Глава 5 — Глава 5: Тени Пятнадцатого Этажа

Глава 5: Тени Пятнадцатого Этажа Тёмная комната, пропитанная сыростью и запахом вековой пыли, встретила утро — если это можно было назвать утром в глубинах склепа, где время теряло своё значение. Свет, пробивавшийся через трещины в потолке, был тусклым, едва достаточным, чтобы разглядеть очертания стен, покрытых выцветшими фресками, на которых древние воины сражались с неведомыми тварями. Пол устилал слой пыли, смешанный с мелкими обломками костей, а в углу валялись остатки сгнившей мебели — стол, чьи ножки давно превратились в труху, и пара стульев, от которых остались лишь щепки. Воздух был тяжёлым, с привкусом плесени, а где-то в отдалении капала вода, её звук отдавался слабым эхом, создавая иллюзию жизни в этом мёртвом месте. Потолок, высокий и изъеденный временем, покрывали мелкие трещины, через которые сочилась влага, оставляя на полу тёмные пятна, блестящие в слабом свете. Стены, некогда гладкие, теперь были покрыты мхом и плесенью, их зелёно-чёрные пятна создавали мрачный узор, напоминающий о том, как давно здесь не ступала нога живого существа. Харухи проснулся первым, его тело, привыкшее к суровым условиям, само выдернуло его из сна, хотя усталость всё ещё давила на плечи. Он лежал несколько мгновений, прислушиваясь к дыханию эльфийки, чья фигура едва заметно поднималась и опускалась под тонким одеялом спальника. Её серебристые волосы, слегка растрёпанные, лежали на плече, а лёгкий кожаный доспех, покрытый пятнами грязи, слегка поблёскивал в тусклом свете. Осторожно поднявшись, чтобы не разбудить её, кузнец потянулся, чувствуя, как затекли мышцы после сна на жёстком полу. Его суставы слегка хрустнули, а спина, привыкшая к нагрузкам, всё же ныла от долгого лежания на камне. Он провёл рукой по лицу, стирая с век остатки сна, и вдохнул затхлый воздух, от которого в горле першило. Шлем лежал рядом, покрытый пылью и пятнами крови, которые он так и не успел оттереть после вчерашнего боя. Надев его, он ощутил привычную тяжесть металла, холод которого коснулся висков, возвращая ясность мыслям. Металлический запах шлема смешался с запахом сырости комнаты, и он медленно прошёлся по помещению, его сапоги оставляли слабые следы в пыли, а шаги отдавались лёгким скрипом, едва слышным в тишине. Подойдя к двери, он замер, прислушиваясь к звукам за ней. Тонкие пальцы легли на рукоять меча, висящего на поясе, готовые в любой момент выхватить клинок. Тишина была почти осязаемой, нарушаемой лишь слабым шорохом — возможно, пробегали маленькие крысы, чьи коготки царапали камень где-то в глубине коридора. Он простоял так несколько минут, напряжённо вслушиваясь в каждый звук, но ничего подозрительного не услышал. Только слабый сквозняк, гуляющий по коридорам, доносил далёкий шелест, словно ветер играл с обрывками ткани, оставшимися от давно погибших авантюристов. Где-то вдалеке раздался слабый звук падающей капли, её эхо отразилось от стен, создавая иллюзию движения. Кузнец наклонил голову, пытаясь уловить малейший намёк на опасность, но коридор за дверью оставался мёртвым, как и всё вокруг. В этот момент в комнате раздался шорох — лёгкий, но отчётливый. Эльфийка потянулась, её движения были плавными, но слегка неуклюжими, как у человека, только что пробудившегося ото сна. Она приподнялась на локте, её серебристые волосы, слегка растрёпанные, упали на плечо, а зелёные глаза, ещё сонные, но уже ясные, посмотрели на кузнеца. Её кожа, обычно бледная и чистая, была покрыта тонким слоем пыли, а под глазами виднелись тёмные круги — следы бессонных ночей и постоянного напряжения. Лёгкий доспех, облегающий её фигуру, был покрыт пятнами грязи и крови, а колчан за спиной слегка покачивался, когда она двигалась. Её голос, мягкий и мелодичный, с лёгкой хрипотцой после сна, разорвал тишину. — Ты уже проснулся? — спросила она, потирая глаза тонкими пальцами, на которых виднелись следы пыли. Её голос был нежным, с ноткой удивления, словно она не ожидала увидеть его уже на ногах. — Как давно? — Только что, — раздалось из-под шлема, голос был низким, но тёплым, с едва заметной хрипотцой, выдающей усталость. — Хотел проверить, что за дверью. Но там тихо. Только крысы, похоже. Она кивнула, медленно поднимаясь и складывая спальник. Её движения были грациозными, даже несмотря на усталость, которая всё ещё сковывала тело. Лёгкий кожаный доспех, покрытый пятнами грязи и крови, слегка скрипел, когда она поправляла колчан за спиной. Она провела рукой по волосам, пытаясь привести их в порядок, но пыль, осевшая на них, сделала их слегка тусклыми, лишив привычного блеска. Здесь, в глубинах склепа, не было места для привычных утренних ритуалов — ни чая, ни долгих разговоров у костра, которые они так любили на поверхности. Проснулись, собрались, двинулись дальше — время было слишком ценным, чтобы тратить его впустую. — Надо идти, — добавила она, её голос стал чуть твёрже, хотя в нём всё ещё звучала мягкость. — Чем быстрее доберёмся до 50-го этажа, тем лучше. — Согласен, — шлем кивнул, его движения были медленными, но уверенными. — Здесь задерживаться нет смысла. Кузнец подошёл к двери, его пальцы коснулись руны, всё ещё светящейся тусклым золотом. Её линии, вырезанные с хирургической точностью, слегка потрескивали, испуская слабое тепло, когда он снял её, аккуратно убирая в небольшой мешочек на поясе. Золотистое свечение угасло, оставив после себя лишь слабый запах магии — смесь озона и трав, который быстро растворился в затхлом воздухе комнаты. Одной рукой он сжал рукоять меча, другой медленно приоткрыл дверь, стараясь не издать ни звука. Дверь скрипнула, но едва слышно, её ржавые петли слегка задрожали, и он быстро выглянул в коридор, проверяя, нет ли засады. Опыт прошлых рейдов научил их осторожности: монстры в склепах давно перестали ломиться в двери, предпочитая устраивать засады. Они ждали, пока авантюристы покажут нос из укрытия, чтобы наброситься, разрубить на куски и забрать всё ценное — мясо для еды, снаряжение для использования, а главное, зелья и руны, которые они сами создавать не умели. Для таких тварей рунный мастер вроде кузнеца был лакомым кусочком, и он это прекрасно знал. Коридор был пуст, лишь слабый свет факелов, закреплённых на стенах, отбрасывал дрожащие тени на потрескавшийся гранит. Пол устилали обломки костей и ржавые обломки оружия, покрытые пылью, а воздух был холодным, с привкусом плесени. Факелы, давно забытые, тлели, их пламя было слабым, почти угасающим, и свет от них едва достигал середины коридора, оставляя дальние углы в полумраке. Стены, покрытые трещинами, местами были испещрены следами когтей — возможно, здесь когда-то сражались другие авантюристы, оставив свои последние метки перед гибелью. Убедившись, что опасности нет, кузнец махнул рукой, и они двинулись дальше, их шаги были лёгкими, почти бесшумными, несмотря на тяжесть доспехов. Он шёл первым, его меч был наполовину вытащен из ножен, готовый к бою, а эльфийка следовала за ним, её лук висел за спиной, но стрела уже лежала на тетиве, готовая к выстрелу. Путь к восьмому этажу занял несколько часов, спуск по узким лестницам, покрытым мхом и скользкими от влаги, был медленным и напряжённым. Лестницы, вырезанные прямо в камне, были неровными, их ступени местами обвалились, заставляя героев двигаться с особой осторожностью. На пятом этаже они наткнулись на одинокого скелета, чьи кости скрипели, когда он поднял ржавый меч. Его глазницы светились слабым зелёным огнём, а движения были медленными, но точными. Кузнец рванулся вперёд, его меч с синим свечением описал дугу, и скелет разлетелся на куски, его череп откатился в сторону, ударившись о стену с глухим стуком. Эльфийка, не теряя времени, выпустила стрелу, которая пробила оставшийся позвоночник, окончательно добив тварь. На шестом этаже встретились два скелета, вооружённые копьями, их кости были покрыты слоем грязи, а оружие, хоть и ржавое, всё ещё выглядело опасным. Они атаковали одновременно, их копья мелькнули в воздухе, но кузнец блокировал один удар мечом, а второй отразил рунным щитом, вспыхнувшим на его руке. Эльфийка добила одного выстрелом в череп, а второго кузнец разрубил, оставив лишь груду костей, которые осели на пол с лёгким шорохом. К восьмому этажу вальяжная походка кузнеца, привыкшего к уверенным шагам, сменилась почти бесшумной поступью. Причина была проста: тонкая рука эльфийки легла на его плечо, а её лицо, обычно спокойное, теперь выражало озабоченность. Это был их молчаливый сигнал — "ведём себя тише воды, ниже травы". Чуткий слух эльфийки, свойственный её расе, позволял уловить угрозу задолго до того, как человек мог бы её заметить. Тяжёлые шаги кузнеца превратились в еле слышный шорох, когда пыль под его сапогами медленно оседала, а доспехи, обычно слегка звякающие, теперь молчали, благодаря его умению двигаться незаметно. Эльфийка следовала за ним, её шаги были ещё легче, почти невесомыми, а её дыхание стало едва слышным, чтобы не выдать их присутствие. Они прошли несколько коридоров, каждый поворот был напряжённым — тени, отбрасываемые факелами, казались живыми, а слабый сквозняк доносил запах гнили и чего-то более зловещего. Стены здесь были покрыты вырезанными узорами, изображавшими древние битвы, но краски давно выцвели, оставив лишь бледные контуры, которые едва проступали в тусклом свете. Пол местами был покрыт лужами, их поверхность блестела, отражая свет факелов, и герои старались обходить их, чтобы не создавать лишнего шума. Вскоре впереди показалась открытая комната, из которой лился слабый свет костра, его оранжевые отблески танцевали на стенах, отражаясь от потрескавшегося камня. Кузнец остановился в тени, его фигура слилась с полумраком, и он осторожно выглянул, чтобы разведать обстановку. Комната была просторной, с высоким потолком, усеянным сталактитами, с которых капала вода, оставляя лужи на полу. Стены, покрытые мхом и плесенью, местами были испещрены следами когтей и крови, а в углах валялись обломки костей и ржавого оружия, покрытые пылью. В центре пылал костёр, его пламя потрескивало, выбрасывая искры, которые гасли в воздухе, оставляя за собой слабый запах дыма. Вокруг костра собралась группа из восьми гоблинов, их мерзкие голоса, хриплые и визгливые, перебивали друг друга, создавая какофонию звуков. Двое из них дрались, размахивая костями, словно дубинами, их удары сопровождались глухими стуками и злобным рычанием. Их зелёная кожа, покрытая грязью и шрамами, блестела в свете костра, а жёлтые глаза сверкали от ярости. Ещё двое сидели у костра, поджаривая на огне тушу кабана, чья кожа уже покрылась золотистой корочкой, а запах жареного мяса смешивался с вонью гоблинского пота. Они поворачивали тушу на вертеле, сделанном из сломанного копья, и их когтистые пальцы то и дело отрывали куски мяса, которые они жадно засовывали в рты, облизывая жирные губы. Третья пара играла в карты, используя вместо колоды обрывки кожи с грубо нарисованными символами, их когтистые пальцы сжимали карты, а глаза блестели от азарта. Они то и дело ругались, обвиняя друг друга в жульничестве, и один из них даже швырнул карту в костёр, от чего пламя слегка вспыхнуло. В углу комнаты спал огр, массивный, с серо-зелёной кожей, покрытой шрамами и грязью. Его грудь поднималась и опускалась с тяжёлым храпом, изо рта текла слюна, оставляя лужицу на полу, а рядом валялась огромная дубина, утыканная шипами, покрытыми засохшей кровью. Его тело, покрытое коркой грязи, слегка подрагивало во сне, а огромные руки, усеянные мозолями, лежали на животе, который вздымался с каждым вдохом. Кузнец сжал рукоять меча, его глаза под шлемом сузились, а в груди закипала ярость. Он кивнул эльфийке, которая уже натянула тетиву, готовая к бою. Чтобы привлечь внимание, он специально шоркнул ногой по полу перед входом, звук эхом разнёсся по комнате, отражаясь от стен и потолка. Голоса гоблинов мгновенно затихли, их уродливые лица — с острыми ушами, жёлтыми глазами и гнилыми зубами — повернулись к входу. Их глаза расширились, а рты открылись в беззвучном крике, когда они заметили тень в дверном проёме. В этот момент кузнец метнул рунный камешек, который ярко вспыхнул, ослепив всех в комнате. Свет был таким ярким, что на мгновение комната озарилась, словно полуденным солнцем, и гоблины завыли, их когтистые лапы потянулись к глазам, пытаясь протереть их, но было поздно. Оглушительный визг разнёсся по комнате, смешиваясь с треском костра, а огр в углу лишь слегка дёрнулся, его храп на мгновение прервался, но он не проснулся. Кузнец ворвался в комнату, его фигура, окружённая синим свечением, мелькнула в воздухе, когда он активировал рывок. Сапоги с хрустом наступили на обломки костей, лежащие на полу, и пыль взметнулась вокруг, создавая лёгкое облако, которое осело в свете костра. В одно мгновение он оказался в углу, где спал огр, и вонзил клинок прямо в его голову. Лезвие с хрустом пробило череп, войдя через висок и выйдя с другой стороны, и кровь, густая и тёмная, брызнула на стену, заливая мох и плесень. Острота меча позволила ему пройти через кость, как через масло, и кузнец почувствовал, как лезвие слегка дрогнуло, встретив сопротивление, прежде чем череп раскололся. Орг даже не успел проснуться — его тело дёрнулось раз, массивные руки судорожно сжались, когти вонзились в пол, оставляя глубокие царапины, и он затих, слюна всё ещё стекала изо рта, смешиваясь с кровью, которая медленно растекалась по полу, образуя тёмную лужу. Запах крови, резкий и металлический, мгновенно заполнил воздух, смешиваясь с вонью гоблинов и жареного мяса. В тот же миг эльфийка выпустила стрелу, и гоблин, который сидел у костра, рухнул на землю — стрела пробила его череп, войдя через глазницу и выйдя с другой стороны, оставив кровавый след. Его тело дёрнулось, когтистые лапы схватились за воздух, а изо рта вырвался хриплый вопль, прежде чем он затих. Кровь, чёрная и густая, залила пол, а его напарник, всё ещё державший вертел с кабаном, замер, его глаза расширились от ужаса, а руки задрожали, уронив мясо в огонь. Пламя вспыхнуло, искры взлетели вверх, и запах горелой плоти усилился, добавляя к вони ещё больше мерзости. Оставшиеся гоблины замерли, их жёлтые глаза расширились от ужаса, а рты открылись в беззвучном крике. Двое, что дрались костями, бросили своё оружие, их когтистые лапы задрожали, а тела инстинктивно попятились назад, прижимаясь к стене. Кузнец, пользуясь их замешательством, сделал шаг вперёд, его меч описал дугу, и две головы слетели с плеч, покатившись по полу с глухим стуком. Первая голова ударилась о камень, её челюсть отвалилась, обнажив гнилые зубы, а вторая закатилась под обломки костей, оставив за собой кровавый след. Кровь, чёрная и липкая, залила землю, а тела рухнули, когтистые лапы всё ещё сжимали воздух, словно пытаясь ухватиться за жизнь, которой больше не было. Запах крови стал ещё сильнее, и кузнец почувствовал, как его собственное сердце бьётся быстрее, а ярость, кипящая в груди, становится почти осязаемой. Один из гоблинов, игравший в карты, бросился к копью, лежащему у костра, его движения были быстрыми, но паническими. Он схватил оружие, его когти сжали древко, и он замахнулся, целясь в кузнеца, но тот опередил его. Подхватив копьё с только что убитого врага, кузнец метнул его с силой, вложив в бросок всю свою ярость. Копьё вонзилось в грудь гоблина, пробив его лёгкое, и пригвоздило к стене с глухим стуком. Дерево стены треснуло от удара, а гоблин захрипел, его глаза закатились, а изо рта хлынула кровь, заливая грязную кожу. Он пытался выдернуть копьё, его когти царапали древко, оставляя на нём глубокие борозды, но силы покидали его, и вскоре он затих, всё ещё вися на стене, как трофей. Кровь стекала по его телу, капая на пол, где уже образовалась тёмная лужа, блестящая в свете костра. Его напарник, второй гоблин из тех, что играл в карты, попятился назад, прижимаясь к стене. Его лицо исказилось от ужаса, зубы клацали, а когти царапали камень, оставляя мелкие борозды. Он что-то забормотал на своём языке, его голос дрожал, а глаза метались из стороны в сторону, ища пути к бегству. Кузнец шагнул к нему, его шлем излучал волны ненависти, холодной и беспощадной. Подняв ногу, он с силой опустил её на голову гоблина, раздавив череп, словно спелый арбуз. Кровь и мозги брызнули во все стороны, оставляя красные пятна на сапогах и полу, а тело твари обмякло, когти последний раз дёрнулись и замерли. Хруст костей эхом отозвался в комнате, смешиваясь с треском костра, а запах крови стал почти удушающим, пропитывая воздух своей тяжестью. Ещё один гоблин, тот, что жарил кабана, наконец очнулся от шока и бросился к оружию — ржавому кинжалу, лежащему у стены. Его движения были быстрыми, но кузнец оказался быстрее. Он рванулся вперёд, его меч с синим свечением мелькнул в воздухе, и лезвие вонзилось в шею твари, перерубив её почти пополам. Кровь хлынула фонтаном, заливая пол и костёр, от чего пламя зашипело, выбрасывая клубы чёрного дыма. Гоблин рухнул, его тело дёрнулось в агонии, а когти царапали землю, оставляя глубокие борозды. Кузнец выдернул меч, кровь стекала с лезвия, капая на пол, и он повернулся к последнему гоблину, который всё ещё стоял у костра, его руки дрожали, а глаза были полны ужаса. Этот гоблин, самый мелкий из всех, попытался бежать, но его ноги запутались в обломках костей, и он рухнул на пол, визжа от страха. Эльфийка, до этого прикрывавшая кузнеца, выпустила стрелу, которая пробила его спину, войдя между рёбрами и выйдя через грудь. Гоблин захрипел, его тело дёрнулось, а кровь хлынула изо рта, заливая пол. Он попытался ползти, его когти царапали камень, но кузнец подошёл и одним ударом меча снёс ему голову, которая откатилась к костру, упав в огонь. Пламя вспыхнуло, пожирая плоть, и запах горелой кожи заполнил комнату, смешиваясь с вонью крови и гнили. Гоблин, пригвождённый к стене, всё ещё был жив, его хрипы становились тише, а кровь стекала по его телу, образуя лужу на полу. Он корчился в агонии, его когти слабо царапали копьё, но жизнь покидала его с каждым вдохом. Наконец, его глаза остекленели, и тело обмякло, повиснув на оружии, как сломанная кукла. Бой завершился, и комната погрузилась в тишину, прерываемую лишь потрескиванием костра и слабым шипением крови, испаряющейся на горячих углях. Эльфийка вошла, её шаги были лёгкими, но лицо выражало напряжение. Она указала в угол комнаты, где лежало тело, и её голос дрогнул: — Смотри… Кузнец повернулся, его взгляд упал на девушку. Она была мёртвой, её кожа бледной, как мрамор, а открытые глаза смотрели в пустоту, полные страха и сожаления. Подтёки слёз на щеках уже высохли, а на шее виднелись багровые следы удушья — отпечатки грубых когтистых пальцев гоблинов, которые сжимали её горло, пока она не перестала дышать. Её тело было покрыто порезами, глубокими и рваными, словно когти разрывали её кожу ради забавы. Ожоги, оставленные раскалёнными углями, покрывали её руки и грудь, их чёрные пятна выделялись на бледной коже, а запах горелой плоти всё ещё витал вокруг неё. Из одежды остались лишь несколько полос изорванной ткани, которыми были связаны её руки, а запястья были покрыты кровоподтёками, показывающими, как сильно она сопротивлялась. Грязь на бёдрах, животе и промежности ясно говорила о том, что эти твари не раз надругались над ней, превратив её в игрушку для своих утех. Её тело было изуродовано, каждый след на коже рассказывал о часах мучений, которые она пережила перед смертью. Её лицо, некогда, возможно, красивое, теперь было искажено ужасом, а губы, потрескавшиеся и окровавленные, застыли в безмолвном крике. Она была авантюристкой, скорее всего, захваченной в плен, и эти твари сделали с ней всё, что только могли, пока она не надоела им, после чего задушили её, оставив тело в этом жалком состоянии. Гоблины, эти мерзкие создания, не знали ни жалости, ни чести — они наслаждались страданиями, питаясь болью своих жертв, и это вызывало в сердце кузнеца не просто ярость, а жгучую, всепоглощающую ненависть. Он сжал кулаки, его перчатки скрипнули, а в груди зародилось желание уничтожить каждого гоблина в этом склепе, стереть их с лица земли, чтобы ни одна такая тварь больше не могла причинить боль невинным. Кузнец подошёл, его шаги были тяжёлыми, но медленными. Сняв перчатку, он осторожно закрыл ей глаза, чувствуя холод её кожи. Положив рядом её лук и колчан, которые он заметил у одного из гоблинов, он тихо произнёс: — На обратном пути вынесем её, если успеем. Она не заслужила остаться здесь. Он направился к костру, где всё ещё жарился кабан, его кожа покрылась хрустящей корочкой, а запах мяса, хоть и смешанный с вонью гоблинов, вызывал голод. Оторвав два окорока, кузнец протянул один эльфийке, а второй, сняв шлем и обнажив лицо, покрытое шрамами и пылью, принялся есть с жадностью. Мясо было пресным, безвкусным, но силы были нужны, и он не брезговал. Эльфийка же завернула свой кусок в ткань, убрав в сумку — её желудок, видимо, не принял бы еду в такой обстановке, особенно после увиденного. Одной рукой поедая окорок, другой кузнец наступил на гоблина, чья голова была пробита стрелой, и выдернул её, вытерев о грязную кожу твари, прежде чем вернуть в колчан эльфийки. Она посмотрела на него, её глаза сузились, и голос прозвучал с лёгким укором: — Вот это я в тебе и не люблю. — Что именно? — уточнил он, откусывая очередной кусок, его челюсти двигались медленно, но уверенно. Кровь гоблинов всё ещё покрывала его доспехи, а запах смерти витал вокруг, но его это не волновало. — То, что ты умудряешься есть даже в такой обстановке, — её тон был мягким, но с ноткой раздражения. Она отвернулась, её взгляд скользнул по телу девушки, и в её глазах мелькнула боль. Кузнец пожал плечами, его лицо оставалось бесстрастным. После трёхмесячного рейда, где он видел гниль, смерть и вещи похуже, он привык к подобному. Запах гнили, крови и разложения больше не вызывал у него отвращения — это стало частью его жизни, оставив глубокий шрам на душе. Когда он надевал броню и брал меч, он становился другим человеком: не тем улыбчивым кузнецом, которого знала эльфийка, а суровым воином, вершителем жизней. Работа в охране во время того рейда научила его не только убивать монстров, но и оканчивать людские жизни. Носильщики — рабы и заключённые — были под его контролем, и малейший бунт заканчивался смертью зачинщика. Голова летела с плеч, а остальные быстро учились страху. К концу рейда из молодого, неопытного авантюриста он вышел закалённым воином, способным в одиночку браться за сложные задания. На заработанные деньги он и открыл кузницу, но прошлое не отпускало. Доев окорок, он надел шлем, его движения были размеренными, но полными решимости. Подойдя к гоблину, всё ещё висящему на стене, он с силой воткнул кость от кабана в его череп, проломив его с хрустом. Кровь, смешанная с мозгами, брызнула на стену, а тело твари дёрнулось в последний раз. Эльфийка отвернулась, её лицо выражало смесь отвращения и усталости. Они покинули комнату, оставив за собой лишь кровь и мёртвые тела, и двинулись дальше вглубь склепа. Путь к пятнадцатому этажу был долгим и напряжённым. Коридоры становились шире, стены чище, а архитектура менялась, приобретая более величественный вид. Гранит сменился полированным мрамором, на котором виднелись вырезанные узоры, изображавшие древних королей и их битвы. Краски узоров давно выцвели, но местами ещё сохранились следы золота и синего, которые поблёскивали в тусклом свете факелов. Комнаты стали просторнее, с высокими потолками, украшенными резьбой, но это великолепие лишь подчёркивало опасность. Враги здесь были сильнее, их группы — больше, а намерения — решительнее. На двенадцатом этаже они столкнулись с тремя ядовитыми ящерами, чьи чешуйчатые тела, покрытые зелёной слизью, блестели в тусклом свете. Их когти оставляли царапины на камне, а шипение, полное ярости, разносилось эхом. Первый ящер бросился на кузнеца, его пасть, усеянная острыми зубами, раскрылась, и яд брызнул в воздух, но кузнец уклонился, его движения были быстрыми, почти неуловимыми. Меч с синим свечением рассёк тварь пополам, её тело рухнуло, а внутренности, покрытые слизью, вывалились на пол, испуская едкий запах. Второй ящер плюнул ядом, попав на доспехи кузнеца, жидкость зашипела, разъедая металл, но он, не обращая внимания, вонзил клинок в пасть твари, пробив её насквозь. Ящер захрипел, его когти царапали пол, оставляя глубокие борозды, а кровь, смешанная с ядом, залила камень, испаряясь с шипением. Третий ящер бросился на эльфийку, но она выпустила две стрелы подряд, одна из которых попала в глаз, а другая — в горло. Тварь рухнула, её тело дёрнулось в агонии, а кровь, зелёная и густая, растеклась по полу, оставляя едкий запах, от которого першило в горле. На четырнадцатом этаже их встретили пять скелетов, уже не таких наивных, как на верхних уровнях. Эти были быстрее, их движения — точнее, а оружие, хоть и ржавое, всё ещё острое. Первый скелет, с массивным топором, бросился на кузнеца, его кости скрипели с каждым шагом, а глазницы светились зелёным огнём. Топор описал дугу, направляясь к голове, но кузнец увернулся, подставив меч под удар, и лезвие топора с лязгом ударилось о клинок, выбив искры. Он контратаковал, разрубив скелета от плеча до пояса, его кости рассыпались на пол с лёгким шорохом, а топор упал, звякнув о камень. Второй скелет, с копьём, попытался атаковать сбоку, но эльфийка выпустила стрелу, которая пробила его череп, и кости разлетелись в пыль. Третий и четвёртый скелеты атаковали одновременно, их мечи мелькнули в воздухе, но кузнец блокировал один удар мечом, а второй отразил рунным щитом, вспыхнувшим на его руке. Щит засветился синим, отражая удар с лязгом, и кузнец ударом ноги отправил одного из скелетов в стену, где тот рассыпался в пыль. Эльфийка добила последнего выстрелом, её стрела вошла в грудину, и скелет рухнул, его кости осели на пол, как сухие листья. На пятнадцатом этаже появились новые враги — гнилые гончие, чьи тела, покрытые язвами и гноем, источали зловоние. Их глаза светились красным, а челюсти, усеянные острыми зубами, клацали с жутким звуком. Эти твари не давали шанса застать врага врасплох — их слух и обоняние были слишком острыми. В одной из комнат герои столкнулись с тремя такими гончими, сопровождаемыми двумя скелетами с копьями. Гончие бросились первыми, их вой разорвал тишину, а когти оставляли глубокие борозды на мраморе. Первая гончая прыгнула на кузнеца, её пасть раскрылась, обнажив гнилые зубы, но он встретил её ударом, разрубив надвое. Тело твари рухнуло, её внутренности, покрытые гноем, вывалились на пол, испуская зловоние, от которого глаза слезились. Вторая гончая вцепилась в его ногу, её зубы скользнули по доспехам, оставив царапины, но кузнец с силой отбросил тварь, ударив её ногой в морду. Челюсть хрустнула, и гончая отлетела к стене, где эльфийка пробила её череп стрелой, попав точно в глаз. Третья гончая прыгнула на эльфийку, её когти мелькнули в воздухе, но та уклонилась, выпустив стрелу в полёте, которая попала в горло твари. Гончая захрипела, её кровь, чёрная и густая, залила пол, а тело дёрнулось в агонии, прежде чем затихнуть.  Скелеты атаковали одновременно, их копья мелькнули в воздухе, направляясь к кузнецу. Он блокировал один удар мечом, лезвие копья с лязгом скользнуло по клинку, выбив искры, а второй удар отразил рунным щитом, который засветился синим, поглощая силу удара. Первый скелет попытался ударить снова, но кузнец перехватил его руку, сжав кости с хрустом, и ударом ноги отправил тварь в стену, где она рассыпалась в пыль. Эльфийка добила второго выстрелом, её стрела вошла в череп, и кости разлетелись, осыпавшись на пол с лёгким шорохом. Бой оставил их дыхание тяжёлым, а руки — дрожащими, но они двинулись дальше, не останавливаясь. И это была лишь малая часть их боев, противники стали попадаться в разы чаще, не давая передохнуть между ожесточенными схватками. Найдя спуск вниз, они решили вернуться к безопасной комнате на этом этаже. Процедура была стандартной: кузнец наложил руну на дверь, её золотое свечение осветило комнату, обещая несколько секунд защиты в случае нападения. Комната была небольшой, с потрескавшимися стенами, покрытыми выцветшими узорами, и высоким потолком, усеянным трещинами. Пол устилали обломки костей и пыль, а в углу валялись остатки старой мебели, которые кузнец использовал, чтобы развести костёр. Пламя разгорелось, его треск заполнил комнату, а запах дыма смешался с затхлостью воздуха. Он поджарил зайца, одного из последних в запасе, добавив немного трав для вкуса, но ели они молча, их лица выражали напряжение и изнеможение. От кузнеца разило кровью врагов, потом и смертью, а эльфийка, хоть и привыкла к подземельям, чувствовала, как её собственный запах пота становится невыносимым. Помыться здесь было негде, кроме как полить себя водой из фляги, но драгоценный запас они берегли для питья. Затушив костёр, они раскинули спальники, но на этот раз поодаль друг от друга. Кузнец понимал, что от него пахнет далеко не цветами, а эльфийка, несмотря на привычку к компании напарника, не хотела, чтобы он уловил её собственный запах. Оба легли, но сон не шёл. Эльфийка ворочалась, её кожа зудела от грязи, а кузнец лежал, глядя в потолок, размышляя о том, что им предстоит провести здесь ещё минимум три дня, прежде чем они смогут отправиться к выходу. С этого этажа продвижение станет медленнее, враги — сильнее, а опасности — коварнее. Эльфийка уснула первой, её дыхание стало ровным, а кузнец, наконец, закрыл глаза, погружаясь в беспокойный сон.