Сэр Реджинальд больше не помнил тишины. Его разум был вечным полем боя, где предсмертные крики его людей и лязг стали смешивались с хрустом мраморных плит Фальконии. Он брёл по выжженным войной землям, беженец среди тысяч таких же, но его гнала не нужда. Его гнал голод. Голод по шуму.
Мирные мгновения были пыткой. Шелест ветра казался издевательской насмешкой. Щебет птиц — невыносимой ложью. Он понял это там, на площади, когда его город пожирал сам себя. В том абсолютном хаосе, в той первобытной ярости была истина. Честная, неприкрытая, кровавая. Всё остальное — законы, честь, надежда — было лишь тонкой позолотой на ржавом клинке реальности.
Его странствия привели его в Зубы Дракона, разросшийся лагерь беженцев, прилепившийся, словно опухоль, к руинам некогда процветающего торгового города. Здесь царили отчаяние, голод и апатия. Люди молились богам, которые давно оглохли, и ждали помощи от королей, которые давно забыли их имена. Они медленно гнили заживо, и это было отвратительно.
Однажды вечером, когда холодный дождь смешивался с грязью на центральной площади лагеря, Реджинальд остановился. Он смотрел на сотни понурых фигур, сбившихся под навесами. Он видел их пустоту. И он не мог больше ее выносить.
— Вы молитесь о мире, — его голос был хриплым, ржавым от долгого молчания. — Вы просите покоя. Идиоты.
Несколько голов повернулось в его сторону. На оборванного, безумного на вид мужчину смотрели с презрением и раздражением.
— Покой — это ложь, — продолжал он, его голос креп. — Это затишье перед тем, как хищник вонзит в вас зубы. Мы видели это. Я видел это в Белом Городе! Нам обещали гармонию, и эта гармония оказалась клеткой из хрупкого стекла!
Он взобрался на обломок статуи, чтобы его было лучше видно.
— В тот день, когда пришел Он, я не увидел конца света. Я увидел откровение! В крике соседа, убивающего соседа, было больше правды, чем во всех проповедях жрецов! В блеске стали, входящей в плоть, было больше жизни, чем в этом вашем гниющем ожидании!
— Заткнись, сумасшедший! — крикнул кто-то из толпы.
— Нет! Это вы глухи! — взревел Реджинальд, и в его голосе прорезались ноты нечеловеческой силы. — Вы страдаете, потому что цепляетесь за иллюзии. Вы слабы, потому что ищете утешения. Но нет утешения! Есть только борьба! Боль — это доказательство того, что ты жив! Шрам — это летопись твоей воли! Кровь — это чернила, которыми пишется единственная священная книга!
К нему направились двое лагерных стражников, здоровенных головорезов, нанятых местным старостой.
— А ну, слезай, проповедник хренов, пока мы тебе язык не вырвали.
Реджинальд посмотрел на них, и впервые за много недель на его лице появилась улыбка. Это была страшная улыбка.
— Вы хотите заставить меня замолчать? — прошептал он. — Вы хотите принести дар тишины моему новому богу? Он не примет его. Он принимает лишь шум.
Первый стражник замахнулся дубинкой. Движение было медленным, предсказуемым. Реджинальд, бывший капитан стражи, но истощенный и безоружный, не должен был успеть. Но он успел. Он поймал дубинку рукой, и под его пальцами крепкое дерево треснуло. В глазах стражника отразилось недоумение.
Затем Реджинальд ударил. Его кулак врезался в лицо стражника с силой кузнечного молота. Хруст костей был оглушительным. Тело отлетело на несколько метров, оставляя в воздухе кровавый росчерк. Второй стражник замер в ужасе, а затем выхватил ржавый меч.
Реджинальд рассмеялся. Он шагнул навстречу клинку, подставляя под удар плечо. Меч вошел в плоть, но безумец, казалось, не заметил этого. Он схватил вооруженную руку стражника обеими руками и с нечеловеческой силой начал ее выворачивать. Кость в плечевом суставе сломалась с влажным, тошнотворным треском. Стражник взвыл.
— Да! Этот звук! — прорычал Реджинальд, его глаза горели багровым огнем. — Вот истинная молитва!
Он вырвал меч из своего плеча и одним движением отрубил стражнику голову.
Толпа беженцев замерла в благоговейном ужасе. Они видели не просто драку. Они видели чудо. Истощенный, безумный оборванец только что голыми руками разорвал на части двух вооруженных громил. Рана в его плече почти не кровоточила.
Реджинальд стоял над трупами, тяжело дыша. Он поднял окровавленный меч.
— Ваш мир мертв! Ваши боги бросили вас! Но есть новая сила! Бог, который не обещает рая. Он обещает силу! Он не просит молитв. Он требует действия! Он — Страйф! И его единственная заповедь — сражайся! Сражайся с врагом! Сражайся с соседом! Сражайся с самим собой! Ибо в вечном конфликте и есть вечная жизнь!
Он обвел толпу горящим взглядом. И увидел, что апатия в их глазах сменилась чем-то иным. В глазах бывшего солдата, потерявшего все. В глазах женщины, чью семью вырезали на ее глазах. В глазах юноши, который знал только голод и побои. В них загорелся тот же безумный огонь.
— Кто со мной? — спросил он. — Кто готов перестать гнить и начать жить?
Первым из толпы вышел однорукий ветеран. За ним — вдова с заточкой в руке. Потом еще и еще. Они сбивались вокруг него, словно мотыльки, летящие на огонь погребального костра.
Сэр Реджинальд, Пророк Ржавчины, нашел свою паству. И он повел их прочь из лагеря. Не в землю обетованную. А на ближайшее поле боя, чтобы принести своему богу первую кровавую жертву.
Обновлено: 21.01.2026