Неподалеку от города Аньчжоу притаился небольшой городок.
Называли его городок Яньань. Раньше он звался Аньян, но, говорят, его переименовали, чтобы избежать табу на имя прежнего императора.
Кто-то спросит: и какая разница, переставили слоги или нет?
Да никакой. Всем было плевать.
Март. Светило яркое солнце, природа пробуждалась от сна.
Наступил полдень, и солнечные лучи залили улицы. Отовсюду тянулся дымок очагов, смешиваясь с детским смехом и криками. На старых деревьях, едва покрывшихся первыми почками, весело щебетали птицы, словно еще не отойдя от радостного утреннего возбуждения. Даже суровые люди из Цзянху, вечно куда-то спешащие, поддавались мирному очарованию этого места и невольно замедляли шаг.
В этот момент на главной улице стоял юноша лет двадцати в длинном синем халате. Вид у него был совершенно потерянный, и он что-то бессвязно бормотал под нос.
Если бы кто-то подошел поближе, он бы услышал странные вопросы: «Кто я?», «Где я?», «Что мне вообще делать?».
Ур-р-р…
— Как же хочется есть… — юноша, прижимая ладонь к животу, огляделся и, наконец, заприметил вывеску, на которой красовались два больших иероглифа: «Трактир».
Его глаза радостно блеснули, и он с улыбкой шагнул внутрь.
— Трактирщик, а вот и я! — Воскликнул он с порога.
У человека за стойкой, занятого подсчетами, дрогнула рука, и костяшки на счетах сбились. Он тяжело вздохнул и с досадой произнес:
— Опять ты, негодник!
Юноша ухмыльнулся, ничуть не смутившись:
— Человеку свойственно хотеть есть – таков Небесный Путь. Чего же вы так удивляетесь, почтенный?
— В последний раз кормлю, — устало проворчал трактирщик.
Он махнул рукой, и официант привычным жестом вынес из кухни миску лапши, поставив ее перед гостем.
— Я слышу это по три раза на дню, уже сотни раз накопилось, — беззаботно бросил юноша, но, заглянув в миску, опешил:
— Это еще что такое?!
В миске лежала просто кучка лапши. И больше ничего.
— Хозяин, даже если это лапша на воде, вы бы хоть саму воду добавили… — развел он руками.
Трактирщик покосился на него:
— Будешь жрать или нет?
— Буду, буду. Кто от халявы отказывается, тот дурак, — покладисто ответил юноша.
Он занес палочки над миской, но замер. Есть сухую вареную лапшу было задачей не из легких.
— Брат, если не побрезгуешь, присаживайся к нам, выпьем по чарочке, — донесся голос от соседнего столика. Один из двух гостей, крепкий лысый здоровяк, явно проникся сочувствием.
Юноша, не раздумывая, пересел к ним и с благодарностью кивнул:
— Сразу видно доброту учеников Будды. Благодарю вас, мастер.
— … — здоровяк на мгновение лишился дара речи. — Я не монах, у меня просто волосы выпали.
Заметив, что парень не придал этому значения, он вздохнул и спросил:
— Брат, у меня есть один вопрос, не знаю, уместно ли его задавать.
— Очевидно, что нет, — небрежно ответил юноша.
— … — здоровяк поперхнулся. Как-то всё пошло не по сценарию.
Увидев, как тот скис, юноша кашлянул:
— Кхм, вообще-то бередить старые раны – дело тяжкое. Но, как говорится, за чарку вина – плати рассказом. Раз уж старшему брату так хочется узнать о моем печальном прошлом, так и быть, поведаю.
Он осушил чарку и пустился в воспоминания:
— Если вкратце, вел я дела в царстве Цинь. Но тут Старшая принцесса из нашей Великой Чжоу, которая должна была выйти там замуж ради союза, сбежала, и лавочка моя прикрылась. Меня объявили в розыск, я еле ноги унес. Решил тогда партию лекарственных трав в Секту Тайцин продать, так шаолиньские лысики под предлогом того, что у них украли «Золотую Сариру», весь мой товар конфисковали. Чуть война между лидерами праведных школ не началась! В итоге открыл я кабак у подножия горы Хуашань, но тут бессмертный мастер Цзыян из Тайцин и настоятель Сюанькунь из Шаолиня затеяли поединок. Грохот стоял такой, что с вершины горы рухнул валун и разнес мой кабак в щепки. Вот так, скитаясь, я и оказался здесь…
Здоровяк вздохнул и сочувственно похлопал его по плечу:
— Брат, ты еще молод. Пока жив – всё наладится. Раз с торговлей не везет, может, ремеслу какому обучишься? Жил бы спокойно, горя не знал.
У Цюн отправил в рот орешек арахиса и прожевал:
— Ремесло – это не для меня. Никогда этим заниматься не буду. Убивать и сражаться я не умею, так что остается только торговлей на жизнь зарабатывать. — Помолчав, он добавил:
— Меня зовут У Цюн. Цюн – который из выражения «Чист и беден». А как величать тебя, старший брат?
— Я Сунь Елун, — улыбнулся тот.
— Я в городке Яньань уже порядком живу, а твое лицо вижу впервые, — заметил У Цюн. — Видать, издалека путь держишь. Что привело тебя в наши края?
— Хм! Это всё из-за Лу Вэя, будь он неладен, «друга» сердешного! — Зло бросил сидящий рядом полноватый юноша.
— О? А это кто же… — У Цюн вежливо сложил ладони.
— Это мой младший брат Ли Хаоюй, кормится рядом со мной, никчемным, — Сунь Елун залпом выпил чарку и горько вздохнул:
— Не скрою, брат, в молодости я в Юньчжоу имел некоторый вес. Лу Вэй тогда прибился ко мне, и я взял его в долю. А потом он окрутил дочь Главы Поместья Вьющейся Змеи и стал там зятем. Подстрекаемый этой девицей, он вмиг забыл старую дружбу, вышвырнул меня из провинции и заграбастал всё наше добро.
— И всё потому, что за Поместьем Вьющейся Змеи стоит Секта Облачных Небес! — Ли Хаоюй в сердцах осушил кубок и закашлялся от крепости вина:
— Кха-кха-кха!
У Цюн похлопал его по спине, помогая отдышаться:
— Так это поместье связано с Сектой Облачных Небес?
Убедившись, что с малым всё в порядке, Сунь Елун пояснил:
— Глава Поместья Вьющейся Змеи когда-то был внешним учеником этой секты. Талантом не блистал, в число внутренних учеников не попал, вот и ушел странствовать. Основал поместье, закрепился. Само по себе оно мне не страшно, но вот Секта Облачных Небес – организация серьезная и своих всегда защищает. Кто знает, тронешь мелкую сошку, а нагрянет какой-нибудь старейшина. Пришлось нам с братом бросить Юньчжоу и податься к границе, в армию наняться. Вот, проездом через Аньчжоу решили передохнуть в этом городке.
Не успел он договорить, как чей-то голос перебил его:
— Лысый Сунь! А я тебя обыскался!
Обновлено: 20.02.2026