Глава 80 — Глава 80: Киноварь

9-II Безмолвный город Глава 80: Киноварь Переводчик: Чернильная черепаха 作者：邪灵一把刀 盗墓笔记续9 – II 无声之城 第八十章 朱砂 ____________________________________________   Чёрт! Я был готов броситься на него с кулаками, но Толстяк увернулся. — Погоди, тут дама, веди себя прилично! — возопил он. Прилично? С таким "я" женщина не заговорит! Родная мать, поди, близко не подойдёт! Какое, нахрен, «прилично»?! Увидев, что я и впрямь на грани, Толстяк поспешно заговорил: — Стой, дай подумать. Точно! Мой братан из Америки рассказывал про такую штуку. Конкретику давно не помню, но знаю, что есть кое-что, способное её сдержать. Я остановил кулак и с сомнением посмотрел на него. — Что именно? Толстяк сжал мои пальцы. — Сначала опусти, поговорим спокойно. Как избавиться — потом у братана из Америки выясним. Но он говорил, это вроде одержимости злым духом. Если раздобыть что-нибудь для изгнания нечисти, можно подавить действие и выиграть время. Нет с собой клейкого риса? Или киновари? Я уставился на него. — На мне, кроме твоей одежды да трусов, ничего нет! Я сверкаю, как лысина монаха! Ты что, издеваешься, а?! Лицо Толстяка сморщилось, словно пельмень. — Легко не справиться, — пробормотал он. — Изгнание нечисти, изгнание нечисти… Вдруг его взгляд устремился к немке, затем вернулся ко мне. Он сглотнул и подозвал пальцем. Опять Жирдяй задумал какую-то ахинею? Поняв, что он таится от ушей девы-дракончика, пришлось приблизиться. Толстяк с заговорщическим видом шепнул на ухо: — Скажи честно. Ты с ней того… детская моча при тебе? Уже сил нет моих ругаться на него! Я махнул рукой. — При мне. В почках хранится. Только толку от неё не видать. Услышав это, он усерднее нахмурился и после выдал: — Была бы киноварь — было бы хорошо.… Киноварь использовали по-разному: в медицине, а чаще даосские монахи — для рисования талисманов. Иногда красили посуду. В «Трактате о травах» сказано, что она усмиряет сотню злых духов, успокаивает разум и укрепляет душу. Но найти здесь киноварь — всё равно что надеяться, что Молчун с неба свалится. Слова Толстяка слишком несерьёзны. Я вздохнул, потрогал лицо — холодное, практически как труп. Снова представил ту физиономию в зеркале, и меня невольно пробрала дрожь. Вдруг я уловил рядом урчание, похожее на мурлыканье кошки, когда она ластится. Такое место и кошка? Я насторожился и обнаружил, что звук исходит из живота Толстяка! — Чего уставился? — зыркнул на меня Толстяк. — У господина в животе ребёночек проголодался. Путь вперёд был отрезан. Я из-за лекарства не чувствовал усталости, но Толстяк с немкой определённо нуждались в отдыхе. Поэтому, шлёпнув его по животу, я сказал: — Ладно. Покорми сыночка. Передохнём, потом обмозгуем. Толстяк прищурился и поинтересовался: — А погоня за Ци? Сказать, что не тороплюсь, — ложь. Но путь отрезан. Даже если хочется дальше — способа нет. Спешка не поможет. К тому же, состояние немки плачевное. В придачу у меня самого трансформация - жуть жуткая, да и Толстяк вымотан до предела. Сейчас обсуждать дальнейшее продвижение — совершенно пустое. Покачав головой, я сказал: — Отдохнём. Восстановим силы. Мы втроём прислонились к стене и сели. Съели немного говядины, запили водой. Я дал немке несколько таблеток глюкозы. В целях экономии батарейки, фонарики выключили. Толстяк, порывшись в рюкзаке, достал восковую свечу. Короткая свеча в стеклянном стаканчике, с толстым фитилём. Светила она недалеко, зато горела долго. Поев, Толстяк произнёс: — Погляжу, сможем ли где перебраться. Наивняш, вздремни пока. Вороша курганы, я тот, кто всегда под опекой. Но сейчас из-за лекарства энергии хоть отбавляй. Толстяку куда хуже. Я возразил: — Я в коридоре отдохнул. Ты сам ложись. Похоже, немка хотела что-то сказать. Я бросил ей выразительный взгляд, слегка качнув головой. Она проглотила слова, глядя на меня с тревожным беспокойством. Услышав это, Толстяк не стал церемониться: — Отдохнул? Ладно, тогда вздремну. Похоже, он крайне устал. Растянулся на ступеньках и вскоре зычно захрапел. Немка, похоже, достаточно выспалась; сидя, прислонившись к стене, она тихо прошептала на медленном китайском: — У, ты не отдыхал. Я махнул рукой. — Эффект от лекарства не прошёл. Не заснуть. Об этом молчок моему брату. — Угу, — кивнула она и скукожилась в углу, закрыв глаза. Может, спит, а может — нет. Держа свечу, я тщательно осмотрелся вокруг. В пределах видимости всё было чёрным: справа — чёрная мёрзлая стена с бугристой поверхностью, под ногами — такие же чёрные ступени, вырубленные прямо в отвесной скале. Ширина — метра два. А за этими двумя метрами — зияющая пропасть. Опустишь взгляд — внизу чернильная тьма, и совершенно не видать дна. В полном одиночестве, со свечой в руке, я миновал неподалёку стоящую статую и вдруг насторожился — кажется её глаза светились. В них внезапно промелькнул тусклый красный огонёк. Короткий миг, но я успел уловить. С возросшим напряжением я поднял свечу повыше и обнаружил, что статуя престранная. Тёмно-коричневый материал, наполовину отломленная рука, на теле орнамент доспехов, похожих на тех, что у терракотовых воинов, но в декоре большая разница. Видимо, её когда-то раскрашивали, но краска по большей части облупилась и выцвела, лишь кое-где пестрели цветастые пятна. Даже глаза у истукана очень странные — вместо зрачков насыщенный кроваво-красный цвет. Я переместил свечу, и красные зрачки отразили слабый отблеск. И тут меня осенило — должно быть, это краситель, притом гораздо лучший, чем обычный. Рассматривая статую, я нечаянно пнул камень под ногой. И тут же: стук-стук-стук — покатился дробный звук. Здесь очень тихо, и звук скатывающегося по ступенькам камня был крайне чётким и, видимо, разбудил Толстяка. Он вздрогнул, резко проснувшись, с трудом разлепил веки, и прищурясь, спросил: — Скажи-ка, Наивняш… Чего там промышляешь? Я поманил Толстяка пальцем. — Иди сюда, взгляни. На ней что-то есть. Ни разу не видел, чтобы глазницы статуй красным мазали. Толстяк подошёл, опираясь на ружьё, вгляделся в глаза истукана и вдруг едва ли не приклеился носом к каменному лицу, усиленно принюхиваясь. А после влепил мне подзатыльник. — Б*! Наивняш! Ты, мать честная, и впрямь охрененный везунчик — вляпаться в собачье дерьмо! Я тут весь во внимании, и от внезапного шлепка мгновенно рассвирепел. Меня понесло: — Сам ты собачьим дерьмом об... Погоди, ты в каком смысле? Толстяк с презрением на лице молвил: — Ещё антикваром себя мнишь! Киноварь даже не распознал. Видишь, нет? На глазах — киноварь. Я вытаращился, разинув рот. Протёр глаза, вгляделся — точно, киноварь! Как правило, среди антиквариата много окрашенных киноварью предметов, поэтому запах и цвет нам хорошо знакомы. Но в зависимости от обработки она может выглядеть по-разному, вот я и не узнал. А теперь, после слов Толстяка, взглянул — и впрямь киноварь. Толстяк выпалил: — Живо! Тут полно статуй. Поди, у всех на глазах киноварь. Соберём побольше — твои симптомы должны ослабнуть. Видать, я и вправду благословлен предками. Такая удача! Возможно, моя способность притягивать упырей ушла в прошлое. Мы вернулись к снаряжению, выдрали лист из блокнота, взяли по кинжалу и бросились вверх по лестнице. Пройдя мимо десятка статуй, Толстяк сказал: — Сойдёт. Давай соскребать киноварь с глаз. Сначала съешь немного — проверим действие. Мы начали скрести. Держать свечу было неудобно, поэтому Толстяк сунул включённый фонарик за пояс. Киновари на глазах истуканов не так уж и много. Пришлось действовать крайне аккуратно. Вдруг Толстяк сказал: — Наивняш, тебе не кажется, что эти статуи очень уж знакомы? — Доспехи и оружие — точь-в-точь как у призрачных воинов. Толстяк опешил. — Точно! Ты как сказал — так сразу вспомнил. Кроме лиц, всё остальное — впрямь как у тех воинов из-за Бронзовых врат. Как думаешь, почему они здесь? Собирая киноварь, я вкратце поведал ему, что произошло, когда мы разделились. Выслушав, Толстяк глубоко втянул стылый воздух и сказал: — Восемнадцать уровней преисподни... Тссс... Мы, должно быть, сейчас в... __________________________________________