Глава 47 — Глава 47. Письмо из дома дороже золота

Горы высоки, император далеко. Где густа трава, там много разбойников. Проведя ночь на переправе, Сун Ю отправился в Уезд Линбо. Путь предстоял почти в сто ли, по извилистым горным тропам да через густые леса. Вдобавок ко всему, его дважды останавливали разбойники. Впрочем, обе шайки не стали его притеснять: увидев, что перед ними настоящий даос, его отпустили. Что до денег, то кое-что у Сун Ю при себе имелось. Из дома он вышел с двадцатью лянами серебра, в пути торговцы с Тракта Золотого Солнца пожертвовали ему ещё с десяток, да двадцать лянов он получил в награду за поимку вора. Однако жизнь в Иду была недешёвой. За полгода он почти ни в чём себе не отказывал, и, хотя время от времени удавалось подзаработать продажей талисманов, потратил он почти двадцать лянов. На оставшиеся деньги он собирался купить лошадь или мула, а остаток сберечь на весенние странствия, но конь достался ему даром, что позволило сэкономить изрядную сумму. Знай разбойники, что у него с собой почти тридцать лянов серебра, они вряд ли отпустили бы его так просто. В Уезд Линбо он прибыл лишь наутро следующего дня. Сун Ю пытался определить север по солнцу, но получалось не слишком точно: во-первых, восход не всегда приходится строго на восток, а во-вторых, городские районы не всегда чётко поделены по сторонам света. Поплутав и поспрашивав дорогу, он наконец добрался до северной части города. Было уже около полудня. Он отыскал Переулок Сушёного Финика и спросил, где живёт Чэнь Хань. Когда Сун Ю подошёл к дому, солнце уже стояло в зените. Он остановился у ворот, надеясь лишь, что Чэнь Хань не переехал и сейчас дома. «Доставить письмо – и так дело непростое, пусть хоть новых трудностей не возникнет». Он легонько взялся за дверное кольцо и постучал. Внутри тут же послышались голоса и шаги. Топот приблизился и замер у двери, но её открыли не сразу – возможно, хозяин только проснулся после полуденного отдыха и приводил в порядок одежду. Из-за двери раздался голос мужчины средних лет: — Кого ищете? — Господина Чэнь Ханя. — А вы кто будете, господин? Сун Ю увидел, как тот приник к дверной щели, разглядывая его. — Я скромный отшельник, странствующий по горам и рекам. Отец господина Чэнь Ханя поручил мне доставить письмо из дома. — Письмо из дома? Откуда? — Из окрестностей Иду, от придорожной чайной. С лязгом деревянная дверь тут же распахнулась. За дверью стоял чернявый, худой мужчина средних лет с нечёсаной бородой и усталым лицом, на котором изумление смешивалось с почтением. Одежда на нём была распахнута. — Я и есть Чэнь Хань! — Значит, я пришёл по адресу. — Господин, вы и вправду из Иду? — Сущая правда. — Но ведь это тысяча шестьсот ли! — Водный путь лёгок. — Господин… — Не стоит так. — Скорее, скорее, входите! — у мужчины даже губы дрожали. Сун Ю проследовал за ним во двор. Двор был ни большим, ни маленьким, в нём разгуливали куры. Места для лошади хватало. — Мой конь послушен, его можно не привязывать, он никуда не уйдёт. Моя кошка тоже смышлёная, ваших кур не тронет, — сказал Сун Ю и, достав из заплечного мешка бамбуковый тубус, протянул его мужчине. — Считайте, я исполнил поручение! Чэнь Хань тут же обеими руками, дрожа от волнения, почтительно принял тубус. Он немедля сорвал восковую печать, извлёк сложенный лист бумаги и, едва пробежав глазами первые две-три строки, покраснел. Дочитав, он разразился громкими рыданиями. Сун Ю молча стоял рядом и смотрел. Сквозь рыдания нельзя было разобрать слов, лишь отдельные обрывки фраз вроде «непутёвый сын» или «спасибо, господин». А у него в голове была лишь одна мысль: «Письмо из дома и вправду дороже золота». Вскоре из дома на плач вышла женщина. Увидев мужа, она поспешила к нему, помогла подняться и стала вытирать платком слёзы и сопли с его лица, что-то спрашивая и утешая. Прошло немало времени, прежде чем он успокоился. — Простите, господин, за это зрелище. — Что вы, не стоит. — Как говорится, при живых родителях далеко не странствуют. А я, непутёвый сын, за тысячи ли от дома, уже два или три года не возвращался. Довёл матушку до хвори от тоски, так что ей пришлось просить людей передать мне весточку… — Жизнь не так проста, как о том пишут в книгах. — Скорее! Сань-нян! Режь курицу! — Знаю! Женщина, по-видимому, уже поняла, в чём дело, и без малейшего промедления отправилась во двор ловить курицу. В те времена все знали, как трудно доставить письмо. Если кто-то преодолевал тысячи ли, чтобы принести весть, простым вознаграждением за дорогу было не отделаться. Хорошая еда и питьё были лишь знаком вежливости, а истинный долг благодарности и вовсе невозможно было вернуть. И вот, посреди дня, над домом семьи Чэнь снова заклубился дымок. «Похоже, я прибыл первым», – подумал Сун Ю. Впрочем, он предпочитал верить, что дело лишь в дальнем пути и опасных дорогах. Остальные, верно, испугались разбойников или задержались из-за собственных дел, а не потому, что не захотели доставить письмо. Возможно, кто-то из них ещё в пути. — Господин! — М-м? — Господин, не уходите сегодня. Хоть у нас и скромно, но постель для вас найдётся, всяко лучше, чем на постоялом дворе в городе или в храме за его стенами, — с покрасневшими глазами сказал мужчина. — С почтением принимаю ваше предложение. Отказываться в такой момент не имело смысла, это лишь заставило бы хозяев чувствовать себя ещё более обязанными. К тому же Сун Ю и впрямь нужно было где-то остановиться. И тут со двора снова донёсся стук в ворота. Тук-тук-тук. На этот раз стучали без помощи кольца, и удары были чуть сильнее, чем у Сун Ю. Чэнь Хань поспешно утёр лицо рукавом, что-то сказал Сун Ю и быстрым шагом направился к выходу. Благородный муж не навлекает на себя подозрений, поэтому Сун Ю последовал за ним. Не дойдя до ворот, хозяин уже крикнул: — Простите… кого вам? Снаружи ответил женский голос: — Здесь живёт Чэнь Хань? Чэнь Хань обернулся, взглянул на Сун Ю и, не мешкая, подошёл и распахнул ворота. — Да, это я! Снаружи стояла воительница из Цзянху в мужской одежде. Её лицо было обмотано тканью, ростом она не отличалась от обычного человека. В левой руке она держала простой длинный клинок, на запястье была намотана поводья жёлтой юго-западной лошади, а в правой руке она сжимала бамбуковый тубус для писем. Весь её вид говорил о долгой и утомительной дороге. Она заглянула во двор, задержала взгляд на Сун Ю, а затем тут же посмотрела на Чэнь Ханя: — Ты Чэнь Хань? — Да, это я! — Твой отец просил передать тебе письмо. С этими словами она протянула Чэнь Ханю тубус. Говорила она с прямотой и непринуждённостью, свойственной людям Цзянху. Помолчав, она добавила: — Но, похоже, кто-то меня уже опередил. Она посмотрела на Сун Ю, тот посмотрел на неё. Сун Ю кивнул ей в знак приветствия, она же тихо усмехнулась. Тысячи ли пути, горы и реки, разбойники на дорогах – будущее непредсказуемо, и не всякий человек способен доставить такое письмо. Умения здесь были вторичны, главным оставались верность слову и упорство. Чэнь Хань, конечно же, был безмерно благодарен. Он без умолку благодарил её и тут же пригласил обоих в дом. Рыжий и жёлтый кони встали бок о бок во дворе, а трое путников расселись в главной комнате. Чэнь Хань снова взялся за письмо. Почерк в этом письме был уже другим, очевидно, его писал другой человек, да и слова были иными, но смысл оставался прежним. Нетрудно было догадаться, что старик постеснялся просить одного господина написать за раз все письма и обращался к разным людям. Перечитывая строки, Чэнь Хань не только снова ощутил тоску по дому, но и живо представил, как его отец просит одного грамотея за другим, снова и снова рассказывая о своей любви к сыну. А те, тронутые чувствами старика, терпеливо превращали его сбивчивую речь в строки письма. Каждое было написано по-своему, но все – с одинаковой душой. Читая, Чэнь Хань не сдержался и снова заплакал. Трёхцветная кошка запрыгнула на стол и с любопытством уставилась на плачущего мужчину. Тем временем женщина сняла с лица ткань. Под ней оказалось немного круглое лицо, и пусть оно было покрыто дорожной пылью, а губы потрескались, это не могло скрыть изящных и по-детски милых черт. С таким лицом в Цзянху, должно быть, можно нагнать страху, лишь когда в руке у тебя окровавленный клинок после хорошей рубки. Она повернулась к Сун Ю и поклонилась, сложив ладони: — В Цзянху принято сперва называть своё имя. Моя фамилия У, а имя – Суовэй. Я ученица Школы Западной Горы из Области И. Как прикажете называть вас, господин? Голос её звучал куда грубее, чем внешность. — Фамилия Сун, имя Ю, второе имя – Мэнлай. Я отшельник из Уезда Линцюань, что в Области И. — Неплохое имя. — В имени уважаемой тоже слышится даосская мелодия. — Его и вправду дал мне один даос с Горы Цинчэн. Но мне оно не нравится, боюсь, он просто ляпнул первое, что пришло в голову. — Это имя больше подходит мужчине. — Женщины в Цзянху часто берут мужские имена. — Вот оно что. Сун Ю почувствовал, что стал чуточку мудрее. — Ты какой дорогой шёл? Как умудрился меня обогнать? — Часть пути проделал по воде. Только сейчас Сун Ю смутно припомнил, что, когда он уходил из чайной, он оглянулся и увидел, как старик-хозяин спрашивал о чём-то группу воинов Цзянху. Среди них была и она. К счастью, времени прошло немного, и воспоминание ещё не поблекло. Хотя сказать, что оно не поблекло, было бы неверно. Если бы эта женщина не принесла письмо и не заговорила с ним, а просто встретилась на дороге, он бы ни за что не связал её с тем воспоминанием. Поэтому он добавил: — Снова увиделись. — Мы встречаемся уже в третий раз. — О? — Кажется, я уже видела тебя на храмовой ярмарке в Иду, — воительница без обиняков положила клинок на стол. — Ты тогда был в даосском одеянии, такой молоденький – очень заметный. А потом я обернулась и увидела, как ты пошёл к тому фокуснику. Хе-хе, мы тогда ещё гадали: уж не он ли стащил у тебя деньги? — Какая встреча. — Какая встреча, какая встреча… Женщина повторила его слова, но продолжала неотрывно и с нетерпением смотреть на Сун Ю: — Так стащили у тебя деньги или нет? — Уважаемая поспорила со своими спутниками? — Ха-ха, нет, что ты. Такого раскатистого женского смеха Сун Ю в эту эпоху почти не доводилось слышать. — Просто я очень любопытная. — Уважаемая – занятный человек. — Мы люди из Цзянху, случайные попутчики. Завтра расстанемся, и кто знает, где нас носить будет. Так что советую не жеманиться, а рассказывать давай. — Резонно. Сун Ю прищурился и несколько раз кивнул. В её словах была своя прелесть. И он тихо ответил: — Да. — Я так и знала! Женщина, казалось, была довольна. Она спросила снова: — Вернул? — Вернул. — А мужик-то, оказывается, с понятиями. — Да. — Только его вроде в тот же вечер поймали. Уж не ты ли страже донёс? — Нет, что вы. — Я так и подумала. Говорят, в тот вечер, как только та шайка попыталась сбежать, грянул гром среди ясного неба, и молния ударила, чуть не прибив их на месте. Наверняка то дух князя Юэ явил свою мощь и помог их схватить. — Возможно. Сун Ю был не слишком словоохотлив. Вскоре супруги Чэнь подали ужин. Целая старая курица, жаренная с грибами – огромная, полная до краёв миска ароматного и сочного мяса, а к ней – большая тарелка обжаренной с двух сторон лапши. Для наспех приготовленного угощения блюда были отменные. Женщина ничуть не стеснялась и уплетала мясо за обе щеки. Сун Ю тоже ел молча, время от времени подкармливая кошку. На столе постепенно росла гора костей – пиршество удалось на славу. Чэнь Хань немного побаивался женщины, чей облик явно выдавал в ней воительницу из Цзянху. Но она проделала путь в тысячу ли, чтобы доставить письмо, так как же он мог нарушить законы гостеприимства? Он предложил и ей остаться на ночь. Та, не отрываясь от еды, с лёгкостью согласилась, но, понимая их опасения, сказала, что уйдёт завтра с утра. (Конец главы)