Доктор услышал голос в трубке лишь после долгого, тягучего молчания.
— Судя по видеозаписям, которые вы прислали, этот объект содержания представляется крайне опасным!
Доктор ответил глухим, низким голосом:
— Тем не менее, он пока не проявил никакой агрессии по отношению к людям. При задержании отряд «Огни Города» открыл по нему огонь, но он даже не предпринял попытки ответить на атаку.
Голос в коммуникаторе стал ещё суше:
— Я считаю, что за ним необходимо продолжить наблюдение.
Услышав это, Доктор лишь пожал плечами:
— Как скажете.
Собеседник снова подал голос:
— Кстати… Насколько я вижу, его статус божественности весьма высок?
Доктор поправил монокль:
— Он на удивление легко сошёлся с Тюремным Врачом. Полагаю, они обладают идентичным статусом.
На том конце линии послышался ритмичный стук пальцев по столу.
— У них один статус… А Тюремный Врач обладает зачатками божественности. Значит ли это, что люди тоже способны обладать ею?
Голос стал прерывистым, в нём проскользнули нотки лихорадочного возбуждения.
Доктор покачал головой и бесстрастно произнёс:
— Объект 292 не может служить эталоном для сравнения. Более того, наличие у него божественности всё ещё требует тщательного изучения.
В ответе собеседника сквозило разочарование, смешанное с предвкушением – странный, противоречивый коктейль эмоций.
— Направьте все ресурсы на исследования в этой области. Как можно скорее. Если мы подтвердим, что человек способен обладать божественностью, это станет величайшим триумфом в нашей истории.
Связь оборвалась.
Взгляд Доктора оставался холодным. Он снова поправил монокль и тихо добавил в пустоту кабинета:
— Это станет не триумфом, а величайшей катастрофой.
На его рабочем столе лежал отчет о лабораторном анализе тканей Лу Сяо. В самом конце документа значилось:
«В тканях субъекта предположительно обнаружены следы божественности».
Доктор вздохнул и, не колеблясь, отправил отчет в шредер. Потерев виски, он вспомнил сотрудника, составившего эту бумагу. Тот уже был отправлен на процедуру стирания памяти – Доктор лично подписал приказ.
Вместо уничтоженного документа он достал чистый бланк и вывел:
«Клеточная активность субъекта 292 аномальна. Предположительно, результат воздействия проклятия».
Заперев новый отчет в ящик стола, он вызвал сотрудников:
— Немедленно приступить к проведению эксперимента «Ящик» в отношении последовательности 292.
Вскоре Лу Сяо доставили в особую камеру содержания. Он с любопытством оглядывал многоуровневую систему изоляции.
Помещение напоминало матрешку: три ящика, вложенных друг в друга. Самый большой скрывал в себе средний, а тот – самый малый. Обстановка в каждой из «зон» различалась.
Лу Сяо завели в самую маленькую, внутреннюю комнату.
— Номер 292, — произнёс сотрудник, — следующие семь дней вы будете содержаться здесь.
Отдав распоряжение, он закрыл тяжелую дверь. Оставшись один, Лу Сяо принялся изучать свое новое пристанище.
Комната была тесной, почти клаустрофобной. В одной из стен располагалось широкое панорамное окно, через которое можно было видеть соседнее помещение. Лу Сяо замер, глядя перед собой остекленевшим взором, а затем просто сел на железную кровать в центре комнаты.
В это же время в операторской Доктор отдавал приказы:
— Через сутки отправьте двух «расходников» для провокации объекта 292.
На мониторе было видно, как Лу Сяо, сидя на кровати, начал клевать носом. Его голова безвольно опустилась, и вскоре послышалось тихое сопение.
— Он что, просто взял и уснул? — Пораженно спросил один из операторов.
— Вполне ожидаемый результат, — сухо ответил Доктор.
Так прошел первый день в камере содержания.
Утром второго дня до ушей Лу Сяо донесся шум. Он медленно открыл глаза и посмотрел в окно на стене.
В соседнем помещении двое мужчин в желтых жилетах о чем-то весело переговаривались. Их голоса звучали неестественно громко.
— Старина Ван! Эта конура куда уютнее нашей камеры в тюрьме! — Один из них развалился на мягком диване.
Человек, которого назвали стариной Ваном, держал в руке бокал с ярко-красной жидкостью.
— Не думал, что в таком месте нас будут поить вином! Ха-ха-ха! — Он громко расхохотался. — Поверить не могу, что к нам, смертникам, так относятся. Это просто сон какой-то!
Старина Ван холодно усмехнулся:
— Тот тип в костюме и темных очках сказал мне: если проторчу в этой дыре тридцать дней, моё дело аннулируют. Я здесь уже тринадцать суток. Осталось еще семнадцать, и я на свободе.
Второй заключенный подколол его:
— Ван, ты что, правда веришь в эти сказки? С твоим послужным списком тебя мало тридцать раз расстрелять.
Старина Ван промолчал, медленно потягивая вино. Его напарник вдруг добавил:
— Слушай, я слышал, у парня из соседнего отсека вчера был тридцатый день. Не знаю, выпустили его или нет, но я его больше не видел.
Ван прищурился и спросил низким голосом:
— А тот за что сидел?
— Говорят, поглумился над дюжиной детишек. Ему сразу вышку дали.
Старина Ван сплюнул на пол:
— Гнида.
Подобных преступников презирали даже в самых суровых тюрьмах.
На самом деле они говорили не так уж громко, но в камере Лу Сяо каждое их слово отдавалось грохотом. Очевидно, система была настроена на усиление звука.
Шум начинал раздражать Лу Сяо.
Он поднялся и одним коротким ударом в щепки разнес окно. Заключенные в соседней комнате подпрыгнули от неожиданности – звук лопнувшего бронестекла был подобен взрыву.
Со своей стороны они не могли видеть Лу Сяо из-за особенностей освещения, поэтому внезапное появление человека их не на шутку напугало.
Лу Сяо стряхнул с плеча осколки и с улыбкой направился к ним.
— Друзья, вы мешаете мне отдыхать. Не могли бы вы говорить потише?
На его лице застыла вежливая, кроткая улыбка.
Увидев перед собой всего лишь подростка, заключенные переглянулись и разразились хохотом.
— Старина Ван, ты слышал? Мальчишка просит нас вести себя потише!
— Ха-ха! Я не глухой, всё прекрасно слышал!
Ван шагнул вперед и рывком схватил Лу Сяо за воротник.
— Пацан, я не знаю, из какой щели ты вылез, но если вякнешь еще хоть слово… я не побрезгую запихнуть тебя обратно в утробу твоей мамаши!
Он смотрел на Лу Сяо с нескрываемым презрением. Его напарник с интересом наблюдал за сценой.
— Ван, полегче с ним. Не дай бог напугаешь малыша до смерти.
Старина Ван оглянулся на него, а затем снова впился взглядом в Лу Сяо.
— Малыш, пока я в хорошем настроении – извинись, и я сделаю вид, что ничего не было. А иначе…
Чавк!
Договорить он не успел. На его лице отразилось абсолютное, парализующее недоверие.
От дикой боли пальцы старины Вана, сжимавшие воротник Лу Сяо, мгновенно разжались. Он попятился, хватаясь за челюсть, его глаза округлились от ужаса.
Лу Сяо осклабился.
— Ты действительно слишком сильно шумишь.
Его улыбка выглядела неестественно, жутко. В руке он сжимал бесформенный кусок окровавленной плоти.
Этим кровавым ошмётком был язык старины Вана.
Обновлено: 20.02.2026