Нин Яоцзу стоял посреди разграбленного супермаркета и в голос проклинал их всех.
— Нин Яоцзу, — глаза у Чжан Бо вдруг нехорошо сверкнули, — ты теперь калека. Кормить нас больше не сможешь. Вякни ещё хоть слово — попробуй.
Нин Яоцзу рассудка не потерял. Он замолчал, осторожно опустил Ян Чэня на пол и, пошатываясь, побрёл к стеллажам — искать иголку с ниткой.
Ян Чэнь истекал кровью. Каждая минута была на счету.
Хлюп.
Ржавый фруктовый нож вошёл Нин Яоцзу в поясницу. Когда его выдернули, следом
Нин Яоцзу стоял посреди разграбленного супермаркета и в голос проклинал их всех.
— Нин Яоцзу, — глаза у Чжан Бо вдруг нехорошо сверкнули, — ты теперь калека. Кормить нас больше не сможешь. Вякни ещё хоть слово — попробуй.
Нин Яоцзу рассудка не потерял. Он замолчал, осторожно опустил Ян Чэня на пол и, пошатываясь, побрёл к стеллажам — искать иголку с ниткой.
Ян Чэнь истекал кровью. Каждая минута была на счету.
Хлюп.
Ржавый фруктовый нож вошёл Нин Яоцзу в поясницу. Когда его выдернули, следом
Нин Яоцзу стоял посреди разграбленного супермаркета и в голос проклинал их всех.
— Нин Яоцзу, — глаза у Чжан Бо вдруг нехорошо сверкнули, — ты теперь калека. Кормить нас больше не сможешь. Вякни ещё хоть слово — попробуй.
Нин Яоцзу рассудка не потерял. Он замолчал, осторожно опустил Ян Чэня на пол и, пошатываясь, побрёл к стеллажам — искать иголку с ниткой.
Ян Чэнь истекал кровью. Каждая минута была на счету.
Хлюп.
Ржавый фруктовый нож вошёл Нин Яоцзу в поясницу. Когда его выдернули, следом