Открыл глаза в чужом истерзанном теле — с двумя слитыми чужими жизнями в голове и плачущей сестрёнкой на руках, посреди самого гиблого района Руконгая. Приютившие сирот старики — не просто добрые крестьяне: за морщинистыми улыбками скрываются смертоносные техники, которых не знает ни один синигами Готея. Чтобы выжить и однажды дать Рукии дом, которого у неё никогда не было, придётся принять чужое наследие ценой пота и крови. Вопрос лишь один: сколько в нём осталось человека — и сколько призраков прошлых жизней?

Открыл глаза в чужом истерзанном теле — с двумя слитыми чужими жизнями в голове и плачущей сестрёнкой на руках, посреди самого гиблого района Руконгая. Приютившие сирот старики — не просто добрые крестьяне: за морщинистыми улыбками скрываются смертоносные техники, которых не знает ни один синигами Готея. Чтобы выжить и однажды дать Рукии дом, которого у неё никогда не было, придётся принять чужое наследие ценой пота и крови. Вопрос лишь один: сколько в нём осталось человека — и сколько призраков прошлых жизней?