**Глава 94. Переулок Уэй, старый юг: веер с цветами персика канул в Лету, но старые друзья встречаются вновь**
Линь Цзюэ резко обернулся, впившись тяжёлым, пронзительным взглядом в Чу Сяосянь. Его глаза горели такой неистовой силой, что девушка невольно вздрогнула и попятилась на два шага.
Он приоткрыл рот, и из его груди вырвался хриплый, надтреснутый голос:
— Как она сейчас? О ней есть кому позаботиться? Где она живёт?
Чу Сяосянь с трудом сглотнула, пытаясь унять колотящееся сердце и привести мысли в порядок.
— Я разузнала и это, — ответила она, переводя дух. — Согласно записям в архивной базе данных библиотеки… её нынешнее место жительства — переулок Уэй, Сяочэннань!
*
Цзиньлин, Сяочэннань. Это место часто называют «Старым Югом», и оно — самое сердце города. На востоке и западе его подпирают древние стены, воздвигнутые ещё в эпоху, когда правила Династия Мин. На юге замерли Врата Тяньсюань, некогда исхлестанные канонадой вражеских орудий.
Сегодня это самый густонаселённый район Цзиньлина. Старинные улочки здесь всё ещё хранят первозданный облик былого величия: серая кирпичная кладка, черепичные крыши с крутыми скатами «лошадиная голова», крытые галереи и резные оконные рамы с изящными узорами…
И хотя вокруг, словно грибы после дождя, выросли стеклянные небоскрёбы, а большинство древних архитектурных ансамблей были отреставрированы и превращены в шумные туристические ловушки, за парадным фасадом скрывалось иное. Там, в тени популярных достопримечательностей, теснились лабиринты ветхих переулков, где время, казалось, замерло в нищете и запустении.
Чу Сяосянь вела Линь Цзюэ сквозь одну из таких узких щелей между домами. По обе стороны тянулись приземистые хибары. Между крышами были натянуты верёвки, на которых, сиротливо трепеща на ветру, сушилось выстиранное бельё.
— Эта улица называется Тракт Скачущих Коней, — обернувшись, пояснила Сяосянь. — Здесь живёт около тысячи семей. Один из самых известных старых кварталов Цзиньлина. Дома почти все в аварийном состоянии: крыши латаные-перелатаные брезентом, стены в глубоких трещинах, сквозь которые сочится сырость. Как говорят старожилы: «Снаружи ливень — внутри потоп, снаружи морось — внутри капель».
Линь Цзюэ странно изогнул бровь, глядя на неё.
— Ты подозрительно хорошо здесь ориентируешься.
Сяосянь одарила его широкой улыбкой.
— Потому что здесь жила моя бабушка… Я, между прочим, одна из немногих коренных жительниц Цзиньлина в сто пятом поколении! Все мои одноклассники — приезжие, а моя семья пустила здесь корни ещё при прадедах…
Договорив, она внезапно осеклась. Лицо её побледнело, и она с тревогой посмотрела на спутника.
— Простите, господин Линь… Я ляпнула лишнего.
Выражение лица Линь Цзюэ осталось бесстрастным.
— Ничего. Ты сказала правду. После того года в Цзиньлине почти не осталось тех, кого можно было бы назвать «местными». Где живёт Доукоу?
Сяосянь тут же вытянула руку, указывая в конец проулка.
— Сразу за Трактом Скачущих Коней начинается переулок Уэй. Доукоу… та самая Апо, живёт именно там.
Дыхание Линь Цзюэ участилось. Сердце забилось о рёбра, как пойманная птица. Его шаг стал неровным: то он почти бежал, то замирал, словно боясь сделать последний шаг. Чу Сяосянь, наблюдая за этим рваным ритмом, лишь удивленно хлопала глазами.
Этот загадочный господин Линь… кажется, он был на грани нервного срыва.
Но Тракт Скачущих Коней был короток. Как бы медленно ни шёл Линь Цзюэ, они миновали его. Пересекли дорогу. И вот он — переулок Уэй.
Он выглядел ещё древнее предыдущей улицы, но в его дряхлости сквозило благородство. Улочка была шире, вдоль домов росли старые гинкго. На некоторых стенах виднелись наклеенные объявления о «сносе и расселении».
Линь Цзюэ заметил крошечный детский сад, но во дворе не было ни души. Зато из-за одного забора на них яростно зашлась лаем большая рыжая собака. У входа в один из тупиков на низких табуретах грелись на солнце старики в ватных куртках. Они азартно резались в карты, их лица, изборождённые глубокими морщинами, светились простодушным весельем.
Когда Линь Цзюэ и Сяосянь проходили мимо, несколько старцев подняли головы. Их взгляды невольно зацепились за фигуру Линя, после чего они принялись негромко переговариваться на местном диалекте.
— Гляди-ка, сегодня в нашем закутке прямо нашествие молодёжи! Живенько стало.
— Молодость — это хорошо, шум — это жизнь… Чжан-лаотайтай, ну ты-то чего всё не съезжаешь? Сын твой сколько раз за тобой приезжал, звал к себе жить. Негоже так! Переехала бы — и ему бы спокойнее было.
— Не поеду! — отрезала старуха. — Я тут почти восемьдесят лет прожила… Куда я поеду? А соседи мои как же? С кем мне косточки на солнышке греть? Погодите-ка… Не к Линь-лаотайтай ли эти молодые намылились? Что им от неё надобно?
Старики, только что увлечённо игравшие, разом побросали карты. Двое дедов и две старухи, кряхтя, поднялись со своих мест. Забыв про игру, они заковыляли следом за скрывающимися в глубине переулка Линь Цзюэ и Сяосянь.
А в самом сердце переулка Уэй, перед небольшим ветхим домиком с белыми стенами и чёрными изогнутыми карнизами, уже кипела жизнь. Толпа людей с «длинными стволами и короткими пушками» — профессиональным фото- и видеооборудованием — окружила вход. Женщина с толстой пачкой бумаг в руках неистово колотила в дверь.
— Апо! Линь-апо, откройте же! Мы из газеты «Синьань Шибао»! Уделите нам минутку, дайте интервью! Мы знаем, что вы одна из немногих выживших в той Цзиньлиньской резне! Мы не желаем зла, за интервью положен весьма солидный гонорар!
Стоящий позади неё мужчина-репортёр из другого издания, скрестив руки на груди, ядовито ухмыльнулся:
— Да не стучи ты, мы тут на два часа раньше вас появились. Старуха наотрез отказывается открывать. Правда, в окно высунулась, дала нам пару лепешек — видать, испугалась, что мы с голоду помрём. Может, ну его, на сегодня хватит?
Журналистка резко обернулась и смерила коллегу испепеляющим взглядом.
— Ха! Думаешь, я такая дура — уйду, а ты заграбастаешь эксклюзив? Не дождёшься!
*
У входа в тупик Чу Сяосянь замерла, побледнев как полотно. Она вцепилась в запястье Линь Цзюэ, пытаясь развернуть его.
— Проклятье! Эти стервятники оказались быстрее нас. Господин Линь, уходим! Сейчас ваше положение слишком шаткое, нельзя давать им зажать вас в углу. Придём в другой раз.
Однако Линь Цзюэ даже не шелохнулся. Его взор был прикован к старому дому. Не говоря ни слова, он высвободил руку и зашагал вперёд размашистой, уверенной походкой. Чу Сяосянь впала в ступор. У неё не было времени на раздумья — пришлось, стиснув зубы, следовать за ним.
В этот момент журналисты заметили приближающуюся фигуру. Сначала они замерли в замешательстве, но уже через секунду в их глазах вспыхнул азарт узнавания. Словно стая гиен, они бросились наперерез, на ходу вскидывая камеры. Несколько микрофонов едва не ткнулись Линь Цзюэ в лицо.
— Господин Линь Цзюэ! Что вы можете сказать об оглушительном успехе программы «Измени историю!»?
— Господин Линь! Говорят, вы просто переиначиваете историю того таинственного господина Линя из старого Цзиньлина, но ходят слухи, что ваши путешествия во времени реальны! Что вы на это скажете?
— Почему в шоу «Измени историю!», кроме вас, не показывают лиц других участников? Неужели правда то, что пишут в сети — все актёры подписали с вами жесткий контракт о неразглашении?
Линь Цзюэ нахмурился. Какая досада. Он знал, что появление здесь принесёт проблемы, но это не имело значения. Растолкав окруживших его репортёров, он подошёл к железной калитке и негромко постучал.
Он сделал глубокий вдох. Его голос, обычно твёрдый, теперь заметно дрожал:
— Доукоу… Это я… Я пришёл повидаться с тобой.
За дверью послышался какой-то шум, грохот упавшей вещи. Затем деревянная дверь за железной решёткой медленно отворилась, и Линь Цзюэ увидел лицо — бесконечно старое, изрезанное морщинами, но такое знакомое.
Он невольно улыбнулся, и в уголках его глаз заблестели слёзы.
*
«Я по натуре труслива, боюсь смерти до дрожи. Даже если Демонические лисы схватят меня, я ни за что не наложу на себя руки. Я выживу, чего бы мне это ни стоило!»
«Прошу лишь об одном: если когда-нибудь, когда война закончится, мы снова встретимся…»
«Господин Линь, умоляю, не презирайте Доукоу за позор, не делайте вида, что не знаете меня».
«Как я мог бы презирать тебя? Ты — женщина, совершившая нечто великое, потрясшее небеса и землю».
Переулок Уэй, Сяочэннань… Веер с цветами персика канул в Лету, но старые друзья встречаются вновь…
Обновлено: 10.07.2026