Глава 32 — Глава 32. Ярмарочные фокусы

Глава 32. Ярмарочные фокусы Третье число двенадцатой луны. Трёхцветная кошка проснулась очень рано. Она уселась у изголовья кровати Сун Ю и долго-долго смотрела на его лицо. Он всё не просыпался. Ей хотелось его разбудить, но она боялась его потревожить. И не будить тоже было нельзя. В итоге она выбрала нечто среднее: принялась тихо-тихо звать его, почти беззвучно шепча одно и то же слово. Она боялась, что он услышит, и в то же время боялась, что не услышит. Словом, кошку раздирали противоречия. Но что поделать, ведь сегодня они должны были пойти на ярмарку за лошадью! К тому же даос сказал не «я», а «мы». Кто бы мог подумать, что крошечной кошке однажды доведётся покупать большую лошадь? — Даос, даос, даос… Наконец Сун Ю не выдержал и проснулся. Открыв глаза, он увидел, что кошачья мордочка находится прямо у его лица. — Трёхцветная Госпожа, ты чего? — Ух! Трёхцветная кошка тут же отпрянула и не сразу ответила. Лишь моргнув несколько раз, она произнесла: — Проверяю, как ты. — Я просто спал. — Быстрее вставай, пойдём на ярмарку. — Не спеши, не спеши. — Нужно идти пораньше, а то всех лошадей раскупят. — Ну и ладно. Трёхцветная кошка резко повернула голову и сурово уставилась на него. Прошло несколько секунд, прежде чем она снова заговорила, торопливо и настойчиво: — Быстро вставай! Быстро, быстро! С этими словами она вцепилась зубами в край одеяла и потянула его в сторону. Сун Ю оставалось только вздохнуть и подняться с кровати. Он оделся и умылся всего за четверть часа, а трёхцветная кошка всё это время не отходила от него ни на шаг, неотрывно следя за каждым движением. То ли надзирала, то ли поторапливала. — Трёхцветная Госпожа пойдёт в обличье кошки или человека? — А ты как думаешь? — На ярмарке многолюдно. Кошка слишком мала, на неё могут случайно наступить, — помедлив, сказал Сун Ю. — Если Трёхцветная Госпожа примет человеческий облик, мы сможем пойти вместе. А если останется кошкой, мне придётся нести её на руках. — Приму человеческий облик. — Прошу в твою комнату. — Хорошо! — ответила Трёхцветная Госпожа и тут же шмыгнула к себе. — Даос! Сун Ю только вздохнул. Кажется, она опять забыла, куда положила свою одежду. — Найди мне одежду! Он не ошибся. После недолгой суматохи они наконец вышли из дома. Храм Государя Юэ находился в Восточном городе, так что идти было прилично. Заодно можно было позавтракать в какой-нибудь новой харчевне. Под неотступным, поторапливающим взглядом Трёхцветной Госпожи они направились в Восточный город. Сун Ю нёс за пазухой полсвязки монет и два слитка казённого серебра; карманы его тяжело оттопыривались. Чем ближе они подходили к Храму Государя Юэ, тем плотнее становилась толпа. Большинству прохожих было с ними по пути. В те времена жертвоприношения считались делом первостепенной важности. День рождения Божественного Государя Юэ, которого почитала вся округа, и приуроченная к нему грандиозная храмовая ярмарка вывели на улицы всех: и наместников провинций, и уличных торговцев, и даже барышень, не покидающих своих покоев. Все они спешили к храму. И невесть сколько людей из Цзянху съехалось сюда издалека. Сун Ю случайно повстречал Наместника Юя, который тоже направлялся на ярмарку. Он не стал подходить и здороваться, а, как и прочие горожане, остановился, провожая взглядом наместника и его свиту. До его слуха донёсся обрывок разговора: — Это что, сам наместник? — А кто же ещё? — И это вся его свита? Что стряслось в этом году? В прошлом кортеж растянулся на пол-ли! — Кто его знает. Слушая их, Сун Ю лишь улыбнулся. Пропустив кортеж наместника и пройдя ещё немного, они наконец увидели Храм Государя Юэ. Перед храмом была настоящая людская толчея, море голов. Над крышей, словно облако, вился сизый дым благовоний, откуда-то доносились звуки музыки и барабанов. Улицы стали невероятно тесными. В каждом переулке вокруг храма толпились торговцы, раскинув свои лотки, или выступали бродячие артисты. Народ прибывал, и вскоре стало почти невозможно протиснуться. Ещё не дойдя до места, они уже услышали зазывные крики: «По Цзянху мы ходим, по Цзянху мы бродим! Подходи, погляди, за просмотр денег не берут, свой товар покажем тут! Проездом в ваших славных землях, а в кармане ни гроша, живот урчит, душа поёт! Так что продам-ка я вам травушек-муравушек! Травушки-муравушки, растут на самой макушке! Десять их пойдут сбирать, девятерым — пропадать…» Сун Ю, как и другие прохожие, невольно остановился, с улыбкой слушая эти складные, шутливые прибаутки. «Вот оно, настоящее веселье», – подумал он. — Трёхцветная Госпожа, держись ко мне поближе. — А где лошадей продают? — Не знаю, сначала нужно поискать. — Хорошо! Высокая и маленькая фигурки двинулись в самую гущу толпы. Зрелище было поистине поразительное. Тут были акробаты: они вращали на палках тарелки, взбирались на высокие шесты, ходили по канату, прыгали через огненные кольца, упирали в горло острые копья и обвивали шею железными цепями — всё это требовало долгих и упорных тренировок. Был и дрессировщик с обезьяной. Они работали в паре: человек приказывал, обезьянка притворялась глупой и смешила публику. Дрессировщик грозил ей ножом, обезьянка тут же покорялась, но стоило ему отвернуться, как она выхватывала нож и обращала его против хозяина. Любой бы понял, что это отрепетированная сцена, но играли они так естественно, что толпа покатывалась со смеху. Был и заклинатель верёвки. Он подбрасывал верёвку в небо, и тут же появлялось облачко дыма, скрывавшее её конец. Верёвка вытягивалась струной, и человек начинал карабкаться по ней вверх. Когда он исчезал из виду в туманной дымке, верёвка на глазах у всех падала на землю. Дым рассеивался, но человека на небе уже не было, оставляя зрителей в изумлении и страхе. Был и глотатель огня. Сперва он пил масло и выдыхал пламя, что лишь добавляло ярмарке жару и веселья. Но вскоре зрители заметили нечто странное: масло во рту у артиста давно кончилось, но стоило ему поднести ко рту факел и выдохнуть, как из его уст снова вырывался огненный дракон. А под конец он и вовсе обходился без факела, извергая пламя прямо из пустого рта. Тогда-то все и поняли, что это настоящее мастерство. И на землю со звоном посыпались медные монеты. Был и фокусник. Из пустого таза он в мгновение ока извлекал птиц, рыб и змей, а затем одним взмахом руки заставлял их бесследно исчезнуть. Это походило на фокусы более поздних времён: мастеру требовался платок, чтобы скрыть либо обман зрения, либо отточенную ловкость рук. Сун Ю останавливался у каждого представления. Трёхцветная Госпожа, которая поначалу думала только о покупке лошади, постепенно тоже увлеклась зрелищами. Она послушно шла рядом с Сун Ю, широко раскрыв глаза и не отрываясь глядя на происходящее. Всякий раз, когда кто-то подходил с подносом для подаяний, Сун Ю не отворачивался и всегда бросал несколько медяков. Такой щедростью обычно отличались лишь люди из Цзянху. Не то чтобы они были богаты, просто они знали, как тяжела бродячая жизнь, и чтили свои неписаные законы. Поэтому они либо не смотрели представление вовсе, либо, если уж посмотрели, обязательно давали хоть грош, в каком бы стеснённом положении ни находились. Однако, посмотрев представление и собравшись уходить, Сун Ю вдруг ощутил неладное. Он сунул руку за пазуху и обнаружил, что полсвязки монет на месте, а вот два слитка казённого серебра бесследно исчезли. «Забавно». Сун Ю повернул назад, к тому самому мужчине средних лет, что всё ещё показывал фокусы с перемещением предметов. Вокруг раздавались восторженные крики. Деньги вниз бросали даже с балконов соседней гостиницы. Он ничего не сказал, лишь остался неподалёку и стал ждать. Они гуляли уже долго, полдень давно миновал. Артисты и фокусники из Цзянху один за другим стали сворачивать свои представления, объявляя перерыв на еду. Толпа зевак тоже постепенно рассеялась. Только тогда Сун Ю подошёл к тому фокуснику. Это был мужчина лет тридцати-сорока, плечистый, с бочкообразной талией и грубым, заплывшим жиром лицом. В этот момент он вместе с несколькими помощниками сидел и уплетал из мисок свой обед. Еда у них была отменная — с большими кусками варёного мяса. — Уважаемый, какая у вас обильная трапеза, — с улыбкой произнёс Сун Ю, остановившись перед ним. Фокусник поднял глаза на тень и, увидев молодого человека с девочкой, на миг опешил. С простодушным видом он спросил: — Господин, вы что-то хотели? Следующее представление будет только после того, как мы поедим. — Ничего особенного, — вежливо, не повышая голоса, ответил Сун Ю. — Просто, когда я смотрел ваше представление, у меня тут выпало немного серебра. Не видели ли вы его, уважаемый? — А? Фокусник, казалось, не понял. — Потеряли серебро — так идите к страже. На ярмарке народу тьма, всяких воришек хватает… Уж не думаете ли вы, господин, что раз мы фокусы показываем, то можем вещи из ниоткуда появляться и в никуда исчезать заставлять? Вы что, оклеветать нас вздумали? К концу тирады он уже заметно рассердился. Он и так был крепкого телосложения, с суровым лицом, а когда нахмурил брови и вытаращил глаза, от его простодушия не осталось и следа — лишь пугающая свирепость. Но Сун Ю оставался спокоен и невозмутим: — Я лишь увидел, что уважаемый владеет искусством притягивания и отсылки. И хотя оно у вас не божественно, но достигло совершенства, куда большего, чем моё. Вот я и решил подойти спросить. Выражение лица фокусника тут же застыло. На самом деле, во время фокусов он не использовал искусство притягивания и отсылки, полагаясь лишь на ловкость рук. Но сейчас он не стал ни спорить, ни отрицать. Лишь смерил Сун Ю взглядом и сложил руки в приветствии: — Осмелюсь спросить, откуда вы будете? — Я из Храма Покорившегося Дракона с горы Инь-Ян. Сун Ю. — Так вы, оказывается, почтенный даос. Прошу прощения за неучтивость. — Что вы. — Сколько вы потеряли, почтенный даос? — Двадцать лянов казённого серебра. Фокусник тут же обернулся и махнул рукой своему помощнику. Он не признал вину открыто, но и не стал больше отпираться. Он даже не произнёс ни одной из тех вежливых фраз, что приняты в таких случаях, вроде «встреча с господином — это судьба, так что мы возместим вашу потерю, будем считать, что подружились». Он просто велел принести деньги. Два слитка серебра «осиная талия в сотах». Это были не те самые слитки, что пропали, но сумма сходилась. Сун Ю взвесил их на руке и убрал. Что тут скажешь — в Цзянху трудно судить о добре и зле, но свои понятия есть у каждого. — Благодарю. — Это я вас обидел. — Однако у меня есть ещё один вопрос, — сказал Сун Ю. — Если уважаемый владеет таким мастерством, почему вы занимаетесь этим ремеслом? — Почтенный даос шутит, — усмехнулся мужчина, и в его усмешке проскользнуло что-то удалое. — Искусство притягивания и отсылки само вышло из ярмарочных фокусов. К тому же в наше время это единственное, что мы умеем. Разве есть ремесло прибыльнее? Или почтенный даос считает, что прикидываться великим мастером и обманывать знать — занятие более почётное и лёгкое? Сун Ю на мгновение задумался: — Резонно. — У нас тоже есть свои правила, — продолжил мужчина, снова принимаясь за еду. — Мы берём только казённое серебро, не трогаем медяки и мелкие монеты. А если нас раскроет мастер или кто-то догадается и сможет подойти и назвать своё происхождение, мы всё возвращаем. — Вот оно что. Сун Ю невольно задумался. В империи Даянь слитки казённого серебра начинались от десяти лянов. Брать только их, не трогая медные и мелкие серебряные монеты, было удобно для переноски. Кроме того, по номиналу можно было отсеять бедняков — своего рода отъём у богатых в пользу бедных. Второе правило позволяло в определённой степени избегать жалоб властям. В Цзянху уважение было взаимным. Те времена отличались от нынешних. Даже простой народ не слишком доверял чиновникам, а люди из Цзянху при столкновении с проблемами предпочитали свои методы решения. Обращаться к властям считалось позором среди своих. Обычные же богачи вряд ли бы догадались, что серебро у них стащил этот здоровяк с расстояния в два чжана. А даже если бы и догадались, то, получив деньги обратно, побоялись бы мести со стороны людей Цзянху и не стали бы заявлять властям. Риск и так был сведен к минимуму. А если постоянно переезжать с места на место, он становился и того меньше. Тем не менее Сун Ю, стоя перед ним, всё же спросил: — И вы совсем не боитесь, что вас схватят чиновники? Услышав это, мужчина сощурился, замер с миской в руке и уставился на Сун Ю: — Почтенный даос, вы, никак, шутите? — Мне просто любопытно, — ответил Сун Ю с прежним спокойствием. — Вы показываете именно такие фокусы. Если случится подобное происшествие, разве опытный старшина стражи не заподозрит вас первым? — Почтенный даос попал в ловушку собственных знаний. В глазах большинства это не более чем ловкость рук, отвлекающая внимание. Даже если они заподозрят неладное, многие ли додумаются, что можно забирать вещи на расстоянии? А даже если кто-то и сообразит — нас уже и след простыл. — Вот оно что. Благодарю за науку, — задумчиво кивнул Сун Ю. — У почтенного даоса есть ещё дела? — В таком случае, я откланяюсь. — Почтенный даос! Сун Ю уже собрался уходить, но здоровяк снова окликнул его. Он всё ещё не доверял ему до конца. Смерив даоса взглядом, он спросил: — Только не вздумайте заявлять в управу! Встретившись с ним взглядом, Сун Ю подумал и кивнул: — Хорошо. Этот человек наглядно показал ему, что не стоит попадать в ловушку собственных знаний. К тому же он был человеком с понятиями. И хотя Сун Ю не принадлежал к Цзянху, он был готов один раз сыграть по его правилам. На этот раз он не станет заявлять властям. Но понятия понятиями, а чёрное не станет белым, и путать добро со злом нельзя. Старшина Ло был опытным и толковым следователем. Он непременно что-то заподозрит и придёт за советом к нему. И тогда ему придётся всё рассказать. Остаётся лишь гадать, кто окажется быстрее: фокусник или Старшина Ло. (Конец главы)