«Сутра Спасения Душ» позволяла упокоить мертвеца и узреть его жизненный путь.
Во дворе, где сейчас находился Сюй Цин, трудилось ещё около дюжины цзянши. Судя по их одежде, большинство из них, скорее всего, были местными.
В глазах Сюй Цина их жизненные истории были бесценной летописью, лежащей прямо перед ним, — самым быстрым и действенным способом познать этот мир.
Однако для этого было одно условие: «Сутра Спасения Душ» должна была действительно сработать на них.
Хватит думать, пора действовать. Едва эта мысль пришла Сюй Цину в голову, как он, засучив рукава, на цыпочках начал подкрадываться к ближайшему цзянши.
Хотя он и сам теперь был мертвецом, ему всё равно было немного не по себе. А что, если этот цзянши внезапно взбесится и укусит его? Наверное, будет очень больно.
Сюй Цин крался за цзянши, толкавшим жёрнов, и боролся с самим собой.
«Да будь что будет! Все мы покойники, какого лешего мне бояться!»
Немного поразмыслив и приняв решение, Сюй Цин обрёл отчаянную смелость и протянул руку, чтобы положить её на плечо мертвеца.
Тот никак не отреагировал, продолжая выполнять свою работу.
Даже у осла бывает упрямый нрав, а эти цзянши были послушнее любого осла!
Увидев это, Сюй Цин осмелел ещё больше. Воспользовавшись лунным светом, он сделал пару быстрых шагов, забежал вперёд и наконец смог разглядеть лицо мертвеца.
Это был цзянши в рваной одежде, с грязным лицом. Судя по его виду, и при жизни он не был зажиточным человеком, а скорее походил на уличного попрошайку.
В этот момент туча скрыла луну. Во всём дворе, кроме скрипа жерновов, не было слышно ни звука. Сюй Цин огляделся по сторонам и, убедившись, что никого нет, зашёл цзянши за спину. Затем он резко присел, обхватил его за ноги и одним движением выдернул из земли, словно луковицу!
Оборванный цзянши рухнул на землю. Сюй Цин тут же оседлал его, но даже в таком положении мертвец умудрился высвободить руку и потянуться к рычагу жернова, словно кроме работы у него не осталось никаких других мыслей.
Кое-как удержав цзянши, Сюй Цин столкнулся с новой серьёзной проблемой.
«А как, собственно, его упокоить?»
При жизни он не изучал ни буддизм, ни даосизм. Кроме физического упокоения, он и понятия не имел, как спасать души!
Словно почувствовав его мысли, «Сутра Спасения Душ» в его сознании внезапно воссияла ярким светом, и вновь зазвучали неземные гимны.
«Путь людей туманен, Путь бессмертных безбрежен, Путь призраков радостен…
Пред вратами жизни Путь бессмертных ценит рождение, Путь призраков ценит конец…»
Когда Сутра перевернула страницу, воспоминания мертвеца, словно замёрзшие цветы хиганбаны, расцвели на дороге, ведущей в подземный мир.
Говорят, на камне Трёх Жизней можно увидеть воспоминания о трёх своих прошлых воплощениях. У Сюй Цина такой способности не было, но сейчас он воочию видел следы земного пути этого мертвеца.
Цзянши звали Фэн Чуньлай. При жизни он был учеником Врат Подаяния, проще говоря — нищим попрошайкой.
В цзянху было восемь врат: внешние восемь — воров, отравителей, торговцев, обольстителей, мошенников, колдунов, лицедеев и убийц; внутренние восемь — фокусников, акробатов, бродячих артистов, сказителей, гадателей, алхимиков, аристократов и попрошаек.
Среди них наука Врат Подаяния была самой глубокой, основанной на пути смирения и лишений, и считалась самой трудной для постижения.
Фэн Чуньлай был одарённым. Даже став нищим, он всегда придерживался профессионального принципа: «Мастерство рождается в усердии и гибнет в праздности». В пристанище для нищих он всегда первым уходил просить милостыню и последним возвращался.
Говорят, чем старее вино, тем богаче вкус, а чем старее человек, тем он мудрее.
Проработав на ниве попрошайничества несколько десятков лет, Фэн Чуньлай однажды ночью наконец постиг истинную суть Врат Подаяния!
«Бери и отдавай, сообразуясь с добротой людской, и не требуй зла без вражды».
Всего десять слов, но в них заключалась вся мудрость, к которой старый нищий стремился всю свою жизнь.
Это была новогодняя ночь, шёл сильный снег. Счастливый Фэн Чуньлай, опьянев, плясал на улице. За высокой стеной ему аккомпанировала собака из дома семьи Чжао.
На следующий день кто-то, выйдя пораньше, чтобы расчистить снег перед домом, обнаружил тело старого нищего.
Он умер с улыбкой на лице.
У Фэн Чуньлая не было ни родителей, ни детей, ни внуков. Чиновники забрали тело на глазах у всех, а потом просто отдали его Погонщику трупов.
Погонщиков трупов также называли «мастерами-погонщиками». За деньги от родственников они доставляли тела умерших на чужбине домой, чтобы те, как опавшие листья, вернулись к своим корням. Если же тело было бесхозным, его либо отгоняли в приют для усопших, либо оставляли в определённых лавках.
Но были и нечистые на руку Погонщики, которые тайно превращали бесхозные тела в «тружеников» и продавали их.
Этот Погонщик, очевидно, был из последних. Он превратил старого нищего в цзянши и продал его на эту мельницу.
По иронии судьбы, Погонщиком, который преобразил старого нищего, оказался тот самый «чёрный риелтор», что подобрал, обратил и продал самого Сюй Цина.
«Наживаться на мертвецах — вот же бессовестная тварь!»
Мысленно выругавшись, Сюй Цин уже успел просмотреть всю жизнь нищего.
После этого «Сутра Спасения Душ» вынесла оценку телу: «Человек, низший ранг».
Одновременно он получил награду за упокоение: два текста для исполнения песен под названием «Бей в цветок лотоса» и «Мышь пришла за сокровищами», а также несколько искусно сделанных кастаньет, собранных из пластинок золотого бамбука.
Тексты песен не были записаны на бумаге, а впечатались прямо в его память. Что же до кастаньет…
Сюй Цин укусил их своими острыми трупными клыками — на поверхности остался след.
Это было настоящее золото!
«Только вот… можно ли напросить милостыню с такими кастаньетами из чистого золота?»
Сюй Цин счёл награду бесполезной. Еда нужна живым, а ему, цзянши, зачем эти кастаньеты? Будь он жив, может, и смог бы немного облегчить бремя ипотеки…
Очнувшись, Сюй Цин посмотрел на обездвиженного цзянши под собой. Рука старого нищего, тянувшаяся к жернову, опала. Он взглянул на его лицо: на губах играла улыбка, глаза были закрыты — он выглядел таким же умиротворённым, как и в момент смерти.
Сюй Цин встал и потряс тело старого нищего — оно было холодным, окоченевшим и не подавало никаких признаков жизни.
Он не поверил своим глазам и снова поставил тело перед жерновом, положив его руки на рычаг.
Ни малейшего движения.
Увидев это, Сюй Цин похолодел. Если завтра утром управляющий мельницы это обнаружит, быть беде!
Но, поразмыслив, он вздохнул с облегчением.
«Какое ему дело до забастовки старого нищего?»
Как только он упокоит всех цзянши в этом дворе, он той же ночью смоется отсюда. А эта проклятая мельница пусть сама разбирается со своими проблемами!
Эта мысль наполнила Сюй Цина энергией. Засучив рукава, он направился к следующему рабочему месту!
Цзянши ночью полнеют, а днём худеют, выходят в сумерках и прячутся на рассвете. Мертвецы на этой мельнице не были исключением.
Днём на мельницу приходили настоящие мастера, чтобы очистить каменные желоба и засыпать новую порцию зерна, трав и прочего, что нужно было смолоть следующей ночью. А цзянши, словно мулы, впитывая лунный свет, безропотно выполняли самую тяжёлую работу, будучи своего рода вечными двигателями.
В мгновение ока Сюй Цин уже стоял перед другим кольцевым жёрновом диаметром в целый чжан. Он повторил ту же процедуру: обездвижил труженика и раскрыл священную книгу спасения душ…
Один свиток Сутры — и можно узнать всю прошлую жизнь.
Цзянши под ним оказался коллегой старого нищего, только моложе.
В двадцать девятый день двенадцатого лунного месяца он вместе с другими нищими сидел в заброшенном доме, пил вино и грыз куриные ножки. И кто бы мог подумать, что внезапно ворвётся банда головорезов в масках и в два счёта вырежет всё их пристанище.
Просмотрев жизнь нищего, Сюй Цин получил награду: железную миску для подаяний и палку для отбивания от собак.
Почему молодой нищий навлёк на себя смертельную беду, он так и не смог понять.
«Ну скажите на милость, зачем этим головорезам, вместо того чтобы грабить богатых купцов, в канун Нового года врываться в логово нищих?»
Когда пробила четвёртая стража, Сюй Цин упокоил ещё семь или восемь цзянши. Все они без исключения при жизни были попрошайками из этого города.
Глядя на свой пояс, увешанный золотыми, серебряными и железными кастаньетами, Сюй Цин не выдержал.
«Что это за лут такой? Не говоря уже о князьях и генералах, неужели во всём дворе не нашлось ни одного богатея, помещика, или хотя бы разбойника с большой дороги?»
Пробили четыре удара, времени оставалось мало, а Сюй Цин упокоил меньше половины цзянши во дворе.
«Выберу последних нескольких. Какой бы ни была награда, пора закругляться!»
После этого Сюй Цин, выбирая из кривых самое прямое, остановился на том, кто выглядел не так неряшливо. И, на удивление, на этот раз ему повезло.
Этот человек при жизни был обедневшим книжником из знатной семьи. Хоть и одинокий, он был грамотен и умел писать. Он поставил на улице столик и зарабатывал на жизнь тем, что писал для людей письма и рисовал картинки. Жить так было можно.
К несчастью, это продолжалось недолго. Книжник влюбился в куртизанку по имени Су Хунсю. Эта женщина с детства выросла в весёлых кварталах, у неё было тысяча лиц и десять тысяч уловок в сердце. Разве мог такой простак, как он, с ней совладать?
Су Хунсю то притворялась, что у неё болит голова, и просила денег на лекаря, то требовала денег на румяна и пудру. В конце концов, видимо, решив, что книжник готов на всё ради неё, она перестала утруждать себя выдумками и начала просить деньги в открытую.
Обычный человек, конечно, возмутился бы, но этот книжник был не из обычных!
Когда Су Хунсю просила денег, он не только давал ей нужную сумму, но ещё и навязчиво спрашивал, хватит ли, а если нет, то он пойдёт и заработает ещё.
Даже собака, когда лижет хозяина, так не унижается! И то, сначала хозяин должен её накормить, чтобы у неё были силы вилять хвостом.
Су Хунсю была первой красавицей в цветочном павильоне и всем говорила, что продаёт лишь своё искусство, но не тело. Книжник каждый день вкладывал в неё все заработанные деньги, но в итоге не удостоился даже поцеловать её туфельку, и всё равно продолжал бегать за ней.
Неподалёку от столика книжника сидел старый гадатель, который больше не мог на это смотреть. Он слепил из глины постамент, воткнул в него бамбуковую палочку, на один конец которой повесил глиняную собачку, а на другой — глиняного кролика.
Стоило повернуть палочку, как собачка начинала гоняться за кроликом.
Но она могла крутиться так всю жизнь, и даже если бы постамент рассыпался в прах, она бы всё равно не догнала кролика.
А этот кролик был точь-в-точь как та Су Хунсю.
Услышав это, книжник пришёл в ярость, набросился на старика с бранью и обозвал его собакой, которая ловит мышей, — лезет не в своё дело!
Так прошло полгода. Су Хунсю, чья цена в цветочном павильоне взлетела до небес, была выкуплена одним помещиком, который взял её в наложницы. Услышав эту «ужасную новость», книжник немедля помчался к дому помещика, решив, что даже ценой своей жизни вырвет возлюбленную из этого моря страданий.
Прибыв на место, книжник решил перелезть через стену. И, по иронии судьбы, сидя на стене, он увидел, как в саду Су Хунсю флиртует и целуется со старым помещиком.
Это же был дряхлый старик, которому перевалило за шестьдесят! Как она могла так низко пасть, как у неё язык повернулся!
Книжник не поверил своим глазам и начал себя утешать, думая, что Су Хунсю пошла на это из-под палки, что, находясь под чужой крышей, она была вынуждена склонить голову.
Когда старик, пошатываясь и держась за поясницу, покинул сад, книжник наконец нашёл в себе силы перелезть через стену.
Увидев изумлённую Су Хунсю, он ещё не успел открыть рта, как его глаза уже наполнились слезами.
— Хунсю, давай сбежим! Я уведу тебя из этого проклятого места, и больше никто не посмеет тебя обидеть!
Су Хунсю вырвала свою руку из его хватки и, потирая запястье, сказала:
— Ты сделал мне больно.
— И ещё, давай больше не будем видеться. Я боюсь, что господин неправильно поймёт!
Такая красивая девушка, а слова её были острее ножа, вонзившегося в сердце.
Книжник заставил себя улыбнуться и отдал Су Хунсю все деньги, что у него были — те самые, что он приготовил для их побега. Он не помнил, как ушёл из дома помещика, помнил лишь, что солнце в тот день было холодным, таким холодным, словно он провалился в ледяную прорубь!
Он потратил все свои сбережения, все заработанные деньги отдал вместе со своим искренним сердцем, но оно не вернулось к нему целым.
Проходя мимо реки, книжник вдруг вспомнил одну фразу:
«У блудниц нет любви, у актёров — чести».
А он был дураком, настоящим дураком!
После этого в ледяной реке в разгар зимы появилось ещё одно тело, плывущее по течению, пока его не выловил Погонщик трупов.
«Какая глубокая обида. В самый раз для работы…»
На этом история книжника подошла к концу.
Пока Сюй Цин сокрушённо качал головой, «Сутра Спасения Душ» выдала соответствующую награду.
«Книга Писаний» ранга «Человек, средний» и одна Пилюля Ясности…
Один Взгляд
Красная Пыль
Мои Горничные
Обновлено: 03.02.2026