## Дешевле не бывает
Дверь скрипнула, как старый корабль, впуская Алису и ее единственную коробку с вещами в просторный, пыльный холл. Воздух пахнул временем, сыростью и... возможностью.
"Ого," прошептала она, глядя на витую лестницу, уходящую в полумрак второго этажа, на высокие потолки с лепниной, местами осыпавшейся, как старый грим. "За такие квадратные метры в городе просят целое состояние. А здесь... смешные деньги." Она поймала себя на мысли: *Пахнет странно. И как-то... холодновато в этом углу.* Но мысль тут же растворилась в радостном расчете: сэкономленные на аренде деньги – это новые краски, холсты, может, даже мольберт получше.
Алиса выбрала самую солнечную комнату на первом этаже – бывшую гостиную с огромными окнами, затянутыми паутиной. Пока она вытирала пыль с подоконника, стараясь не смотреть на странные, будто царапины когтями, отметины на дереве, в углу комнаты упала тяжелая фарфоровая ваза. Грохот разнесся по дому.
Алиса вздрогнула, обернулась. Осколки валялись на потертом паркете.
"Черт," вздохнула она. *Старый дом. Все шатается. Надо будет аккуратнее ходить.* Она собрала осколки в картонную коробку, мысленно вычтя стоимость возможной будущей вазы из суммы сэкономленной аренды. Соотношение все равно было в ее пользу.
Ночью началось по-настоящему. Алиса спала на матрасе, брошенном прямо на пол. Ее разбудил ледяной ветерок, скользнувший по шее, будто прикосновение мертвых пальцев. Она натянула одеяло до ушей.
*Сквозняк. Окна старые, щели. Завтра заделаю,* – подумала она сонно.
Затем из темноты угла донесся шепот. Сначала тихий, невнятный, потом громче, зловещий, полный угрозы: "...Уйди... Сгинь... Здесь... твоя... погибель..."
Алиса прислушалась. Шепот стал отчетливее.
"Соседи за стеной? – пробормотала она. – Или телевизор у кого-то слишком громко? Хм, странно, дом-то стоит особняком..." Она перевернулась на другой бок и через минуту уже посапывала. Шепот оборвался, сменившись тихим, недоуменным... фырканьем?
На следующий день, пока Алиса пыталась разжечь камин (дрова почему-то все время отсыревали), на огромном пыльном зеркале над каминной полкой медленно проступили алые буквы, будто написаные кровью: "УМРИ".
Алиса заметила надпись, когда подошла вытереть копоть со лба. Она нахмурилась.
"Вандалы какие-то, – вздохнула она, беря тряпку. – Или дети шалят. Хотя, откуда здесь дети?" Она энергично протерла зеркало. "Красная краска? Гуашь? Странно пахнет... Железом что ли?" Надпись исчезла, оставив лишь слабый розоватый развод. *Ну и ладно,* – подумала Алиса, возвращаясь к камину. *Зато аренда – просто песня.*
Эдгар (так звали призрака, обитавшего в особняке с момента своей нелепой кончины в 1897 году, когда он поскользнулся на разлитом портвейне и ударился виском о мраморный угол камина) пребывал в недоумении, граничащем с яростью. Он пугал здесь всех! Семью скрягу-банкира, напуганную вдову, даже банду контрабандистов в 20-х! Всех! Они визжали, молились, убегали в панике! А эта... эта девчонка с кистями и вечным пятном краски на щеке! Она просто игнорировала его шедевры!
Он удвоил усилия. Люстры раскачивались, как маятники, когда Алиса проходила под ними. Она лишь отходила в сторону, бормоча: "Фундамент просел, надо спросить у хозяина". Тени сгущались в угрожающие фигуры. Алиса включала дополнительную лампу: "Эх, освещение тут слабовато для работы". Двери хлопали сами по себе. Она подпирала их стулом: "Сквозняк, ничего не поделаешь". Еда в тарелке покрывалась плесенью за считанные минуты. Алиса выкидывала ее и варила новую кашу: "Наверное, споры какие-то в воздухе. Или я плохо помыла тарелку".
Отчаяние Эдгара достигло апогея. Он решился на крайнюю меру – полную материализацию. Это отнимало уйму сил, но он должен был ее УВИДЕТЬ!
Вечером Алиса сидела на полу, скрестив ноги, и смешивала на палитре оттенки охры для заката на новом холсте. Воздух перед ней вдруг сгустился, стал мерцать, как жар над раскаленной плитой. Пахнуло озоном и холодом могилы. И явился он. Эдгар во всей своей потусторонней красе: полупрозрачный, в истлевшем викторианском сюртуке, с бледным, искаженным гримасой ужаса лицом и темной впадиной на виске. Он парил в сантиметре от пола, раскинув руки с длинными, когтистыми пальцами.
"БЕГИ, СМЕРТНАЯ!" – прогремел его голос, казалось, исходящий из самых стен, наполненный вековой тоской и леденящим душу ужасом. – "БЕГИ, ПОКА НЕ ПОЗДНО! ЭТОТ ДОМ ПОГЛОТИТ ТВОЮ ДУШУ! Я, ЭДГАР ВАН ДЕР ГРААФ, ПРЕДУПРЕЖДАЮ ТЕБЯ В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ!"
Алиса оторвалась от палитры. Она прищурилась, внимательно глядя на дрожащее, мерцающее видение. Ни страха, ни даже особого удивления на ее лице не было. Было... легкое раздражение.
"Ой," сказала она спокойно. "А вы, случаем, не сантехник? Хозяин говорил, что пришлет кого-то проверить трубы. Они тут странно шумят по ночам. Скрипят, булькают... И в ванной на втором этаже капает. Постоянно. Уже лужица образовалась."
Эдгар замер. Его величественная поза поникла. Мерцание стало неровным, как мигающая лампочка. Гримаса ужаса сползла, сменившись выражением полнейшего, абсолютного недоумения.
"Сан... сантехник?" – его голос, еще секунду назад громовый, вдруг стал тонким и писклявым, как у обиженного ребенка. – "Я... я Эдгар Ван дер Грааф! Владелец сего поместья! Призрак! Ужас, бродящий по коридорам! Я... я насылаю кошмары! Я двигаю предметы силой мысли! Я..."
"Да-да, понятно," перебила его Алиса, уже снова глядя на палитру. "Очень впечатляюще. А трубы? Проверите? Или это тоже вы... силой мысли?" Она ткнула кистью в его направлении, капля охры пролетела сквозь его полупрозрачную грудь и упала на пол.
Эдгар посмотрел на каплю краски, затем на свою дрожащую, неосязаемую руку. Веками отработанная патетика улетучилась. Осталось лишь горькое осознание тщетности.
"Трубы... – прошептал он. – Капает... в ванной?" Его фигура начала расплываться, таять, как дым. – "Я... я, пожалуй, посмотрю..." Последние слова потонули в тишине, и он исчез, оставив лишь легкий запах озона и острую, леденящую печаль, которую Алиса тут же списала на очередной сквозняк.
Она вздохнула, тщательно растирая охру. *Странные тут сантехники,* – подумала она. *И одеты как-то старомодно, и пафосные.* Но мысль тут же улетела, вытесненная куда более важной: аренда здесь была смехотворно низкой. Дешевле не бывает. А ради этого можно было и потерпеть скрипучие половицы, холодные пятна, падающие вазы и немного чудаковатых сантехников. Она улыбнулась, подбирая новый оттенок для облаков. Жизнь налаживалась.
Где-то в глубине дома, за плотной завесой миров, Эдгар Ван дер Грааф, Ужас Особняка на Холме, сидел (вернее, висел в позе сидя) на своей любимой, невидимой смертным глазом, готической софе и тихо всхлипывал. Его лучшие страхи были растоптаны равнодушием и вопросом о протекающем кране. Мир больше не был прежним. И дешевая аренда оказалась сильнее любого полтергейста.
Обновлено: 16.01.2026