БАМ!
Когда–то в детстве я видел, как шар–баба сносила здание. Интересно, если стоять рядом, звук будет такой же?
Или, может, так гремит гром, ударивший прямо под боком?
Оглушительный грохот ударил по ушам.
А потом – тишина.
В памяти остался лишь пронзительный писк, дикая головная боль и головокружение.
Я не знал, сколько прошло времени и где я нахожусь.
Распластавшись на земле, я беспомощно дёргался. Перед глазами мелькали обломки арматуры и бетона, залитые кровью и покрытые ошмётками плоти.
Я не мог сообразить, что делать.
Ледяной ужас сковал меня – ужас перед чем–то неопределённым, чего я даже не мог назвать.
Было просто страшно.
Хотелось лишь одного: чтобы всё это поскорее закончилось и я снова увидел маму.
Я крикнул «мама», но не услышал собственного голоса.
От этого стало ещё страшнее.
Папа. Мама.
Сколько ни зови, ответа не было.
«Я плачу? Или нет?»
Ничего не понимаю. Вообще ничего.
Я лежал ничком, уже не в силах даже дёрнуться, когда передо мной кто–то возник. Он опустился на колени, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.
Он прижал ладони к моим ушам и медленно что–то сказал.
Мне показалось, что сквозь писк я расслышал его голос. На самом деле я просто инстинктивно прочёл по губам.
— Ты в порядке.
Его спину, когда он отвернулся, я не забуду никогда.
Весна 2011 года.
День, когда на мир обрушились Врата Хьюза, Огромные Черные врата.
Я смотрел ему вслед, пока… не открыл глаза.
— Бля, опять этот сон.
Ну почему мне вечно снится эта дрянь? Если уж видеть сны, то пусть бы это были красотки с ногами от ушей и пышной грудью.
Видно, не судьба.
Я выглянул в окно. Солнце уже взошло и вовсю хвасталось своей мощью из–за штор.
Стоит их раздвинуть – и глаза ослепит.
Сегодня снова ясно.
Я взял смартфон. Семь десять утра.
Проснулся вовремя – ни рано, ни поздно.
Глаза–то я открыл, но после такого сна на душе было муторно. Поэтому…
… вместо того чтобы встать, я свернул в кокон тонкое шёлковое одеяло, обнял его ногами и перекатился на бок.
В позу «я – кровать, кровать – это я».
А если ещё и прислонить телефон к стене да включить Ютуб – вообще кайф. Счастье.
Я как раз хихикал, просматривая нарезки старых развлекательных шоу, когда…
Щёлк.
Послышался поворот дверной ручки.
Топ.
«Дверь отворяется… и входите вы…»
Мама.
— Чем занимаешься?
Что за? В тот миг, когда её рука коснулась ручки, меня посетило дурное предчувствие.
— Уже собирался вставать, – соврал я.
— Сынок, ты что–то слишком расслабился после собеседования, тебе не кажется?
Экзамен и собеседование позади. Самое время немного отдохнуть.
Мой план на сегодня был таков: часов в одиннадцать отлепиться от кровати, съесть не–завтрак, не–обед и не–бранч, а нечто среднее, после чего провести весь день на свидании с моей PS4.
— У тебя сегодня планов нет?
— Есть.
— …Правда?
— Да.
— Ты ведь знаешь, что будет, если врёшь?
— Свидание с тобой на ринге.
И закончится это свидание кровавой баней.
— С кем у тебя встреча?
— У меня встреча с самим собой. Сегодня я решил посвятить день святому четырёхделию.
— Четырёхделию?
— Играть, жрать, срать, спать.
Мама не улыбнулась. Но и ругать не стала.
Она просто подняла руку и медленно, начиная с мизинца, сжала пальцы в кулак.
Мне вдруг отчаянно захотелось поработать.
Человек рождён для труда.
А если только играть да жрать, то разве это человек?
Может, потренироваться? Или поучиться?
Я вскочил с кровати. Мама, глядя на меня, сказала:
— Надо поговорить.
— Слушаю.
Выходя из комнаты, я мельком глянул в зеркало. После валяния в кровати волосы торчали, как петушиный гребень.
Кое–как протерев глаза, я вышел в гостиную.
— Там ты должен быть осторожен.
Слова матери, если вкратце, сводились к одному.
Инстинкты Оборотня опасны.
Если они возьмут верх, может случиться беда.
Я спросил, какая именно.
— Чаще всего – насилие.
— А на втором месте?
— Изнасилования.
До сих пор я относился к инстинктам Оборотня легкомысленно.
С моим телом всё было в порядке, так что я и не парился.
Но, судя по словам матери, дело было нешуточное.
— Если не сможешь сдержать позывы, лучше выйди на улицу и вой. Так будет лучше.
Она рассказала, что легенда о вервольфах, воющих на полную луну, пошла от Оборотней, которые не могли совладать с инстинктами и выли по ночам. Просто однажды это совпало с полнолунием – вот и всё.
Всё сводилось к проблеме желаний.
Если их постоянно подавлять, это приведёт к ещё большим проблемам.
— А есть какое–то решение?
— Есть.
Ну да, как его может не быть? Иначе мир давно бы погряз в хаосе, устроенном Оборотнями.
Но в новостях чаще всего мелькали маги и экстрасенсы, а не Бессмертные с Оборотнями.
— Самообладание.
Услышав это, я покорно кивнул. После моего восемнадцатилетия мама сразу потащила меня в горы.
Каждый раз, когда отец уезжал в командировку или просто отсутствовал, у нас было «свидание» – поход в горы.
На словах – свидание, на деле – выживание со скалолазанием на отвесных утёсах.
Кажется, мы облазили все крутые горы в Корее, начиная с Пукхансана.
Самообладание – это способность подавлять свои эмоции, желания и импульсы силой разума.
Тренировки на выдержку не зря существуют. Именно этому мать и учила меня в горах.
— И высвобождение.
Если инстинкты только подавлять, однажды они прорвутся.
Поэтому их нужно контролировать, но при этом давать им выход.
Это очень напомнило мне современный подход к стрессу.
— Избыток энергии можно сжечь тренировками, но с остальным сложнее. Поэтому я и говорила тебе найти девушку. А то заплесневеешь. Да что там заплесневеешь! В тебе течёт кровь, из–за которой ты в группе очень высокого риска.
Если бы это услышал посторонний, он бы получил травму на всю жизнь.
Но для меня, знающего, в чём дело, каждое её слово было чистой правдой.
Сжигать энергию тренировками – это я и так делаю.
Найти девушку – чтобы не сорваться с катушек из–за неудовлетворённого сексуального желания.
Высокий риск – «ты унаследовал мою кровь, так что твои инстинкты Оборотня однажды точно дадут о себе знать».
«Как же вам повезло, матушка».
— Всё в порядке, – отмахнулся я.
Я говорил так не потому, что инстинкты ещё не проявились.
А потому, что я вполне мог контролировать свои желания.
В каком веке живём?
Включи смартфон – мой маленький мир в ладони – и всё найдётся. Всё решаемо.
Можно обойтись и без девушки.
— Ты ведь не по мальчикам? Такое тоже часто бывает.
— Нет.
Этот вопрос я тоже быстро отмёл.
— Ориентация на целый месяц… что за компания такая?
В её голосе слышалось беспокойство. Естественно, она волновалась за сына, который будет так далеко.
Я прошёл собеседование и сообщил родителям.
Они, конечно, оба обрадовались.
Но вот ориентация, или тренинг по адаптации для новичков, длится целый месяц. То есть, месяц в казарменном режиме.
Чему там можно учить целый месяц?
Точнее, курс рассчитан на пять недель.
Раз я прошёл, то обещание выполнил, и выходить на работу было необязательно.
Я даже подумывал, как советовал отец, взять отсрочку и заняться тем, чем хочу, но…
Но человеческая натура так переменчива.
Отец не зря порекомендовал это место.
Не знаю, какой там был конкурс, но, скорее всего, все важные шишки, у кого есть дети–Бессмертные, потихоньку посоветовали им пройти отбор.
Стартовая зарплата – 65 миллионов вон.
Бонусы выплачиваются отдельно.
Ух, аж в голове помутилось. Что за зарплата? Она же рушит всю экосистему корейского рынка труда!
После испытательного срока обещали отдельную квартиру.
Маленькую, но для одного вполне достаточно, и рядом с работой.
Дать новичку квартиру в центре Сеула?
Что не так с этой компанией? Они с ума сошли?
Именно такие мысли и лезли в голову.
Кроме того, был бесконечный список льгот, включая оплату фитнеса.
Похоже, они решили издать Восьмидесятитысячный свод социальных гарантий.
Я даже до конца не дочитал этот «Свод».
И вишенка на торте!
Освобождение от армии после 18 месяцев службы.
А–а–а! Держите меня семеро!
Это же фабрика грёз, о которой мечтает каждый в Корее.
Конечно, моей мечтой было стать военным, но одно дело, когда тебя тащат насильно, и совсем другое – когда идёшь по своей воле.
Более того, если пойти в армию после работы здесь, это даст дополнительные баллы.
И всё это станет моим, стоит лишь пройти через врата под названием «ориентация».
Не буду скрывать, когда после собеседования я получил документы с этим описанием, у меня затряслись руки.
Кстати, когда я спросил, можно ли показать документы родителям, та самая интервьюер с причёской каре сказала:
— Отцу, значит?
— А, да.
Когда я подтвердил, что речь о моей родословной Бессмертных, она добавила:
— Если хочешь всю жизнь общаться с мамой через тюремную решётку, то валяй. Тоже ведь воспоминание будет, правда?
Сказано было мило, но слова – как у психопатки.
Психопатка, и это совсем не круто.
Поэтому матери я ничего не мог рассказать.
Эти условия, это отношение.
Этого было достаточно, чтобы растопить сердце непреклонного мужчины.
— И всё же, сынок, бросать то, что тебе нравится, и выбирать работу из–за денег – это…
— Нет, мама.
Я решительно прервал её.
Во мне взыграла смелость.
— Ваш покорный сын сменил мечту!
— …Вот как?
— Да! Я, ваш сын, намерен стать главой этой госкорпорации при Министерстве административной безопасности!
Молодой человек с блестящим будущим должен ставить перед собой амбициозные цели.
И дело тут вовсе не в деньгах, доме и условиях.
Я просто хотел ненадолго отдать себя компании, которая признала и выбрала меня.
— А, вот как? — Хмыкнула мама.
— Именно так.
— Язык у тебя подвешен.
— А это всё не благодаря ли умному отцу и прекрасной матери? Ну и, конечно, тому, что я, унаследовав вашу кровь, и сам не промах.
— Какое счастье.
— Что?
— Счастье, что ты мой сын. Раз уж я могу слушать это и меня не тошнит. Будь на твоём месте какой–нибудь другой ребёнок Оборотней…
Она не договорила, но я и не хотел слышать продолжения.
В общем, поскольку мне предстояло на целый месяц уехать на ориентацию, мама беспокоилась.
Но у этой ситуации были как плюсы, так и минусы.
Во–первых, ориентация длилась месяц.
Во–вторых, на испытательном сроке – общежитие.
И только когда всё это закончится, все эти мёд и пряники в виде льгот станут моими.
Поэтому она и волновалась.
— Правда, всё в порядке.
Я сказал это со всей искренностью.
Я понимал, о чём она беспокоится.
«Мам, кажется, во мне всё хорошо перемешалось».
И отец, и мать очень чутко относились к моим инстинктам.
Если у Оборотней проблема с контролем желаний, то у Бессмертных – с обострёнными чувствами.
Стоит расслабиться, и храп в соседней комнате звучит как раскаты грома.
Представляете, что будет, если это повторяется постоянно?
Начинаешь видеть невидимое, слышать неслышимое.
Осязание тоже обостряется, а вкус становится таким чувствительным, что любой мишленовский критик позавидует.
Из–за этого жить обычной жизнью становится трудно.
Поэтому они уходят в горы, чтобы исцелить душу звуками природы и обрести гармонию, или в монастыри.
То, что среди Бессмертных много монахов, скрывающихся в храмах, было общепризнанным фактом.
Среди Оборотней тоже были те, у кого инстинкты проявлялись особенно сильно.
И среди Бессмертных были особо чувствительные.
Но я был полукровкой, и ни то, ни другое ко мне не относилось.
Инстинкты проявлялись ровно настолько, насколько у любого двадцатилетнего парня с кипящей кровью, и утешения девушек с экрана монитора было вполне достаточно.
А чувствительности Бессмертных у меня и в помине не было.
Я из тех, кто везде хорошо спит и всё с аппетитом ест.
— В любом случае, если что–то случится, сразу… ты понял?
— Да, сразу же позвоню.
Но она всё равно волновалась. Наверное, в этом и есть суть материнства.
Я тихо подошёл и обнял сидящую на стуле маму со спины.
Обнимая её крепкую спину и сильные плечи, я сказал:
— Правда, не волнуйся.
«Если что-то и случится, я разберусь сам».
«Не хочу звать тебя и устраивать скандал».
Во–первых, это дело касалось Бессмертных, так что я и не мог бы её позвать.
А во–вторых, страшно даже представить, что случится, если появится эта вспыльчивая женщина–Оборотень.
Мама накрыла мои руки своей и произнесла:
— Иди мойся. От тебя воняет.
— …Да, мэм.
Никакой трогательной сцены между матерью и сыном не случилось.
Обновлено: 20.01.2026