Глава 102 — Глава 102

Глава 102   Чу открыла глаза уже в Пустоши. Она обнаружила, что подвешена на деревянном кресте, а перед ней сияет свет — тот самый, который она когда-то вымолила у неизвестного голоса.   Свет озарял её фигуру, и она прищурила глаза, неподвижно глядя в его конец, словно была всего лишь безжизненно висящим телом.   По правде говоря, она действительно умерла. И хотя пуля Лоренса не могла нанести урон её телу, которое в сотни раз прочнее человеческого, она решила позволить той пуле пробить её лоб. И хотя её жизнь и правда на мгновение оборвалась, эта смерть не оставила ей никакого следа.  Она позволяла держать себя прикованной к кресту, не предпринимая никаких попыток освободиться. Она чего-то ждала. Ждала наказания за собранные ею грехи.   Она знала, что наказание неизбежно, но время шло, а ожидаемой боли так и не последовало. Может быть, как и в прошлый раз, её заставят пережить что-то иное? Возможно, её ожидает гнев?   Погружённая в эти мысли, Чу внезапно услышала голос. Этот голос не принадлежал ей, а также не принадлежал тому звуку, который она слышала прежде, и который отправлял её на задания. На территории Пустоши не должно было быть ничего и никого, кроме неё.   Медленно поднимая голову, она в замешательстве посмотрела в сторону, откуда доносился голос, и застыла. Издалека к ней приближалась знакомая фигура. Это был зверочеловек, тот самый, с кем она прежде жила на территории Пустоши. Он выглядел точно так же, как и тот, кого она знала раньше.   Чу смотрела на него в ступоре. Она сразу же его узнала, и воспоминания о зверочеловеке нахлынули в её сознание, будто прорвав давно запечатанную память.   Их первая встреча — схватка, чтобы добыть себе еды. Их совместные путешествия, где они делились друг с другом прошлым. Их постоянные битвы, после которых они оба были на грани потери рассудка, но даже так, продолжали поддерживать друг друга. Они часто сидели посреди трупов и луж крови, ведя неспешные беседы. Внешне зверочеловек выглядел свирепо, но его характер был совсем другим. Он часто говорил о своём родном крае, особенно о луне, что светила в том месте.   Думая об этом, Чу почувствовала, что её взгляд становится спокойнее. Но затем, её накрыли воспоминания о дне, когда она убила этого зверочеловека. Кровь, текущая между её пальцев, его болезненные стоны, и его последние слова о родном доме. На последнем издыхании он прошептал, что ему холодно, а потом слабо улыбнулся, сказав, что наконец увидел свою луну.   Эти воспоминания наполнили Чу противоречивыми чувствами. Она не знала, что встретит этого зверочеловека снова, и не знала что ему сказать.   Тем временем зверочеловек подошёл поближе, благодаря чему Чу смогла рассмотреть его как следует. Его тело было покрыто кровью, а чёрная шерсть склеилась, делая его облик уродливым и грязным. На его груди зияла глубокая рана — та самая, которую когда-то нанесла ему Чу. Его глаза горели красным светом, и кроме яростной злобы, в них больше ничего не отражалось.   Он оскалил зубы, обнажая острые, белоснежные клыки, и приблизился к Чу. Его нос начал жадно вынюхивать её, будто зверь хотел убедиться в её личности. И когда он наконец убедился, он уставился на неё своими горящими красным светом глазами: "Почему ты убила меня?"   Его голос был наполнен глубокой, незыблемой ненавистью.   Чу не могла ему ответить. Она попыталась что-то сказать, но слова так и не сорвались с её языка. И тогда началось наказание...   Подвешенная на кресте, Чу без сопротивления позволила зверю распороть её живот своими острыми когтями. Он с остервенением, почти обезумев, разрывал её плоть и пожирал её внутренности, проглотывая куски её тела, наслаждаясь актом возмездия. Чу ощущала невыносимую боль, боль которая с каждой секундой только усиливалась. Она чувствовала, как её внутренности разрывают, и то как её сердце превращается в фарш в лапах стоявшего напротив зверя.   Но самой ужасной была не физическая боль. Самое страшное для неё было видеть его наполненный ненавистью взгляд. А также наблюдать за тем, как он, мучимый своей яростью, терзает её тело. Чу знала, что зверочеловек заслуживал обрести покой после смерти. Но вместо этого им воспользовались для исполнения её наказания, вновь обрекая его на страдания из-за её грехов.   Постепенно она начала осознавать, что перед ней больше не тот зверочеловек, которого она знала прежде. Это было лишь оживлённое тело, превращённое в инструмент возмездия, но при этом лишённое души и подчинённое чужой воле.   Наказание продолжалось.   Каждый раз, когда зверь поглощал все её внутренности, он уходил. Но на следующий день, когда тело Чу восстанавливалось, он возвращался вновь, чтобы начать пытку заново.         Однако, когда он уходил, Чу не чувствовала облегчения. Ведь сиявший свет, становился ослепительно ярким и горячим, превращаясь в новую форму мучений. В бескрайней пустоши, где не было ничего, кроме креста и света, обессиленная Чу, склонила голову, не в силах противостоять наказанию.   На десятый день, когда её изуродованные пальцы вырезали на кресте десятую отметку, зверь вновь появился. Чу не поднимала головы, она не хотела видеть его полный ненависти взгляд.   Зверь снова начал разрывать её тело. Но на этот раз он вдруг остановился на полпути. Казалось, он обезумел от боли. Его лапы вцепились в горло, разрывая собственную шею, из которой тут же заструилась кровь.   Чу, впервые за всё это время, подняла взгляд. Она смотрела на страдающего зверя, и с трудом разомкнув потрескавшиеся губы, произнесла: "Отпусти его."   Её слова были молитвой за покой умершего, а не просьбой о прощении для самой себя. Однако голос, что наблюдал за её наказанием, не откликнулся. И пытки продолжались вновь и вновь.   Чу потеряла счёт времени.   В один день, зверь не вернулся, а крест за её спиной начал разрушаться, обветриваясь и рассыпаясь в прах. Чу рухнула на землю, а её лицо коснулось пропитанной кровью грязи. И только тогда голос вновь обратился к ней, впервые отвечая на её просьбу: "Наказание не может прекратиться. Ты должна это понимать."   Чу лежала неподвижно, не в силах даже поднять глаза. И лишь спустя некоторое время она с трудом выдавила слабый, почти неразличимый ответ: "Понимаю."   Она была истощена, но всё же задала ещё один вопрос: "Где он?"   Её голос был наполнен мукой, но она хотела знать, что стало с этим зверочеловеком.   "Я дал ему покой." - ответ прозвучал тихо и просто. Но помимо этих слов, голос больше ничего не сказал, оставив Чу в одиночестве.   Услышав это, Чу впервые почувствовала облегчение. Она закрыла глаза и потеряла сознание, словно её сердце, наконец, отпустило ту ношу, что так долго тяготила её.   Когда она очнулась, её тело почти полностью восстановилось. Боль ушла, но она чувствовала, что внутри неё накопилось еще больше обременяющего её зла. С одной стороны, она стала сильнее, но с другой — измотаннее и слабее. Её усталость достигла предела.   Свет, что ранее обжигал её тело, вновь стал мягким и тёплым, окружая её своим спокойствием.  Чу нашла место поблизости и села. Её взгляд был устремлён в пустоту вдали. Некоторое время она молчала, а затем, подняв голову к затянутому облаками небу, спросила: "Ты здесь?"   "У тебя есть вопросы?" — с небес раздался знакомый голос.   На лице Чу не было эмоций, но в её глазах отражалось смятение. Помедлив, она задала вопрос: "Что такое зло?"   Голос, казалось, был застигнут врасплох. Он молчал, ничего ей не отвечая. Это был первый раз, когда он не дал Чу ответа на её вопрос. Хотя может быть, потому что даже он не знал на него ответа...