Глава 73 — Глава 73

Глава 73   Одиночество. В этот момент Чу могла ощущать только его. Казалось, что её поглотил бесконечный мрак, который сомкнулся со всех сторон. Она была полностью лишена осязания, настолько, что перестала понимать, где находится. Будто её душа была заперта в клетке, и отрезана от всего внешнего мира. Но боль не исчезла. Её душу беспристанно пронизывала боль, разъедая её изнутри. Это мучение вызывало желание кричать, но она не могла. Ведь она даже не чувствовала своего тела. Чёрная материя запечатала её глаза, уши, нос и рот, и на какое-то время Чу полностью утратила связь с внешним миром. Из-за чего она была вынуждена чувствовать лишь абсолютное одиночество. Она не могла слышать, видеть, ощущать запахи, не могла издать ни звука и даже не могла коснуться чего-либо рукой. Она чувствовала себя брошенной, выброшенной в угол мира, а может и за его пределы. И даже если бы она закричала изо всех сил, умоляя о помощи, её бы никто не услышал. Но Чу не кричала и не молила о пощаде. Она понимала, что это наказание, которое ей предстояло выдержать, – наказание одиночеством. Она лежала в тишине, испытывая боль и абсолютное одиночество. А потом боль ушла. Лишившись последнего спутника в этой пустоте, Чу осталась наедине с безграничным мраком. Она просто смотрела в него. Ничего вокруг. Абсолютная пустота. И находясь в этом одиночестве она начала сомневаться в своём собственном существовании. Её разум оказался на грани, но она не позволяла себе рухнуть в эту бездну, бездну отчаяния. Она знала, что существует, и что у неё есть цель. Она – Апостол, грешница, отобранная для искупления своих грехов. Она должна взять на себя чужие грехи и зло, а затем пройти через все наказания, как это. И вдруг, в этом бесконечном мраке, Чу увидела свет, внезапно появившийся луч. Из этого света донёсся голос, голос женщины: "Я не верю в богов, но я верю в веру. Потому что вера поддержит человека, когда ему больше не на что опереться, а боги не могут этого сделать. Ты можешь верить в меня, Чу. Я дарую тебе свой свет и укажу тебе путь." Это был голос Хильман — Чу сразу же его узнала. Именно Хильман даровала ей свой свет. Свет, который словно острый меч, прорезал мрак и осветил перед ней путь. Куда ведёт этот путь, Чу не знала, но пошла вперед, в глубины открывшейся перед ней тьмы.  С конца дороги к ней прилетел лепесток сакуры и проскользнул мимо её лица, и вместе с ним возник ещё один голос, голос молодой девушки: "Чу, пожалуйста, не уходи, хорошо?" Это был голос Сакуры. В тот день Чу несла её на спине, и девушка, лежа на её плечах, задала ей свой наболевший вопрос. Но в тот раз Чу лишь молча продолжила свой путь. Она вспомнила тот день, когда оставила девушку: среди алых осенних листьев, Сакура, держа в руках ржавый клинок, стояла на коленях перед телом Джидо. В её глазах не было пламени жизни, и смотря вперед она спросила: "Чу, что такое зло?" Чу поднялась на ноги, и следуя за летящими лепестками, шаг за шагом пошла вперёд. Что такое зло, она не знала. Но она могла забрать его, могла забрать боль той девушки. С этими мыслями она продолжила идти по дороге, освещённой светом, что вела её вглубь тьмы. Если и правда нужен кто-то, кто понесёт на себе всю эту боль... Путь становился всё более трудным и ухабистым, проходя по нему, Чу раз за разом падала, но снова поднималась и шла дальше. Пока не наступил момент, когда она больше не смогла двигаться.  Упав на середину пути, она поняла, что совсем выбилась из сил. "Бип-бип." - где-то перед ней прозвучал электронный сигнал, и измотанная Чу, подняла голову. В темноте к ней протянулась покрытая ржавчиной металлическая ладонь, словно пытаясь помочь ей встать, вытащить её из этой одинокой тьмы.  С трудом она протянула руку и крепко взялась за металлическую ладонь. И уже в следующую секунду тьма отступила, словно приливная волна. Она снова почувствовала своё тело и ощутила окружающий мир. Её взгляд осветился светом, до слуха донёсся шум пустынного ветра, а в воздухе явственно почувствовался запах крови. Она лежала на территории Пустоши, глядя на сумрачное небо над головой. "Ты справилась, Апостол." - раздался голос с небес. Чу лежала, пытаясь привыкнуть к своему изменившемуся телу. Теперь она почти не чувствовала своего физического присутствия, но могла управлять им с помощью зла, словно кукла на нитях. Это было неудобно, и ей предстояло к этому привыкнуть. Привыкнуть к тому, что её тело становиться всё менее и менее человеческим... Но она уже не была тем Апостолом, что прежде. "Ты всё ещё готова продолжать?" - голос вновь задал Чу этот вопрос. В прошлый раз, когда голос задал этот вопрос, Чу ответила что да, ведь выполнение задачи было её единственным смыслом. Как впрочем и на этот раз, где глядя на небо, Чу вновь кивнула: "Я согласна." Она дала тот же ответ, но, похоже, причины её ответа изменились. "Тогда... привыкай к своему телу. Когда настанет время для следующего задания, я снова приду к тебе." - с этими словами голос уже собирался исчезнуть, но... "Эй..." - Чу внезапно окликнула его. И покачиваясь, она с трудом поднялась на ноги. "Да?" – голос задержался, с удивлением ожидая, что Чу скажет дальше. "Можно ли..." - Чу подняла голову и посмотрела на мрачное небо: "Можно ли мне попросить немного света?" Это был первый случай, когда она обратилась к этому голосу с просьбой, за исключением уборки тел с территории Пустоши.  Голос на мгновение растерялся: просьба была необычной, ведь апостолу можно было даровать более значимые дары. Однако, раз Чу попросила об этом, у голоса не было причин для отказа: "Можно." С этими словами в облачном небе открылось маленькое отверстие, и оттуда упал луч света, освещая этот тусклый и мрачный мир, и озаряя место прямо перед Чу. Свет, который был чужд всему, что её здесь окружало. "Спасибо" – прошептала Чу, глядя на луч. "Конечно." - ответил голос, и не сказав больше ни слова, исчез. На обширной, пустынной равнине, Апостол стояла в одиночестве, глядя на маленький проём в небе, на проём освещавший её путь... ... Воля божества трижды спрашивала Апостола, готова ли она и дальше нести на себе грехи человечества, и трижды Апостол отвечала: "Я согласна." Но является ли Апостол, которого окрестили самым порочным из всех, истинным злодеем? — Вопросы одного священника.