Глава 113 — Чжан Цзе

Старика звали Чжан Шуго. Молодым он ушёл в армию и успел повоевать на той самой пограничной войне, о которой потом было не принято вспоминать. Когда армию сокращали, его перевели на гражданку — в лесное управление Лошаня. Этот дом ему дали от работы, и простоял он не один десяток лет. Перед самым концом света квартал пошёл под снос, соседи давно разъехались. Сын у старика умер рано, невестка вышла замуж снова, и остались они втроём: он, жена и внук-аутист. Переехать до каменного дождя так и не успели. Кто бы мог подумать, что именно эта развалюха, устоявшая под метеоритами, их и спасёт. Только жена в тот день лежала в больнице... Когда встали мертвецы, в округе не осталось никого, кроме деда с внуком. На их гнилой домишко никто не позарился. А жили они всё это время одним-единственным бататом: раз в три дня плеть давала по клубню. — Деда, пойдём к бабе, — помолчав, сказал толстый мальчишка. — Не выйти нам. Кругом мертвецы. Нет давно твоей бабы. Чжан Шуго говорил спокойно: — Мои старые кости и так скоро сдадут. А твоё сало рано или поздно мертвецам достанется. За два месяца конца света он успел со всем смириться. Долго им не протянуть. Но пока он жив — внук, Чжан Цзе, не умрёт. — Деда, есть хочу, — снова сказал мальчишка. Старик поднялся и пошёл на кухню. Под плитой лежал пакет — уценённые овощи, которые он принёс из супермаркета накануне каменного дождя. Теперь от них остался один батат: он пустил ростки и укоренился прямо там, в пакете. Три дня назад листья на плети были сочные и зелёные. Сегодня несколько уже засохли, стебли пожелтели. Раз в три дня плеть давала клубень с кулак. Откусишь — и сыт на целый день. Сегодня как раз был срок. Но под корнем было пусто. Старик замялся. Может, съесть саму плеть? Съедят — и конец последней надежде. А не съедят... Старый колодец во дворе пересох неделю назад. Поливать нечем. Остаётся только смотреть, как батат засыхает. — Ну съедим. Один раз наедимся. А дальше что? — пробормотал он. Не мог он с этим смириться. Не мог — чтобы внук поел в последний раз и умер. И в выцветших глазах старика мелькнула решимость. Он повернулся и, шаркая, вышел из кухни. — Чжан Цзе, дед пойдёт воду искать. Сиди дома. Мальчик поднял на него глаза. Губы шевельнулись — и ничего. Он и так сегодня сказал непривычно много. Аутисты заговаривают редко, и только о том, что для них важнее всего на свете. Чжан Шуго вздохнул, нашёл свою клюку, отпер дверь и медленно вышел наружу. Полуденное солнце сияло вовсю, а мир лежал мёртвый и пустой. Старику было под девяносто. Он понимал: скорее всего, обратно он уже не вернётся. И не удержался, обернулся на дом, в котором прожил всю жизнь. Месяц назад по стенам поползла зелень — плети разъедали даже бетон. Он тогда с огромным трудом их ободрал. Теперь дом снова зарос лианами. Сил ещё раз их чистить у старика уже не было. Он снова вздохнул и шагнул вперёд — и тут за спиной послышались шаги. Чжан Цзе. — Ты куда вылез?! — рассвирепел старик. — А ну марш домой! — Деда, — только и сказал мальчик и испуганно посмотрел на него. — Домой! Чжан Шуго замахнулся клюкой и огрел внука по спине: — Ты меня слушаться будешь или нет?! Чжан Цзе даже не шелохнулся. Стоял и принимал удары. Сил у старика давно не осталось — бил он не больно, только сам запыхался. В конце концов Чжан Шуго запрокинул голову и тяжело выдохнул: — Всё равно помирать. Ну, рискнём. Он опёрся на клюку, взял внука за руку и заковылял вперёд. Он помнил: в старой деревушке, которую город давно проглотил, был древний колодец. Если где поблизости и осталась вода, то там. Те места тоже шли под снос, мертвецов там быть не должно. Через полчаса они добрели до колодца. Каменная кладка вокруг устья наполовину обвалилась. Чжан Шуго с трудом нагнулся, подобрал камешек и бросил вниз. Бульк! Внизу плеснуло. — Вода! Старик просиял, всё лицо собралось в морщинки. Есть вода — значит, у внука ещё есть надежда! И в этот миг... — Р-р-ра! Откуда-то выскочил мертвец и бросился на Чжан Цзе. Старик ахнул и заслонил внука собой. Ни слова сказать не успел — мертвец вцепился ему в шею. Глаза Чжан Шуго распахнулись от ужаса. Потом в них промелькнуло что-то другое, сложное. И в последний миг своей жизни он крикнул внуку: — Чжан Цзе, беги! Хрясь! Мертвец рванул зубами и выдрал из шеи огромный клок мяса — вместе с жилами и сосудами — и зачавкал. Взгляд старика поплыл: — Беги... дурачок... беги же... Хрусть! Мертвец перекусил ему шейные позвонки, и старик затих. Чжан Цзе застыл. Мертвец терзал деда, рвал с него мясо, острые ногти вспороли живот, наружу поползли кишки, и от них поднимался пар. — Деда! Мальчик закричал — и вдруг словно обезумел: — А-а-а... Деда! Он бросился на мертвеца, подмял его под себя и впился зубами ему в шею. Мертвец, оторванный от свежего мяса, по привычке развернулся и вцепился в него в ответ. Человек и мертвец грызли друг друга. Наконец рука Чжан Цзе нащупала обломок метеорита, и он обрушил камень мертвецу на голову. Раз. Другой... Через несколько минут рука мальчика была прокушена до кости, с лица сорван лоскут кожи, весь он был залит кровью. И наконец — хрясь! Череп мертвеца лопнул. Потекла чёрно-бурая жижа мозга. А Чжан Цзе будто ничего не видел. Бил и бил... Бум! Бум! Бум... Хрусть! В месиве мозга лежал прозрачный кристаллик. Под камнем раскрошился и он. И из него хлынула чистая чудесная энергия — в тот же миг она ушла мальчику в ладонь. Чжан Цзе дёрнулся всем телом. На лице у него проступила чёрная линия, извилистая, как дождевой червь. Потом вторая... третья... Очень скоро вздутые сине-чёрные жилы оплели всё его лицо. — Р-р-ра-а! Чжан Цзе запрокинул голову и завыл — не по-человечески. Выронил камень, рухнул на землю и забился. Будь рядом хоть одна живая душа, она, может быть, разобрала бы в этом вое слово: «Деда!» --- Через два часа Чжан Цзе очнулся. Он должен был стать мертвецом. А остался жив. Он открыл глаза. Послеполуденное солнце било прямо в лицо. Мальчик перевернулся и медленно поднял с земли своё грузное тело. Все раны на нём, напитанные неведомой энергией, давно затянулись без следа. Он посмотрел на то, что лежало на земле, и шевельнул губами: — Деда. Голос вышел сиплый, мерзкий. Из глаз покатились слёзы — одна за другой, мутные, серые, будто разбавленная тушь. Налетел ветер и затрепал на нём изодранные в клочья шорты. Больше у него на всём свете ничего не осталось. --- А на другом конце Лошаня Чжао Инь как раз добил очередную волну мертвецов. Он сел на большой камень, сунул в зубы сигарету и уже поднёс зажигалку — как вдруг что-то почувствовал. Он резко вскинул голову и посмотрел на восток. — Чжао Инь, ты что-то услышал? Сяодао как раз вышла из шатра-невидимки — она только что закончила очередную эволюцию.