— Это разве твоя вина? — покачал головой император. — Всё дело в роде Ло. — При одном упоминании этого имени он, казалось, стиснул зубы от злости. — Если бы Ло не проявили такой неблагодарности, разве стал бы я сомневаться, что Ло — плоть и кровь рода Ли? А теперь, глядя, как сильно он похож на меня, сомнений не остаётся. Да, госпожа Ло виновна, но Ло — без сомнения мой сын.
Видя, что император по-прежнему лелеет обиду на покойную императрицу Чуньцзя, императрица Чжу с облегчением выдохнула. Значит, государь не заподозрил ничего в самой истории с Чуньцзя — его поколебало лишь внешнее сходство Ли Ло.
В последнее время она сильно тревожилась: свидетель по делу покойной императрицы Чуньцзя внезапно скрылся. Она держала его в живых лишь для давления на императрицу Юй, но в самый неподходящий момент тот словно обрёл крылья и исчез без следа. От одной мысли об этом у неё до сих пор сердце замирало.
Главное — чтобы дело Чуньцзя не возобновили. Что до лишних слуг для Ли Ло или ремонта дворца Чандин — пусть будет так. Лишь бы государь был доволен. Императрица Чжу медленно кивнула и с достоинством произнесла:
— Ваше величество правы.
За ажурным окном раздался серебристый смех. Принцесса Фучан с несколькими служанками играла под карнизом в «пташку». Взлетали ярко-алые перья, мелькая в воздухе.
Император проследил за игрой взглядом и спросил:
— Государыня, ведь племянница рода Чжу, Янь, служит наперсницей при Фучан?
Императрица не ожидала такого резкого поворота беседы и на миг замешкалась:
— Да, государь. Янь уже давно во дворце. Она умна, послушна и прекрасно справляется со своими обязанностями рядом с Фучан.
— Славная девица. Скруг цзицзи исполняется? Напомни брату, пусть не спешит с её замужеством.
Император прищурился, глядя сквозь узорчатую решётку.
— Все мои сыновья достигли брачного возраста. Второй уже взял боковую невесту, а остальные ещё не определились.
Императрица поняла его намёк и улыбнулась:
— Само собой, государь.
Кому именно предназначена Чжу Янь? Разумеется, одному лишь Чуню. Прочие принцы? С их-то матерями из ничтожных родов! Разве они достойны дочери главной ветви рода Чжу?
Император, наконец, успокоился. Он отвёл взгляд и сказал:
— Ладно, позови детей обратно. Их прогнали в середине трапезы — наверняка затаили обиду.
— Что вы, государь! — рассмеялась императрица. — Фучан неизменно радуется вашему приходу. На малой кухне ещё остался ваш любимый сахарный пудинг из клейкого риса. Не соблаговолите ли разделить с нами трапезу?
— Нет, — отмахнулся император. — Я загляну в дворец Гуаньцзюй.
С этими словами он направился к выходу из зала Сяньюйтан. Услышав «дворец Гуаньцзюй», императрица Чжу криво усмехнулась и, сделав реверанс, произнесла:
— Позвольте проводить вас, государь.
///
С того дня во дворце повеяло переменами.
Дворец Чандин пятого принца Ли Ло вдруг ожил: государь прислал туда разом более десятка новых слуг. Все они были переведены прямо из его личной свиты, минуя даже императрицу Чжу. Кому они преданы — и говорить нечего.
Но императрица не прогневалась. Напротив, она поддержала волю государя и велела управлению дворцовых дел починить ветхую крышу дворца Чандин и восполнить все недостающее.
В одночасье этот хромой, некогда нелюбимый сын служанки стал главной темой придворных пересудов. Даже во дворце Циъян служанки шептались меж собой: мол, пятый принц, гляди, вот-вот в фаворе войдёт.
Циньэр вернулась от госпожи Цзинь с месячным жалованьем и, войдя в покои, тут же затараторила:
— Госпожа, вы слышали? Пятый принц нынче на подъёме! О нём только и говорят!
Чжу Янь спокойно сидела за столом, выводя изящные иероглифы. Она мастерски владела почерком «цветочного устава», но, помогая принцессе Фучан с уроками, научилась и искусно подражать чужим почеркам — левой рукой могла воспроизвести семи- или восьмичастное сходство. Обмакивая кисть в тушь, она рассеянно бросила:
— Что в нём особенного? Хромой, да и только, надоедливый, да и характер скверный.
Циньэр развязала кошелёк, высыпала серебро на ладонь и принялась пересчитывать монетки:
— Я сегодня шла через садовую галерею и слышала, как несколько старших служанок болтали с Цайчжи. Говорят, в покои пятого принца прислали больше десятка прислужников — лично государь для него отбирал! И слушаются они только его, на других и внимания не обращают.
Чжу Янь оторвалась от бумаги и удивлённо подняла глаза:
— Неужели?
— Честное слово! — Циньэр припрятала монеты и с оживлением добавила: — Госпожа Цзинь сказала, что к лету будут заказывать новые наряды и украшения. Хотя государыня и обещала справить вам несколько лишних платьев, да и госпожа матушка из дому пришлёт готовое, но мало ли что вам самой приглянется. Потому государыня и увеличила ваше месячное содержание — чтобы вам вольготнее было!
Но Чжу Янь уже не слушала ни про деньги, ни про одежду. Все её мысли были заняты Ли Ло.
К чему бы государь так открыто оказывать ему милости? Неужто не боится, что императрица Юй заподозрит неладное? Та ведь по натуре склочна и завистлива. Узнай она, что Ли Ло — сын Чуньцзя, во дворце поднимется такая буря!
Циньэр не ведала, о чём мыслит госпожа, и спросила:
— Кстати, госпожа, через несколько дней старшая госпожа Ло пожалует во дворец любоваться лотосами. В чём думаете быть? В прошлый раз она вам насолила. Теперь уж никак нельзя позволить ей затмить всех и привлечь взоры принцев!
При мысли о Ло Ниншуан Чжу Янь охватила тоска:
— Тётушка-государыня велела мне не вступать с ней в препирательства и сохранять спокойствие. Пусть одевается как хочет, пусть сияет в одиночестве, пусть затмит всех прочих — мне всё равно. Надену что попроще.
Циньэр изумилась такой безучастности. Прежде, если какая девица осмеливалась заговорить с первым принцем через её голову, Чжу Янь ни за что не упустила бы случая доказать, что он должен видеть лишь её одну. Как же теперь, при виде явной соперницы, госпожа словно утратила всякий пыл и стала столь равнодушной? Ведь на таком празднике цветов являться без должного убранства никак нельзя!
Неужели…
Госпожа больше не помышляет о первом принце и ныне лелеет в сердце иного?
Циньэр всё больше убеждалась в своей догадке. Она слегка кашлянула и, делая вид, что поправляет ставни, небрежно молвила:
— Слыхала, государыня специально пригласила и пятого принца на праздник лотосов. Видать, он и впрямь входит в милость, коли даже государыня ныне о нём печётся.
Чжу Янь тут же подняла голову:
— И он тоже придёт?
— Так служанки болтают, — губы Циньэр сложились в недовольную гримаску. — Кстати, коли вы решили одеться попросту, тогда, полагаю, сойдёт и то платье, что вы обычно носите.
— Постой, — Чжу Янь встала, подошла к сундуку с одеждой, подняла крышку и принялась разглядывать наряды. — Циньэр, у меня есть платье цвета крабового панциря, с вышитыми цветами кизила. Видела его? Помоги отыскать.
Циньэр, глядя, как госпожа с жаром роется в сундуке, уже всё поняла.
О каком первом принце речь? Сердце госпожи давно ушло в ином направлении. Что бы она там ни говорила про «хромого» и «надоевшего», на деле он прочно засел у неё в мыслях.
Но, будучи служанкой, она, разумеется, не стала высказывать свои догадки вслух, а лишь покорно принялась помогать перебирать наряды, подобострастно подбирая украшения и подвески. Они возились чуть ли не полдня, словно готовились к императорскому смотру невест, покуда наконец не подобрали подходящий наряд.
В день, когда Ло Ниншуан прибыла во дворец любоваться лотосами, Чжу Янь была одета так изысканно и миловидно, что даже императрица Чжу ахнула от восхищения, завидев племянницу у входа в зал Сяньюйтан.
— Ах, Янь, как же ты сегодня прекрасна! — Императрица, опершись на руку госпожи Цзинь, с удовольствием окидывала взглядом причёску и наряд племянницы. — В обычные дни ты так не наряжаешься. А сегодня — просто глаз не отвести! Что ж ты раньше-то о себе не радела? Ведь сейчас твоя пора цветения — негоже транжирить её понапрасну!
Госпожа Цзинь с улыбкой поддразнила:
— Государыня, ведь в поговорке сказано: «Мужчина готов умереть для ценившего его, женщина — наряжается для пленившегося ею». Не будь того, чей взор её ласкает, разве стал бы цветок распускаться так ослепительно?
Императрица рассмеялась, прикрывая рукой губы:
— Ну и язык у тебя! Янь ещё и пятнадцати не стукнуло — не смущай ребёнка.
Затем она торопливо прибавила:
— Фучан и Юаньцзюнь уже здесь? Ступай в зал Шанжуйтан, поторопи их, — нельзя опаздывать к приёму старшей госпожи Ло.
Госпожа Цзинь удалилась, а Чжу Янь всё это время стояла рядом, тихо улыбаясь.
Спустя мгновение она прикусила губу, медленно опустила голову и уставилась на облачко, вышитое на её туфельке. В ушах же всё ещё звенели слова госпожи Цзинь.
«Женщина наряжается для пленившегося ею»…
Для кого же…
она сегодня нарядилась?
Лотосы
Прошлым летом император велел высадить в пруду Фу Жун несколько новых лотосов, названных «Багряные Завесы». Как явствует из названия, это были цветы ослепительно-алые, лепестки которых, распускаясь, уподоблялись развевающимся багряным занавесям, за коими угадывалась улыбка красавицы с нежным румянцем на щеках.
Ныне, в разгар лета, настала пора их цветения, и пруд Фу Жун утопал в буйстве красок: алые «Багряные Завесы», робко выглядывавшие из-за зелени листьев, подобно каплям румян; сами же листья, подпиравшие небесную синь, густыми ярусами образовывали подобие пышного балдахина.
Через пруд был перекинут мост на каменном основании с перилами из белого мрамора. Посредине возвышались павильоны: один просторный в центре, а по бокам — несколько поменьше. Все — восьмиугольные, с загнутыми карнизами, лакированными колоннами и изящными резными скамьями из камфорного дерева.
Именно в центральном павильоне и расположились императрица Чжу с детьми.
Принцесса Фучан сидела, нахмурив брови, всем видом выражая недовольство. Она не выносила Ло Ниншуан и изначально не желала являться, но мать настояла, и ей пришлось уступить, хоть и просидела она всё время молча.
Ли Чунь хоть и находился рядом с матерью, но взор его неудержимо блуждал вокруг.
Хотя собрание и было названо любованием лотосами, он отлично понимал, кто здесь истинная причина торжества. Чжу Янь и Ло Ниншуан стояли у моста: одна тянулась рукой к листу в пруду, другая же — невозмутимо и грациозно застыла на месте. Одна — яркая, словно пион или цветы морозника, другая — тихая, словно орхидея в безлюдной долине, — каждая прекрасна по-своему.
Ли Чунь изначально не хотел Ло Ниншуан — уж больно она скучна, и сердце его к ней не лежало. Но против воли матери не пойдёшь — придётся взять её в жёны. Тем паче теперь, когда отец-император, кажется, благоволит пятому брату. Если он не упрочит своё положение наследника, породнившись с родом Ло, кто знает, какие вожделения могут возникнуть у пятого принца?
Императрица Чжу отхлебнула чаю и, видя нетерпение сына, с улыбкой молвила:
— Старшая госпожа Ло — гостья, да и Янь давно не имела возможности развеяться. Ступай, побеседуй с ними, прояви радушие хозяина.
Сердце Ли Чуня встрепенулось:
— Благодарю матушка!
С этими словами он, подобрав полы халата, направился к девушкам.
— Двоюродная сестрица, госпожа Ло, — обратился он, подойдя. — Солнце припекает не на шутку. Не желаете ли укрыться в павильоне? Матушка только что велела подать арбуз с нежной мякотью — не отведаете?
Ло Ниншуан, едва услышав, как он назвал Чжу Янь «двоюродной сестрицей», почувствовала в сердце укол. Чжу Янь — «сестрица», близко и родственно, а она — «госпожа Ло», холодно и отстранённо. Несправедливо!
Чжу Янь покачала головой:
— Я ещё не испытываю жажды. Зайду попозже.
Ли Чунь разглядывал её и думал, что сегодня она выглядит особенно тщательно убранной и благородной. В волосах её поблёскивала гребёнка из прозрачного нефрита, а также была воткнута нефритовая шпилька с мелкими цветами кизила, размером с рисовое зёрнышко, но удивительно живыми. Под редкой чёлкой её нежная кожа под солнцем казалась столь тонкой, словно прозрачной, уподобляясь нерастаявшему зимнему снежку, что так и хотелось удержать в ладонях.
— Двоюродная сестрица, эта шпилька с кизилом весьма необычна, резьба исключительно тонка, — принялся он расхваливать, находя, что и шпилька, и кизил, и сама девица — всё прекрасно. — Где ты её раздобыла?
Чжу Янь на мгновение замерла, коснулась шпильки, и уголки губ её невольно поползли вверх.
— Эта шпилька… попалась мне случайно. Пусть первый принц полагает, будто я её купила.
Сказав это, она сжала губы, стараясь подавить улыбку.
Но хоть улыбка и сошла с её губ, глаза по-прежнему были изогнуты, точно лунные серпы.
Ли Чунь смотрел на её серповидные очи и тоже возликовал в сердце — вид у сестрицы был точь-в-точь как у девицы, что узрела своего возлюбленного, луну своего сердца. Желает скрыть радость, да не в силах.
Обновлено: 22.01.2026