Воздух на поляне, до этого наполненный лишь мирным гулом конвертеров и шелестом листвы, вдруг стал плотным и звенящим. Остальные обитатели аванпоста замерли, их работа была забыта. Высокий юноша На'ви, сын самого Торука Макто, стоящий перед седовласым ученым с запретным артефактом в руке — эта сцена была настолько невозможной, что казалась сном.
Глаза доктора Торна за стеклом маски расширились. Он узнал устройство мгновенно. Стандартный полевой комлинк времен RDA, модель, которую он не видел уже больше пятнадцати лет. Он смотрел не на сам предмет, а на то, как его держит Ло'ак — на синих пальцах, на напряженных костяшках, на решимости в золотых глазах. Он видел не просто находку. Он видел тайну, тяжелую и опасную.
Его рука, на удивление твердая для его лет, медленно протянулась и взяла коммуникатор. Он не выхватил его, а принял с осторожностью змеелова, принимающего ядовитую рептилию. Пальцы ученого, привыкшие к работе с нежнейшими лепестками и сложнейшими микросхемами, ощупали холодный, инертный пластик.
«Пойдем со мной», — сказал Торн, и в его голосе не было ни осуждения, ни паники, лишь спокойная, непреклонная серьезность. Он развернулся и, не оглядываясь, пошел к центральному контейнеру, своему дому и лаборатории. Он знал, что Ло'ак последует за ним.
Внутри лаборатории царил прохладный, кондиционированный воздух с легким запахом озона и питательного геля для растений. Это был мир, разительно отличавшийся от всего, что Ло'ак знал. Вдоль стен тянулись стеллажи, заставленные колбами с образцами флоры, в которых плавали диковинные цветы, сохранившие свое неземное сияние. На столах были разложены инструменты, чье предназначение было для него загадкой. Одна из стен была занята огромным голографическим дисплеем, на котором сейчас медленно вращалась трехмерная модель какого-то сложного растительного генома.
Торн положил коммуникатор на металлический стол. Звук, с которым пластик ударился о сталь, был коротким, сухим и неуместным в этом храме науки и природы. Ученый снял свою маску, и Ло'ак впервые увидел его лицо полностью. Морщинистое, усталое, но глаза — ясные, голубые, как земное небо из рассказов отца, — смотрели на него с пронзительной внимательностью.
«Рассказывай», — сказал Торн просто.
Ло'ак сглотнул. Здесь, в этом замкнутом пространстве, под взглядом этого мудрого человека, его заготовленная ложь казалась хрупкой и детской.
«Я нашел его в Шепчущем Лесу. У остова старой машины. Он... он работал. Недолго. Там был голос. Он просил о помощи».
Торн медленно кивнул, его взгляд не отрывался от лица Ло'ака. «Голос... И что он говорил?»
«Слова были неясные. Что-то про... выживших. И про воду».
«И ты, конечно же, немедленно отправился к отцу, чтобы рассказать ему об этом?» — в вопросе не было сарказма, лишь тихая констатация факта.
Хвост Ло'ака нервно дернулся. «Нет».
«Почему?»
Этот простой вопрос повис в воздухе. Ло'ак мог бы солгать снова, но глядя в эти спокойные, всепонимающие глаза, он почувствовал, что это бесполезно.
«Отец... он бы запретил. Он бы приказал забыть. Он видит во мне только мальчишку, который вечно создает проблемы», — слова вырвались сами, горькие и честные. — «Я хотел... я должен узнать сам. Принести ему не проблему, а решение».
Доктор Торн долго молчал. Он подошел к голографическому дисплею и на мгновение прикрыл глаза. Ло'ак мог только догадываться, о чем он думает: о своей дружбе с Джейком, о хрупком мире, который они все так старались сберечь, о последствиях, к которым может привести безрассудство одного юноши.
«Ты очень похож на него», — сказал наконец ученый, не оборачиваясь. — «На того Джейка Салли, которого я встретил много лет назад. Такой же упрямый. Такой же безрассудный. И так же отчаянно стремящийся сделать то, что считает правильным, даже если все вокруг говорят ему, что он неправ».
Он повернулся. В его глазах было не осуждение, а что-то вроде печального понимания.
«И именно поэтому я тебе помогу. Потому что я знаю, что если я этого не сделаю, ты все равно пойдешь. Но пойдешь вслепую. А это будет верной гибелью».
Надежда вспыхнула в груди Ло'ака таким жарким пламенем, что у него перехватило дыхание.
Торн подошел к столу. «Батарея полностью разряжена, но у него должна быть внутренняя память». Он взял тонкий кабель, подсоединил его к одному из своих терминалов, а затем, найдя крошечный порт на коммуникаторе, подключил его. На экране терминала побежали строки непонятных символов.
«А вот и ты... Последний зарегистрированный пакет данных».
Он перевел информацию на большой голографический дисплей. Перед глазами Ло'ака вспыхнула карта. Но это была не та примитивная схема, что он видел на маленьком экране. Это была детальная, трехмерная голограмма Пандоры, парящая в воздухе. Он видел знакомые очертания парящих гор, изгибы рек, огромные зеленые массивы лесов.
«Твои "координаты" — это система навигации, язык мертвых звезд, которым пользовались Небесные Люди», — объяснил Торн, его пальцы летали над консолью. — «Она позволяет найти любую точку на планете с абсолютной точностью».
Голограмма начала вращаться, увеличиваясь. Изображение сфокусировалось на дальнем, неизведанном горном хребте, который на картах На'ви значился просто как Тс'кари Ай'ат — Горы Драконьих Зубов. Это была суровая, негостеприимная земля, где почти не было растительности, а скалы были острыми, как свежезаточенные обсидиановые ножи.
«Вот», — сказал Торн. Красная, пульсирующая точка замигала в центре самого дикого и недоступного ущелья. — «Сектор С-2. Они называют это место Ущельем Потерянной Надежды. Во времена RDA там потерпел крушение один из их транспортников во время магнитной бури. Его сочли безвозвратно утерянным вместе со всем экипажем».
Ло'ак смотрел на красную точку, и его сердце колотилось. Это было реальное место. Голос был настоящим.
«Как... как мне туда добраться?»
Торн снова посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом. «Прямой путь — через небо. Но твой икран не выдержит турбулентных потоков в том ущелье. По земле — это путь в пять, а то и шесть дней через территорию самых опасных хищников. Путь, с которого ты, скорее всего, не вернешься».
Он подошел к шкафу и достал оттуда небольшой предмет, похожий на свернутый в рулон лист. Он протянул его Ло'аку.
«Это солнечный зарядник. Гибкий. Разверни его на солнце, и он сможет зарядить твой комлинк. Если они еще живы, тебе понадобится связь».
Затем он снова стал серьезным. «Ло'ак. Я даю тебе карту и возможность. Но я должен взять с тебя слово. Ты идешь туда не как воин, ищущий битвы. Ты идешь как разведчик. Твоя задача — увидеть. Узнать, кто там, сколько их, какова угроза. И немедленно вернуться. Никакого геройства. Никакого контакта, если этого можно избежать. Ты понял меня?»
«Я понял», — твердо ответил Ло'ак, хотя в его душе все кричало об обратном.
«Хорошо. Теперь иди. И пусть Эйва хранит тебя, безрассудный сын моего друга. Потому что ты вступаешь на тропу, с которой возвращаются совсем другими. Если вообще возвращаются».
Выйдя из прохладной лаборатории на залитую солнцем поляну, Ло'ак ощутил, как мир вокруг него изменился. Он больше не был просто лесом. Теперь он был картой, на которой стояла красная точка. Цель. Он спрятал зарядник и коммуникатор в сумку, кивнул доктору Торну, стоявшему в дверях, и, не оглядываясь, растворился в тени деревьев.
Он не пошел обратно в сторону Рощи Эха. Он повернул на восток, к Горам Драконьих Зубов. Его охота началась по-настоящему.
Обновлено: 23.01.2026