Говорили, что десять лет назад, когда река Люцзян вышла из берегов, каменный мост в ее русле треснул и обрушился вовсе не из-за паводка. В тот день кто-то проходил мимо и видел под водой длиннющую черную тень – должно быть, дракон пробирался. Он-то и сломал мост.
Жаль только, выбраться ему не удалось, так что настоящим драконом он не стал. Поселился в реке и принялся вредить округе – за последние несколько лет немало людей сожрал.
Говорили, что позапрошлом году за городом, в Лоцзяване, в одной семье умер человек. Семья была бедная, денег на гроб и место на кладбище не было. Тело оставили в главном зале, и оно, напитавшись человеческим духом, долго не гнило, а ногти и волосы все росли и росли. В конце концов деревенские так перепугались, что скинулись на землю и кое-как его похоронили.
Но в ту же ночь разразилась гроза, и покойник вылез из могилы. Следы от свежего холмика тянулись до самого входа в деревню.
К счастью, полз он медленно, и когда добрался до околицы, уже рассвело.
Говорили еще, что на заброшенном кладбище за городом часто видят призраков…
Конечно, рассказы старика не все были правдой.
Что-то он выдумал сам, что-то подхватил у других. Что-то услышал в молодости, а то и в детстве, запомнил и теперь передавал новому поколению.
Но кое-что он и впрямь видел собственными глазами.
Эти истории не отличались особой замысловатостью, многие были совсем короткими – в паре фраз вся суть. Зато они были близки слушателям, ведь события происходили прямо здесь: за городом, в городе, а то и на соседней улице. Другие взрослые порой тоже вступали в разговор, наперебой дополняя рассказ подробностями и придавая ему достоверности. Кто-то уверял, что и сам это видел или слышал, кто-то с важным видом объяснял причины появления нечисти, основываясь на собственных догадках или слухах и, разумеется, прибегая к таинственным и загадочным словам.
Так и рождаются самые правдоподобные легенды о призраках и чудищах. Передаваясь из поколения в поколение, выдумка становится правдой.
По крайней мере, дети верили безоговорочно.
Они слушали, широко раскрыв глаза, – напуганные, но взбудораженные, не желая уходить.
Те, кто был посмелее, чтобы не ударить в грязь лицом, либо заводили пустые разговоры, либо суетливо двигались, неумело разыгрывая безразличие и спокойствие. Или же спрашивали у товарищей, не страшно ли им, и, заметив малейшее колебание, тут же с облегчением начинали насмехаться над ними, чтобы заглушить собственный страх и сполна насладиться этим пьянящим чувством.
Однако запас историй у старика был не бесконечен, а потакая детским прихотям, он почти иссяк. Рассказав несколько баек, он замолчал, не зная, что еще добавить.
Но дети вцепились в него мертвой хваткой. Стоило ему пожаловаться на сухость в горле, как ему тут же несли воду; стоило сказать, что он устал, как ему принимались массировать спину. Делать было нечего. Поразмыслив, старик перевел взгляд на стоявшую поодаль женщину с мечом:
— Не приставайте ко мне, лучше попросите этого великого воителя.
Дети взглянули на женщину, но подойти не решились.
Какой мальчишка не мечтает о Цзянху? Едва появившись, эта воительница сразу приковала их взгляды, и они то и дело украдкой на нее поглядывали. Но, наслушавшись историй о том, как странствующие герои убивают людей, дети, помимо восхищения, испытывали и страх. Разве посмеешь вот так запросто заговорить с незнакомым великим воителем?
— Не бойтесь. Этот великий воитель так долго слушает, ему наверняка тоже нравятся истории. Люди Цзянху странствуют по всему свету, у них полно удивительных приключений, может, он и сам встречал чудищ и призраков. Подойдите, скажите пару ласковых слов, и, может, он вам что-нибудь расскажет.
Услышав это, женщина повернула голову и посмотрела на детей.
Наконец один смельчак, глядя на нее чистыми, но робкими глазами, спросил:
— Великий воитель? Вы встречали чудищ и призраков?
— Встречала, и немало.
— Я их еще и сама рубила, — спокойно ответила женщина, но взгляд ее, обращенный к ребенку, был мягким, а в голосе прозвучали смешливые нотки.
— А?
Все были поражены: и тем, что скрытый под тканью воитель оказался женщиной, и тем, что она сказала.
А у детей загорелись глаза.
— Правда?
— Давайте я вам расскажу одну историю.
— Давайте!
Дети от природы тянутся к женщинам, а у взрослых есть инстинкт заботы о малышах. Стоило им заговорить, как напряжение спало, и общение сразу стало теплее. Отчужденность, вызванная ее статусом воительницы, исчезла, оставив лишь одно восхищение.
И женщина заговорила своим немного грубоватым голосом:
— Это было в прошлом году… Ой, нет, уже ведь новый год наступил, значит, в позапрошлом.
— Однажды я возвращалась из Иду – это, чтобы вы знали, главный город Области И, она тут по соседству. Возвращалась я к себе в школу… ну, это место, где меня боевым искусствам учили.
— И вот, иду я, значит, обратно, решила срезать путь, да заблудилась. Потратила кучу времени, вся еда кончилась, оголодала – жуть.
— Дело было осенью. В горах, конечно, и дикие ягоды есть, и птицу подстрелить можно, да только ягоды те – кислятина, а жареная на костре птица без всего – гадость редкостная.
— И тут вижу вдалеке дымок. Пошла туда, смотрю – деревня, а в самом богатом доме поминки справляют.
— Хе! А я-то думаю: чем не повод подкрепиться?
— Решила, что не буду есть задаром. Скажусь дальней племянницей покойного, мол, с детства в горах боевым искусствам обучалась. Подарок какой-никакой сделаю, поклон отбить – тоже не велика работа. Мало ли там народу ест, неужели кто-то станет меня дотошно расспрашивать?
— В общем, пошла и поела!
Заметив, как напряженно и внимательно слушают ее дети, женщина усмехнулась.
— Поела я отлично.
— Еда была вкусная, и мясо, и рыба.
— Давно я так хорошо не ела.
— Мы, воины, и так едим много, а я еще и голодная была, так что оторвалась по полной. Ц-ц-ц, не пробовали вы поминальных обедов у нас в Области И, да еще в богатом доме, – вот это вкуснотища.
Всего несколько фраз, без всяких описаний, – но один лишь ее тон разжег в детях аппетит. Кто-то даже начал сглатывать слюну. Один мальчик спросил, какие там были блюда, и женщина охотно перечислила.
После небольшой паузы она вернулась к своей истории:
— Наелась я до отвала, напилась, гости разошлись, а мне уходить неохота. Нашла уголок и завалилась спать. Просыпаюсь среди ночи – кто-то меня толкает. Открываю глаза, а передо мной старик. Смотрю, одет богато, видать, хозяин дома. Да и в летах уже. Я и расслабилась. Это уж потом я подумала: раз кто-то смог незаметно подобраться ко мне, пока я спала, да так, что я проснулась, только когда меня толкнули, – надо было сразу за меч хвататься.
— Потом он со мной заговорил, спросил, кто я такая.
— Я говорю, мол, дальняя племянница того, кто в гробу лежит. А он мне: «Не знаю такой». Я ему: «Я с детства в горах боевым искусствам училась». А он: «Нет у покойного племянниц».
— Я уж было хотела еще что-нибудь соврать, но потом думаю: а чего я, собственно? Поела, попила, завтра встану и уйду. Подарок сделала, поклон отбила – что такого, что я у вас раз поужинала? Не заставите же вы меня все обратно выплюнуть?
Женщина, прижимавшая локтем длинный меч, с хлопком ударила одной ладонью по другой:
— И я сказала все как есть: мол, проходила мимо, сбилась с пути, еда кончилась, оголодала совсем. Увидела, что у вас поминки, вот и зашла с подношением, чтобы поесть.
— Старик рассмеялся. Сказал, что и сам не знает большинство гостей, некоторых лет по десять не видел. Говорит, одни приходят с пустыми руками, а уходя, еще и денег просят. Другие просто заявляются хорошенько поесть, даже поклон отбить ленятся. А настоящие друзья покойного, если еще и живы, то так стары, что ходить не могут, вот никто и не пришел. Так что, говорит, во мне, приблудной, и то больше чести, чем во всех этих гостях.
— Я тоже рассмеялась.
— Поболтали мы с ним еще немного, а потом меня в сон потянуло, и я уснула.
Под старым деревом воцарилась тишина. Взрослые о чем-то задумались, дети, не отрываясь, смотрели на рассказчицу своими черными блестящими глазками. Трёхцветная Госпожа, хоть и считала, что лазать по дереву в погоне за птицами куда веселее, все же смирно сидела рядом с Сун Ю, обвив хвостом лапки, и вылизывала шерстку на груди, приводя ее в идеальный порядок.
— Проснулась я уже на следующее утро. Туман, сырость. Приходят за мной люди и говорят, что я – почетный гость, и просят меня за главный стол, к лучшим угощениям.
— Надо ли говорить?
— Это, конечно, тот старик, с которым мы вчера так славно поболтали. Понравилась я ему, вот он и велел младшим меня позвать.
— А по дороге они мне рассказывают, что ночью им всем приснился один и тот же сон: явился покойный отец и сказал, что я – его дальняя племянница, которую он давно не видел, и велел принять меня как следует. Проснулись они, удивились, посовещались и пошли меня искать. Не ожидали, что и вправду найдут!
Тут дети ахнули.
— Я сначала не поверила, но подошла к гробу взглянуть… О, не знаю, знаете ли вы, но у нас во время похоронных обрядов гроб плотно не закрывают, оставляют щель. И только после всех церемоний заколачивают и несут на гору хоронить. Так что можно заглянуть и увидеть, кто внутри.
— Подхожу я, заглядываю…
— А там тот самый старик, с которым я ночью говорила!
— И одежда та же!
Дети вытаращили глаза.
— А что потом?
— А потом я позавтракала, а на дорожку мне еще и дали куриных ножек, вяленого мяса и пирожков. И провожатого, чтобы дорогу показал. Да еще и пять лянов серебра совали.
— Пять лянов – это много?
— Ну, тысяч шесть монет.
— А шесть тысяч – это сколько?
— Очень много, в общем.
— А ты взяла?
— Ха-ха, ну конечно нет! Как я могла взять такие деньжищи? Я же просто поесть зашла, сыта – и в путь. А вот куриные ножки и вяленое мясо я взяла. Принесла в школу, угостила свою Наставницу и братьев по оружию. Всем очень понравилось.
— Ух ты…
Эта история была не такой мистической и страшной, как байки старика, но она была пережита лично, и это придавало ей достоверности. Подробности, эмоции, выражение лица рассказчицы – ничто из этого не шло в сравнение с рассказами старика. К тому же в ее истории была своя прелесть. Дети не могли понять, в чем именно, но слушали с огромным удовольствием.
— Еще одну!
— Великий воитель, расскажи еще!
— Сестрица-а-а…
— Какие вы сладенькие! — усмехнулась женщина, искоса взглянув на даоса. Тот стоял, задумчиво смакуя услышанное. — Я и вправду много раз встречала и чудищ, и призраков, и историй слышала немало, но на сегодня хватит. Тут рядом с вами даос стоит, чего вы ко мне прицепились, а не к нему?
Услышав это, дети обернулись к Сун Ю. Опыт общения с воительницей придал им смелости, и они тут же облепили даоса с просьбами рассказать историю.
Сун Ю не смог устоять.
Он и так слушал слишком долго, чтобы просто уйти.
Даос и подумать не мог, что ему снова придется рассказывать истории, совсем как на корабле несколько дней назад.
Но он никогда не рассказывал одну и ту же историю дважды.
Так о чем же поведать?
...
Сун Ю посмотрел на столпившихся перед ним малышей. Они наслушались страшных баек, и хотя история женщины немного их успокоила, эффект, скорее всего, был временным. Вернувшись домой, ночью они наверняка будут дрожать от страха и не смогут заснуть, а то и вовсе заработают себе фобию… «Нужно развеять этот мрак», – решил он.
Он опустил взгляд на смирно сидевшую у его ног трёхцветную кошку и сказал:
— Я тоже расскажу вам правдивую историю, которую видел своими глазами. Историю о придорожном кошачьем храме и о Божестве-кошечке.
Трёхцветная кошка, услышав это, подняла голову и с недоумением уставилась на него.
Но Сун Ю лишь мягко улыбнулся:
— Это было где-то полгода назад, в конце лета – начале осени. Я спустился с гор и отправился в странствие. Шел я по Тракту Золотого Солнца и увидел небольшой храм. А поклонялись в том храме не человеку и не святому, а кошке…
И Сун Ю начал свой неспешный рассказ. Он говорил, и на его лице играла улыбка. Трёхцветная кошка сначала ничего не понимала, но потом замерла, погрузившись в воспоминания. Время порой рождает такое странное, туманное чувство.
(конец главы)
Обновлено: 21.01.2026