«Учитывая, как твоя физиология, по всей видимости, связана с твоей магией Пространства, я подозреваю, что это неотъемлемая часть твоего вида, — продолжает Синдри. — Твоё «зрение», похоже, также полагается на магию Пространства, так как у тебя нет органов для такой цели. Я никогда не слышал о разумной расе, зависящей от врождённой магии подобным образом, но это вряд ли выходит за рамки возможного. Я бы предположил, что весь твой вид по этой причине принадлежит к стихии Пространства, но у многих из вас, вероятно, есть вторичная стихия. Твоя — Порядок».
«Вот почему вы хотите, чтобы я сражалась с магом Хаоса вместе с вами, — повторяю я. — А почему вы вообще охотитесь на этого мага Хаоса?»
«Потому что те, кто врождённо принадлежит Хаосу, по самой своей природе разрушительны и опасны», — твёрдо говорит Синдри.
Ах! Вот и фэнтезийный расизм, которого я так ждала! Уф! На мгновение я забеспокоилась, но теперь, когда я знаю, что он верит, будто целая категория людей «разрушительна и опасна по самой своей природе», я могу с уверенностью сказать, что Синдри действительно человек.
Конечно, это фэнтезийный мир, поэтому не исключено, что рождённые с магией Хаоса по своей сути несут всюду разруху и опасность, но всегда найдутся примеры обратного. Часть того, что делает человека человеком, — это способность принимать осмысленные, взвешенные решения. Он может постичь добро, зло, счастье и страдание, по крайней мере, интеллектуально, если не эмоционально. Да, возможно, бытие магом Хаоса лишает людей данной способности и полностью отнимает возможность выбирать добро, но… что ж, назовите меня скептиком.
«Люди же просто рождаются со случайными стихийными склонностями? — спрашиваю я. — Это можно определить в младенчестве?»
«Да, — подтверждает Синдри. — Но мать этого конкретного мага не смогла убить своего ребёнка, как и было положено, так что теперь нам приходится его выслеживать».
Ах, здесь практикуют детоубийство. Скепсис нарастает.
«Как вы обо всём этом узнали?» — спрашиваю я.
«Маг обратил деревню Тебохо и Кагисо в прах, — шипит он. — Погибли десятки невинных людей».
Ладно, скепсис… несколько утихает. Не знаю, согласна ли я с тем, что «все маги Хаоса — зло», но преследование этого конкретного мага за военные преступления против невинных звучит здраво. Я не очень много знаю о ситуации в целом, или, если на то пошло, о том, что такое магия Хаоса вообще. Хаос и Порядок — это термины, которые встречаются повсюду в фэнтезийных играх, и в каждой вселенной есть своя интерпретация того, что они из себя представляют. Иногда силы Порядка — это хорошие парни, а Хаос — злые демоны, пытающиеся всё уничтожить. Иногда это выворачивается наизнанку, и Порядок строит из себя хороших, но Хаос на самом деле — отважные повстанцы, не дающие миру скатиться в тоталитарную антиутопию. Хотя я использую здесь слово «выворачивается» довольно вольно, потому что оба тропа настолько распространены, что это на самом деле скорее пятьдесят на пятьдесят.
«Итак, Порядок — это добро, а Хаос — зло», — уточняю я.
«В общем и целом, да, — подтверждает Синдри. — Обе стихии довольно редки, но всегда приятно видеть сильного мага Порядка, в то время как при виде людей с прирождённым элементом Хаоса обычно лучше бежать».
«Почему это? — спрашиваю я. — Что они делают?»
«Они делают то, что следует из их стихии, — отвечает Синдри, наклоняясь, чтобы набросать в грязи человеческую фигуру. — Порядок — это… порядок. Структура. Систематизация. Комплекс. Все живые существа по своей природе — создания Порядка, потому что мы — невообразимо сложные комбинации систем. Таким образом, магия Порядка чаще всего ассоциируется с исцелением, так как исцеление по сути — это искусство упорядочивания чего-то разрушенного. Порядок представляет собой идею о том, что в этом огромном и пугающем мире есть способ, каким вещи "должны" быть, и, навязывая ему свою волю, мы можем контролировать свою судьбу. Хаос, между тем, — это противоположность».
Он набрасывает маленького паука рядом с человеком, затем проводит рукой по обоим, стирая рисунки в ничто.
«Хаос — это случайность. Бессмысленность. Агрессивное уничтожение простой вероятности. Там, где Порядок сохраняет форму, Хаос её разрушает, сводя к составным частям… или, возможно, превращая во что-то совершенно иное. Но не так, как заклинание Превращения могло бы что-то изменить; Хаос не превращает человека в зверя, или чудовище в… рой насекомых, например. Это разновидность случайности, которая не меняет смысл, а полностью его уничтожает. Большинство людей, став целью самого простого чистого заклинания хаоса, просто… распадаются. Их тела становятся чем-то иным, частица за частицей, вещество за веществом, пока ни один элемент их физической формы больше не соответствует никакому другому. Они просто становятся прахом, или газом, или ужасной комбинацией обоих, и умирают».
Я замолкаю на некоторое время, жуя предложенное вяленое мясо и впитывая сказанное. Должна признать, в таком описании это звучит абсолютно ужасающе.
«Ясно», — в конце концов говорю я, не зная, как ещё продолжить разговор. К счастью, Синдри просто продолжает без необходимости в обратной связи.
«Вот почему мы пошли на такие крайние меры, чтобы поймать тебя, — объясняет он. — Я — охотник за хаоситами. Моя работа — разбираться с магами Хаоса, и этот — особенно большая проблема, потому что он человек и убивает людей на территории дентронов. Одних убийств уже было бы достаточно, но это также может вызвать дипломатический инцидент. Отношения между дентронами и людьми уже и так довольно… натянутые».
«И ты сражаешься, натравливая на свою цель управляемых разумом зверей, вместо того чтобы сражаться с ними самому, — продолжаю я за него. — Так что, когда ты увидел сильное контрмеру своей цели, ты не мог сдержаться, чтобы заставить её сражаться за тебя».
«Я… ещё раз, я извиняюсь. Я понимаю, что моя стратегия звучит трусливо, но…»
«Всё в порядке, — бурчу я. — Я понимаю. Судя по твоему описанию магов Хаоса, они обычно выносят с одного удара почти всё, на что могут наложить заклинание. Полагаться на живые щиты — это просто хорошая стратегия, и если твои живые щиты — животные, это лучший способ гарантировать, что ни один настоящий человек не пострадает. Если твои живые щиты — животные, принадлежащие к Порядку, то даже животные не пострадают. Это беспроигрышный вариант».
«Именно! — с облегчением соглашается Синдри. — Ты меня понимаешь. Тебохо и Кагисо движимы местью, но у каждого из них также есть врождённые заклинания, которые хорошо подходят для борьбы с магами Хаоса. Если и есть одна слабость у стихии Хаоса, то это её прямолинейность. Способов безоговорочно уничтожить кого-то не так уж много».
«Называть это “слабостью” может загнать тебя в могилу» — лениво замечаю я.
Он смеётся над этим.
«Я годами сражался с монстрами и людьми, способными мгновенно распылять материю одной лишь мыслью, — напоминает он мне. — Уверяю, я жив лишь потому, что моя гордыня давно умерла».
«Хех, ладно, — уступаю я ему. — Справедливо».
«А после гордыни, как правило, следующей уходит гордость, — продолжает Синдри. — Поэтому я вынужден спросить: согласишься ли ты отбросить свою заслуженную обиду на меня и помочь нам в нашем деле?»
Я напрягаюсь от удивления.
«Что? — спрашиваю я. — Ты серьёзно?»
«Конечно, серьёзно, — подтверждает он. — Ты не зверь, так что было бы чудовищно с моей стороны принуждать тебя к этому. Но все причины, по которым я хочу твоей помощи, не изменились, несмотря на чудовищный поступок, который я чуть по ошибке не совершил. Ты мне ничего не должна. Наоборот, я всё ещё явно у тебя в долгу. Но как бы это ни было стыдно, я должен, тем не менее, попросить твоей помощи, потому что знаю, что она может спасти жизни».
Я колеблюсь. Зов к приключениям? Ну, извините, фэнтезийный мир, я не тороплюсь скакать сломя голову в миссию по охоте за головами, чтобы убить мага, распыляющего всё на свете. Мой первоначальный ответ — твёрдое «нет». Почему бы и нет? Даже если я приму то, что фэнтезийные охотники за головами, возможно, не злыдни какие-то, раз они охотятся на массовых убийц (а принимать такое на веру — спорное решение), я всё равно не хочу становиться одной из них! Я не хочу сражаться и убивать! С какой стати здравомыслящий человек добровольно решится на подобное, кроме как под дулом пистолета?
Однако я быстро понимаю, что этот ход мыслей, возможно, не совсем применим ко мне, потому что я действительно нахожусь под «дулом». Не в том смысле, что меня заставляют принять это решение, а в том, что моё нынешнее положение совершенно несостоятельно. Я ничего не знаю о мире, в котором я нахожусь. Я крошечная и физически неспособна видеть дальше небольшого радиуса вокруг себя. Если я скажу этим людям отвалить, и они оставят меня здесь, то именно мне придётся несладко. Найти цивилизацию со своими ограниченными чувствами у меня не получится, а даже если я найду её, я не смогу ни с кем общаться, так что меня могут просто сразу принять за опасное животное и напасть! Снова!
Каким бы жутким ни был господин Страшный Маг Разума, он всё равно ведёт себя вежливо и заботится обо мне, хотя мог бы и не делать этого, и он — моя единственная ниточка для общения с людьми. Хотя я скептически отношусь к любым своим чувствам по отношению к нему (потому что, опять же, он маг разума), он приветлив и услужлив, и из кожи вон лезет, чтобы ответить на мои вопросы, а у меня очень много вопросов. Мне нужен кто-то вроде него, если я хочу что-нибудь выяснить об этом безумном новом мире, и вот он здесь, свалился мне на голову. Честно говоря, это довольно подозрительно, но могу ли я действительно позволить себе воротить от этого нос? Эм, фигурально.
«…Могу я подумать об этом и ответить позже?» — спрашиваю я.
«Полагаю, да, — отвечает Синдри. — Хотя утром мы двинемся дальше».
«Ничего, если… я пойду с вами? — нерешительно спрашиваю я. — То есть я не говорю “да”, просто не уверена, хочу ли я присоединяться к вашему крестовому походу. Но ты сказал, что ты у меня в долгу, верно? Ну, мне нужна помощь. Я не знаю, где я и куда идти. Я мало что знаю о магии или… или вообще о чём-либо? Я потерялась, и ты — единственный человек, с которым я в принципе могу поговорить».
Он улыбается в ответ.
«Значит, будем попутчиками? — спрашивает он. — Думаю, звучит вполне благоразумно. В плане припасов такой уж большой обузой для нас ты не станешь, учитывая твой размер. И я бы в любом случае не хотел оставлять тебя одну в дикой местности».
Хорошо! Хорошо, это работает! Я могу путешествовать с этими тремя чудиками, освоиться и узнать о мире. А потом, как только я немного лучше пойму, что происходит, я смогу принять взвешенное решение по поводу всего этого предприятия, помогать Синдри убить какого-то мага или нет. Чего, вероятно, всё равно не стану делать, потому что, ну… это же убийство.
«Будем попутчиками», — говорю я ему.
«Что ж, это меньшее, что я могу для тебя сделать, — приветливо соглашается Синдри. — Я добавлю тебя в телепатическую связь команды завтра и должным образом представлю остальным. Но сейчас, я думаю, нам обоим не помешает немного поспать?»
Я колеблюсь. Я не очень хочу спать, зная, в какой ситуации проснусь. Но я не могу отрицать, что моё тело молит об отдыхе.
«Полагаю, да, — признаю я. — Спасибо, Синдри. За то, что не убил меня, и всё такое».
«Ах, пожалуйста? — говорит он. — Ещё раз извини за сегодня, малышка».
«НЕ называй меня малышкой, — ворчу я. — У меня есть имя!»
«Да, но, к сожалению, пока мы не обменяемся языками, я не знаю его».
«Ты же телепат! — ворчу я. — Тебе не нужно моё имя, чтобы привлечь моё внимание».
«Верно», — признаёт он, и затем, наконец, убирает свою руку с меня, чтобы отойти и вернуться с маленьким одеялом, жестом приглашая меня забраться на него. Я так и делаю, и снова меня стремительно поднимают в небо в волнующей смеси страха высоты и бессилия. Снова я жалею, что у меня нет лёгких, хотя на этот раз я не уверена, хочу ли я кричать или хихикать. Чёрт, почему это так весело?
Меня относят в палатку Синдри, что поначалу сразу же пугает меня, потому что, ну… зайти в палатку мужчины?! Вот только это глупая реакция, потому что я сомневаюсь, что Синдри намерен соблазнить потустороннего паукообразного монстра. Со мной обращаются не как с женщиной, а как с говорящей кошкой. Что… полагаю, меня устраивает, учитывая обстоятельства. Единственная другая женщина в отряде вообще для меня незнакомка, которая за всё время максимум хмуро смотрела на меня, что, по-моему, не очень добрый знак.
И точно, моё одеяло кладут на землю рядом со спальным мешком Синдри, в который он тут же забирается и отключается. Похоже, Тебохо первый на стрёме, позволяя Синдри и… боже, как её там звали? Кагисо? Позволяя Синдри и Кагисо поспать. Я пытаюсь устроиться поудобнее в своей маленькой импровизированной лежанке для питомца, но это просто не то. Я продолжаю попытки разорвать одеяло своими острыми ногами, агрессивно его топча так, что оно определённо порвётся, если я поддамся инстинктам. Это неправильно. Я встаю, быстро кружусь на месте и снова сажусь. Неправильно! Поддавшись порыву, я схожу с одеяла и, следуя зову инстинкта, вместо этого зарываюсь под него. Я выкапываю небольшое углубление в сухой земле, втискиваю в него своё тело и ёрзаю на месте, пока наконец меня уютно не обнимает земля. Вот так, гораздо лучше. Подцепив одеяло ногой с лезвием, я натягиваю его на себя и быстро проваливаюсь в сон.
Затем я просыпаюсь, и жалею, что сделала это. Моё инстинктивное блаженство тут же сменяется ужасом, когда я понимаю, что моя голова больше не прикрыта защитным слоем грязи — кошмар, это неправильно! Я пытаюсь пошевелить ногами, но они все исчезли, и мои лёгкие горят, потому что теперь у меня есть лёгкие, и всё моё тело дёргается в судорогах, пока я отчаянно методом проб и ошибок пытаюсь вспомнить, какая мышца заставляет их вдыхать. Ах, вот так. Вот оно. Медленно, но верно я вспоминаю, как двигаться по-человечески. Я снова человек, за исключением моих ног, конечно. Я снова дома. Замечательно. Ну, по крайней мере, я могу использовать вернувшиеся лёгкие для того, чтобы сделать то, о чём мечтала с тех пор, как отключилась.
Я зарываюсь лицом в подушку и кричу.
Обновлено: 21.01.2026