отец стал тем, кем когда-то был я. Кассий сразу всё понял. — Ты убил его, — произнес он. — Да, — ответил Крауч спокойно. — Когда он попытался всё рассказать. Между ними повисло тяжёлое молчание, словно осязаемое. — И тогда начался мой план, — продолжил Крауч. — Кубок. Турнир. Поттер. Я должен был вести его. Защищать. Подталкивать. Обеспечить его победу. Сделать Кубок порталом. Он усмехнулся. — Но затем появился ты. Кассий поднял голову. — Ты не был целью, — сказал Крауч. — Ты стал возможностью. Ты не нуждался в защите. Не ждал помощи. Ты принимал решения сам. Даже на кладбище. Он смотрел на Кассия пристально, почти жадно. — Я видел, как ты держался. Как ты думал, когда другие паниковали. И я понял: Поттер — это средство. А ты… ты — выбор. Он наклонился ближе, его голос стал почти шёпотом. — Я не пришёл вербовать тебя силой, Кассий Блэк. Я пришел дать тебе знание. Потому что мы не следуем за кем-то бездумно. Мы должны понять, прежде чем принимать решение. В голове Кассия прозвучал тихий, насмешливый смех Морриган. «Вот видишь... Он говорит правду. И что самое опасное — он сам в неё верит». Кассий медленно выдохнул. Лунный свет дрогнул. Кассий слушал молча. Когда Крауч наконец замолчал, с нетерпением ожидая ответа, юноша медленно выдохнул и позволил себе едва заметную усмешку. — Ты действительно думаешь, — произнес он спокойно, с холодной вежливостью, — что мы похожи? Крауч прищурился. — Ты сломался, Барти Крауч-младший, — продолжил Кассий тем же ровным тоном. — Сломался ещё тогда, в Азкабане. Потом — под Империусом. Потом — под идеей служения. Ты всю жизнь был чьей-то тенью. Матери. Отца. Волан-де-Морта. Он чуть склонил голову, и в этом жесте было нечто откровенно высокомерное. — Не сравнивай нас. В глазах Крауча мелькнуло раздражение. — Я никому не служу, — сказал Кассий. — Ни свету, ни тьме. Ни мёртвым идеям, ни живым фанатикам. А ты пришёл ко мне, потому что ищешь оправдание себе. Хочешь поверить, что не один такой жалкий. Он сделал паузу — и ударил точно в цель: — Если уж на то пошло… ты мог бы быть полезен мне. Крауч замер. — Что ты сказал? — Я сказал, — продолжил Кассий, не повышая голоса, — что ты мог бы стать моим подручным. Моей… — он позволил себе короткую усмешку, — …собачкой. Ты ведь привык. Поводок тебе не в новинку. Секунду в лазарете стояла абсолютная тишина. А потом лицо Крауча исказилось. — Ты… — его голос сорвался, — ты смеешь… — Я смею всё, — спокойно ответил Кассий. — Потому что, в отличие от тебя, я не цепляюсь за чужую силу. Крауч дрожал. Его дыхание стало рваным. В глазах — чистое, неразбавленное бешенство. — Раз так… — прошипел он. — Раз ты отвергаешь мою доброту. Мою искренность. Тогда умри. Он шагнул вперёд. Кассий даже не попытался отступить. Руки Крауча сомкнулись на его горле. Мир сузился. Воздух исчез. Вот так, значит, — подумал Кассий. Пальцы сжимались все сильнее. Боль была острой, унизительной — тело не слушалось, магия молчала, каждая попытка вдохнуть отзывалась огнём в груди. Как же это… иронично. Он чувствовал, как темнеет по краям зрения. — Тебе не следовало, — прошипел Крауч, приблизив своё лицо к лицу Кассия, — отказывать мне. Не нужно было быть таким… высокомерным. Особенно сейчас. Особенно в твоём состоянии. Кассий с трудом усмехнулся — едва заметно, с усилием. — Вот… — прохрипел он. — В чём… наша разница… Крауч наклонился ближе. — Я умираю… — продолжил Кассий, задыхаясь. — Но ты… всё равно… ничто. Это стало последней каплей. Сжатие усилилось. В ушах зашумело. Лунный свет разбился на осколки. Так вот как это кончается? Один. Без магии. Без помощи. И всё же — даже сейчас — он не чувствовал страха. Только холодное презрение. Сознание поплыло. В тот же миг, в другом конце замка, Гарри и Дамблдор бежали по тёмному коридору. Плащи развевались. Факелы вспыхивали, освещая каменные стены, полные теней и шепота. — Сюда! — коротко бросил Дамблдор. Он распахнул дверь резким движением. Они влетели внутрь. Но это был не лазарет. Комната была заполнена сундуками, полками с темными артефактами и стеклянными колбами. В углу стоял массивный сундук, запертый на замки. На стене висел знакомый посох, а на столе лежал магический глаз, который, казалось, смотрел в пустоту. Это был кабинет Грозного Глаза Грюма. Дамблдор замер. — Мы опоздали… — тихо произнес он. Гарри почувствовал, как холод медленно заполняет его грудь. А где-то в глубине Хогвартса, в темном лазарете, чьи-то пальцы всё ещё сжимали горло Кассия Блэка, и ночь затаила дыхание, решая, позволит ли она ему сделать еще один вдох.