В меняльной лавке служащий резал серебро. Трёхцветная кошка, играя, кружилась на полу.
До Пинчжоу предстояло несколько сотен ли пути по горным дорогам. Места там были малолюдные, хоть и не совсем безлюдные, но селения встречались редко, а больших городов не было вовсе, что затрудняло покупку припасов и поиск ночлега. Сун Ю решил, что серебром расплачиваться будет неудобно, а медных монет у него почти не осталось. Потому, разузнав, где находится меняльная лавка, он отправился туда.
В империи Даянь официальные серебряные слитки были плоскими, широкими по краям и тонкими в середине, так что резать их было легко.
Служащий работал умело. Он лишь примерился, отсёк небольшой уголок, взял весы-дэцзы и взвесил. Тут же его лицо озарила улыбка, и он показал весы Сун Ю.
— Господин, ни больше ни меньше — ровно один лян.
— Какое мастерство!
— И доля везения.
Служащий, усмехаясь, забрал отрезанный уголок, а остаток слитка вернул Сун Ю. Затем он достал из-под прилавка большую связку медных монет, потом ещё одну поменьше и, наконец, отсчитал несколько монет россыпью.
— В других местах в связках монет недостаёт, а у нас для удобства всегда полное число. Можете не беспокоиться, господин.
— Я всё же пересчитаю.
— Пожалуйста, считайте!
— Так и сделаю.
Сун Ю с улыбкой сел и в самом деле принялся считать.
В уезде Сянлэ курс серебра к меди в последнее время составлял один к тысяче двумстам. Когда Сун Ю обедал, он спрашивал у хозяина постоялого двора, и тот назвал ту же цену. Разумеется, меняльная лавка брала свою долю. Прежде, ещё в Иду, он уже менял деньги, и тогда за один лян серебра давали всего тысячу сто девяносто монет. То ли место было другое, то ли время, но здесь курс оказался выше.
Не стоит думать, что раз меняльные лавки должны дорожить своей репутацией, то все их хозяева – люди честные. На самом деле, в Даянь мелкое мошенничество с медными монетами стало настолько обыденным явлением, что никто уже не считал это чем-то зазорным, а воспринимал как должное. Раз все так поступают, значит, так и заведено.
Однако с весами обычно не плутовали. Во-первых, многие, не только меняя деньги, но и расплачиваясь серебром за товары, носили с собой собственные весы. Во-вторых, правительство строго за этим следило: подделка весов каралась по закону. А вот недоложить в связку несколько монет – за такое никто не наказывал. Мало ли, вдруг я просто считать не умею?
Одним словом, день сегодня свободный — можно и деньги посчитать.
Тысячу с лишним монет считать было непросто, но Сун Ю хватило терпения.
В какой-то момент рядом с ним чинно уселась трёхцветная кошка и, вытянув шею, стала с живым любопытством наблюдать за ним.
Вскоре Сун Ю отложил монеты и произнёс:
— Уважаемый, в этой большой связке девятьсот восемьдесят монет. Не хватает двадцати.
— Ох! — воскликнул служащий с неподдельным удивлением в голосе. — Должно быть, тот парень, что вяжет связки, по невнимательности ошибся. Прошу прощения, господин, сейчас всё возмещу.
Даже не пересчитав, он тут же повернулся, чтобы добавить недостающие монеты.
Всё было очевидно. В здешней связке всегда было девятьсот восемьдесят монет. Разница невелика. Если ты не станешь придираться, я заработаю на тебе лишние двадцать монет. Если же станешь — вот тебе тысяча, считай. Сосчитаешь и убедишься, что всё верно, – я без лишних слов извинюсь и добавлю недостающее.
Сложно было дать этому однозначную оценку. С одной стороны — человеческая жадность и мелкие хитрости, с другой — укоренившийся в обществе обычай. Здесь было над чем поразмыслить.
И всё же Сун Ю спросил:
— А вы считать не будете?
— Считать я не мастер, боюсь, ошибусь. К тому же, господин — великий заклинатель, станете ли вы меня обманывать? — ответил служащий, отсчитывая монеты, и тон его был сама естественность. — Даже если вы и ошиблись, разница составит всего несколько монет. Каждый, кто входит в нашу лавку, – дорогой гость. Считайте это скромным подношением от нашего заведения.
— Весьма любезно.
Забавно, однако.
Собрав все деньги, Сун Ю молча вышел и уложил мешочек в седельную сумку на спине коня.
А вот трёхцветная кошка осталась сидеть в лавке. Она то посмотрит на Сун Ю, то на служащего за прилавком. Когда Сун Ю уже собрался уходить и служащий хотел было окликнуть его, кошка внезапно запрыгнула на прилавок, яростно зашипела на мужчину, тут же спрыгнула на пол и бросилась догонять даоса.
Она мчалась со всех ног, оставив ошеломлённого служащего стоять в полном недоумении.
...
Уездные города часто строили у воды. За воротами уезда Сянлэ сразу начиналась небольшая речка, через которую был перекинут изящный каменный арочный мост. Был полдень, и на мосту не было ни души. Лишь ивы у его основания роняли к воде свои длинные тонкие ветви-серьги, что колыхались на весеннем ветру.
Дойдя до середины моста, Сун Ю остановился. Опершись о перила, он смотрел на бегущую вдаль реку и на стирающих бельё стариков, вдыхал весенний воздух и о чём-то думал.
Глухие удары вальков о мокрую ткань доносились издалека, эхом разносясь в тишине.
— Янь Ань.
На перила каменного моста опустилась ласточка.
— Господин.
Не успел Сун Ю и рта раскрыть, как тот заговорил первым:
— Я тут слетал вперёд, чтобы разузнать для вас дорогу. Нужно идти прямо по этому пути, и примерно через тридцать ли будет граница Пинчжоу.
Сун Ю был удивлён.
— Это ты разузнал?
— Да. Я полетел вперёд, принял человеческий облик и спросил у местных крестьян. Один старец так мне и сказал, — ответил Ласточка и, помедлив, смущённо добавил:
— Всё это время я должен был провожать господина, а выходило так, что каждый раз дорогу приходилось спрашивать вам самому. Мне очень стыдно.
— Воин искусен в ратном деле, учёный — в науках. У тебя свой нрав и свои таланты, ты и так мне очень помог в пути, к чему эти речи?
— Не нужно меня утешать, господин. Я спросил и понял, что это проще, чем я думал.
— Что ж, хорошо.
Сун Ю не стал продолжать этот разговор и вернулся к тому, что хотел сказать изначально:
— Раз впереди уже земли Пинчжоу, давай на этом и простимся. Тебе пора возвращаться.
Ласточка умолк и лишь смотрел на него своими чёрными глазками-бусинками. Наконец он заговорил:
— Всё это время я шёл рядом с господином, внимая вашим речам и поступкам, напитываясь вашей духовной силой. Я хочу поблагодарить вас за это.
— Это я должен благодарить тебя за то, что провожал меня.
— Старейшина посылает сородичей в иные земли на поиски новых злаков. Я долго размышлял и решил, что как член рода тоже должен лететь, — голос у Ласточки был ещё по-юношески звонким, будто ломался. — Если бы не это, я бы последовал за вами, господин, чтобы вечно служить вам, искать броды и разведывать пути, чтобы увидеть вместе с вами весь этот необъятный мир.
— Так ты решил лететь за моря?
— Да, — этот односложный ответ был совсем в духе Сун Ю. Ласточка надолго задумался и лишь потом продолжил:
— Раньше я боялся, что юг слишком далеко, боялся лететь с другими ласточками, боялся, что долгие поиски окажутся напрасными. Но путешествуя с вами, господин, я понял, что далёкое не так уж и далеко, и горы за горами хоть и отличаются от тех, что перед глазами, но по сути своей всё те же. Я подумал, что раз стремление на юг заложено в нашей природе, то и мне стоит увидеть те бескрайние просторы…
— В одиночестве тоже есть своя прелесть, — улыбнулся Сун Ю, — но твой выбор ещё лучше. Возможно, побывав там, ты решишь, что странствия — это хорошо. А может, вернёшься и поймёшь, что лучше одиночества ничего нет. В любом случае, только отправившись в путь и сравнив, ты сможешь это узнать.
— Если я вернусь и решу, что одиночество мне по душе, я, подобно вам, господин, буду следовать зову своего сердца. Если же я вернусь, познав бескрайность мира и бесконечность его радостей, я, подобно вам, господин, тоже буду следовать зову своего сердца.
— Ты мудрее меня, — усмехнулся Сун Ю. — Когда я покидал гору, моя Наставница сказала, что желает мне обрести в этом мире радость и найти место, где моя душа обретёт покой. Теперь я передаю эти слова тебе. Желаю и тебе поскорее найти свою безмятежность и место, где твоя душа обретёт покой.
— Только вот расстаёмся мы сейчас, и неизвестно…
— Будем надеяться, что нам ещё доведётся встретиться.
— Берегите себя, господин.
— И ты себя береги.
Больше Ласточка ничего не сказал. Он взмахнул крыльями и взмыл в синее небо, превращаясь в маленькую, всё убывающую чёрную точку.
Трёхцветная кошка долго смотрела ему вслед, пока он не исчез из вида.
— Он улетел!
— Да.
— Мы снова остались одни.
— Скучаешь? Ты ведь даже ловила для него бабочек.
— Не знаю…
— Тогда ты не слишком умна.
— ?
Трёхцветная кошка на миг опешила.
Она уже хотела возразить, но человек повернулся и пошёл прочь, оставив за спиной лишь свой голос:
— Идём. Впереди долгий путь, и мы на нём одни.
Кошке ничего не оставалось, как семенящими шажками последовать за ним.
Едва они сошли с моста, как им навстречу показались прохожие, направлявшиеся, по-видимому, в город.
Это были те самые старухи, что стирали бельё.
Обе были в преклонных летах — седые, низкорослые, а от согбенных спин казавшиеся ещё меньше. Одеты они были просто, в одежду, что едва грела, а весенняя вода всё ещё была холодна. Видеть, как старики в таком возрасте стирают в реке, было делом обычным, но Сун Ю всё равно невольно ощутил жалость.
Каждая из старух несла по большой лохани с бельём. От тяжести их тела кренились в сторону, и шли они, пошатываясь, что лишь усиливало гнетущее впечатление.
Но тут Сун Ю увидел, как старуха, шедшая сзади, свободной рукой, в которой держала стиральный валёк, ткнула в спину свою спутницу. Та сперва не обращала внимания, но после нескольких тычков не выдержала, развернулась и, пошатываясь, с занесённым для удара вальком сделала несколько шагов в погоню. Вторая, тоже пошатываясь, со смехом отступила, уворачиваясь.
Старые, как малые дети.
Несмотря на свою тяжкую долю, они так лучезарно улыбались, что можно было пересчитать все их оставшиеся зубы.
Повозившись так немного и постояв в шутливом противоборстве, обе седовласые старухи, тяжело дыша, снова взялись за свои лохани и пошли дальше — теперь уже бок о бок, чтобы ни одна не вырывалась вперёд.
Сун Ю поспешно и с уважением отступил к краю дороги.
Старухи прошли мимо.
— Мяу?
— Что такое?
— Хм?
— Я боялся помешать пожилым людям.
— А, ну я бы не помешала…
— Верно.
Сун Ю зашагал следом за трёхцветной кошкой.
Мелодично звенели конские бубенцы.
Даос с бамбуковым посохом и старухи с бельём — обычная встреча на дороге.
Оглянувшись, Сун Ю увидел, что обе женщины тоже обернулись и смотрят на него, перешёптываясь. Ветер донёс обрывки их неразборчивых голосов: они обсуждали, откуда мог прийти этот молодой и странный даос.
Он шёл не останавливаясь.
Вскоре за городом прохожие на дороге совсем исчезли.
В уезд Сянлэ он прибыл вчера и специально снял на ночь хорошую комнату в гостинице. Хозяин рассказал ему, что эта дорога — древний тракт, но очень уж трудный. Во времена великой смуты именно из-за него Провинция Сюй считалась неприступной. Прежняя династия потратила немало сил, чтобы проложить другой путь, и с тех пор по этому тракту стали ходить гораздо реже.
Где мало людей — там много ёкаев.
Где много ёкаев — там людей ещё меньше.
Если власти не вмешиваются, возникает порочный круг.
Неизвестно, занималось ли этим нынешнее правительство, но так или иначе, деревень на пути почти не было. Встречалось несколько городов, тоже малонаселённых, да несколько застав и военных гарнизонов, благодаря которым эти земли всё ещё оставались под властью Даянь.
С посохом в руке идти было легко, и тридцать ли пути он одолел быстро.
Сун Ю снова оказался перед пограничным столбом. «Пинчжоу», – было начертано на нём. Он остановился и посмотрел на надпись.
Вчера было весеннее равноденствие. И сегодня — тоже.
Ещё один шаг — и он покинет Провинцию Сюй. Впереди лежали земли новой провинции.
Небо впереди потемнело, готовое пролиться дождём. Взору открылся пейзаж, подобный картине, написанной тушью: тени гор и пелена тумана сливались воедино, одна вершина сменяла другую, теряясь вдали, и не было видно, где кончаются горы — истинное полотно «Тысяча ли рек и гор».
Истинно, как и говорил хозяин гостиницы: «Путь этот труден».
Пинчжоу тоже была гориста, но её горы отличались от тех, что в Аньцин. В Аньцин горы были невысокие — взглянешь, и видишь целый лес пиков. А в Пинчжоу горы были огромны: одна гора заслоняла собой всё, её средняя часть тонула в облаках, а вершина терялась где-то за ними.
Здесь было много не только гор, но и ущелий, и отвесных скал.
Дорога вилась сквозь эти горы: по их склонам, через ущелья, по краю пропастей. Там, где обойти было нельзя, она устремлялась ввысь, пронзая море облаков и преодолевая перевалы.
Днём ещё было сносно, изредка встречались люди.
Ночью же раздавался плач горных ёкаев и блуждали огни неупокоенных духов.
Однако Сун Ю видел иное.
Он видел чистые горные ручьи и дикие плоды в лесах, видел свободных обезьянок, видел, как весенний ливень усыпает землю лепестками диких цветов, как облака расстилаются безбрежным морем и как после дождя из земли появляются грибы.
Даже заброшенная соломенная хижина на обочине, в его безмятежном настроении и в окружении бесчисленных опавших лепестков, казалась ему самодостаточным и живописным пейзажем.
Обновлено: 18.02.2026