Глава 36 — Глава 36

Глава 36 С наступлением лета воздух становился тёплым, а всё вокруг подчёркивалось еще яснее: светлое становилось светлее, тёмное — еще глубже и насыщеннее. Семья ласточек, что приютилась в храме, покинула его в конце июня. Чу стояла перед домом и смотрела, как птицы взмывают в небо, скрываясь за облаками. Что касается подаренной ей ласточкой веточки, то она бережно её хранила. За пределами храма, в деревне, росли многочисленные деревья, формирующие из себя плотную зелёную завесу. И по наступлению лета, тень от их листвы становилась излюбленным укрытием от жары, для жителей деревни. Которые зачастую приходили сюда отдохнуть, слушая непрерывные крики цикад, заполнявшие всё вокруг своим однообразным звучанием. Во дворе храма, на грядке с овощами, виднелась свежая зелень, покрытая каплями воды, будто её только что полили.  Из находившегося рядом зала то и дело доносился голос старого монаха, читающего вслух очередную сутру. За последние месяцы Сакуре удалось выучить много иероглифов, и теперь она неспешно осваивала короткие предложения, стараясь понять их смысл. "Итак, Сакура, как ты думаешь, что значит эта фраза?" — старый монах протянул ей книгу, указав на выделенную строчку: "Летняя цикада не ведает зимней стужи, зимняя слива не чувствует летнего тепла." Сакура внимательно всмотрелась в текст, и немного подумав, ответила: "Летняя цикада не знает, что зимние холода и снег. А зимняя слива никогда не сможет почувствовать на себе тепла лета." "Верно" — кивнул старый монах, удовлетворённый её пониманием иероглифов, но всё еще желающий, чтобы она поняла больше: "А что ещё?"   Сакура задумалась, но не смогла ответить. Из-за чего, старый монах не желая её затруднять, обратился к сидящей в углу Чу: "А как ты думаешь, Чу?" Но Чу ему не ответила, продолжая сидеть в углу, опустив голову.   "Чу?" — с лёгким удивлением повторил монах. Подойдя поближе, Сакура заглянула в лицо Чу и увидела, что та закрыла глаза. Её дыхание было ровным, голова слегка наклонена, а грудь то и дело поднималась и опускалась. "Настоятель" — Сакура обернулась, тихим голосом сказав: "Чу заснула." Взгляд старого монаха замер, и спустя мгновение он с улыбкой, вздохнул: "Я позволил ей присутствовать здесь не для того, чтобы она спала. Неужели то, что я рассказываю, настолько скучно?" Сакура промолчала, решив не высказывать своё мнение о его занятиях.  Однако монах явно не собирался прощать Чу за то, что она заснула на его уроке, и решил наказать её. Взглянув на лежащую на столе кисть, он, кажется, придумал, что ему следует сделать.  Подняв кисть, он зловеще улыбнулся, и приложив палец к губам, показал Сакуре сохранять молчание.  Сакура на мгновение опешила, не совсем понимая, что он задумал. А затем она наблюдала, как старый монах подошёл к Чу, и стараясь не издавать ни звука, осторожно нарисовал на её лице черепаху. "Пха..." — Сакура закрыла рот руками, стараясь не рассмеяться слишком громко, чтобы не разбудить Чу. В последнее время она становилась более живой, порой даже улыбаясь и выглядя как обычный ребёнок. "Тсс!" — монах тут же напомнил ей о тишине, после чего вернулся на своё место и убрал кисть. Затем, он, будто сделал важное дело, кашлянул, поправил свою одежду, и глядя на Сакуру, произнёс: "Продолжим занятие." Чу обычно не засыпала просто так, ведь она привыкла крепко спать только тогда, когда была уверена, что вокруг нет опасности. И сегодня был как раз такой спокойный и мирный день. ... На следующее утро, когда Чу пошла за водой, увидев своё отражение на поверхности воды в бочке, она заметила, что на её лице нарисована целая черепаха. Под взглядами старого монаха и Сакуры, которые с трудом сдерживали смех, Чу с серьёзным видом обошла храм, тщательно осматривая всё вокруг, словно ища виновного. Она была уверена, что только сильный враг мог бы оставить на её лице след, и остаться при этом незамеченным. ... Каждое лето, как единственный храм в деревне, Чистое Сердце, готовил для всех семей обереги. Эти мешочки были предназначены для молитв о благополучной погоде летом, чтобы ветер и дождь шли в меру, не портя урожай и дома жителей. Сделать их было несложно: простой маленький мешочек из ткани, наполненный душистыми травами и сухоцветами. Лёгкий и приятный аромат которых, делал их своеобразными саше.   (Ps: Саше́, сухие духи — бумажная или тканевая подушечка с сыпучим душистым наполнителем.)   Раньше старый монах готовил эти мешочки в одиночку, но в этом году у него появилось два помощника. С самого утра он достал заранее приготовленные травы, сухие цветы и мешочки. Несмотря на простоту изготовления, сшить их для всей деревни — довольно трудоёмкий процесс. Под шум цикад, эти трое сидели под свесом крыши, работая над созданием оберегов. Благодаря чему, уже вскоре лёгкий аромат трав наполнил собой весь двор. "Не забывайте, что делая обереги, вы должны вкладывать в них всю свою душу. Только тогда он будет работать на полную" — с улыбкой произнёс старый монах, не отрываясь от своей работы. "Хорошо, я поняла" — ответила Сакура, и её движения стали аккуратнее. Сидевшая рядом, Чу, тоже выглядела сосредоточенной, но… как бы это сказать, исходившая от неё в этот момент аура напоминала всплеск злых намерений.  Так получалось, что, когда она делала что-то с душой, то выглядела она именно так. Поэтому оставалось только надеяться, что сделанные ею обереги не будут иметь каких-то странных побочных эффектов. К тому моменту, когда троица закончила свою работу, день уже склонился к вечеру. И старый монах вместе с Чу и Сакурой отправился по деревенским домам раздавать сделанные обереги. Принимая обереги, люди улыбались, и благодарили их, а некоторые преподносили ответные подарки. Так, одна семья подарила им арбуз, который, честно говоря, было довольно неудобно нести обратно. Когда они вручили оберег последней семье, - это означало, что в этом году лето снова будет удачным и безбедным. И они втроём со спокойной душой отправились обратно в сторону храма.  На полпути Сакура устала, и Чу подхватила её на спину, продолжив идти. Летнее солнце мягко освещало дорогу и их самих, оставляя лёгкое, тёплое свечение на закате. Устроившаяся на спине у Чу, Сакура, смотрела то на неё, то на старого монаха. Она с лёгкой улыбкой утыкалась в её плечо, вдыхая запах, словно нагретого солнцем одеяла. После чего она обняла Чу чуть покрепче.  В этот момент Сакура чувствовала, будто снова обрела чувство реальности, и кое-что еще...