Переводил и редактировал Капитан Глум! То ли ещё будет!
За столом семьи Кирисима вовсю уплетала пасту с рататуй-соусом Харуки — причём с таким рвением, будто вступила в бой не на жизнь, а на вкус.
— Уууу, вкусно! Вкусно, и от этого так обидно! Ведь это готовил Хаято!
— Вот именно! У браатиши настолько золотые руки, что у меня самой скилл готовки расти перестал.
— Вот-вот!
— Правильно говоришь, Харуки. А ты, Химэко, слушай — и запоминай.
Если верить Харуки, она зашла в магазинчик просто за бэнто… и в итоге была поймана Химэко и приведена домой «на ужин». Ну и, конечно, после того, как обе устроили тот незабываемый ор у дверей магазина, оставаться там было уже чистым стыдом — так что вариант «пошли ко мне» вышел естественным.
Харуки, ворча что-то язвительное, всё равно уплетала пасту из тарелки так вкусно, что у Хаято уголки губ сами поползли вверх.
— Всё! Было восхитительно. Спасибо! А ещё я добавки взяла! Вот если потолстею — это твоя вина, Хаято, знаешь?!
— У браатиши проблема такая: готовит что угодно — получается так вкусно, что невозможно остановиться. Это… враг всех женщин, короче.
— Угу. Женский враг.
— Ага.
— Ага.
— Ээээй…
Харуки и Химэко синхронно закивали, как два заговорщика. Первое смущение, чужая вежливость — всё куда-то исчезло. Хотя увиделись они впервые за семь лет, болтали так, будто вчера вместе школу прогуливали.
Что ни говори: в Цукиносэ детей их возраста почти не было. И Харуки, и Химэко тогда почти всегда бегали вслед за Хаято, играя в одной стае.
И пускай прошло семь лет — связь между ними всё так же жива. Настоящее тёплое чувство, от которого на лицах всех троих мелькала та самая старая, детская улыбка.
— Но всё равно, Хару-чан, ты же теперь просто нереальная красавица. Я вообще тебя не узнала! Чуть в обморок не упала.
— Ахаха… ну, моя маскировка тоже ничего так, да?
— Угу! Я прям купилась! Честно говоря, я ж тогда думала, что Хару-чан — мальчик. Ну и браатиш говорил, что ты вообще не изменилась… разве что прокачалась с уровня обезьяны до гориллы.
— Н-н-н-на-а-а, Хаято?!
— Ой, мне надо посуду помыть.
— Учти, это будет долг! Долг, Хаято!
Поймав убойный взгляд Харуки, Хаято вздрогнул и спасся бегством на кухню. Да, он тоже думал, что Харуки — мальчик. Как и Химэко. И сейчас, чувствуя стыд, он старательно отмыл тарелку, будто смывал с души грехи. Химэко и Харуки же обменялись взглядами — и прыснули со смеху.
— …Угу.
— Что такое, Химэ-тян?
— Просто… онии был прав. Хару-чан — это всё та же Хару-чан. Объяснить трудно, но… вот так.
— Ахаха, что за поэзия… но да, выходит, Хаято тоже так сказал…
— А, Хару-чан, давай обменяемся контактами? В отличие от браатиши я смартфон имею. В отличие от браатиши.
— О, давай! Да, давай! И да, это ненормально, что его до сих пор нет!
— Онии вообще всегда был такой ― ну…
— Вот-вот, Хаято ведь…
Харуки и Химэко — две вновь обретённые подружки-детсадовки — с головой ушли в болтовню про их общего Хаято.
Деревня и город. Потерянные воспоминания. Семь лет разницы. Тем для разговора — бесконечность.
Весёлое время летит быстро, и смех понемногу растворялся в ночи.
— Уфф… пора мне уже идти. Эм… а где дядя с тётей?
— М-м, сегодня тоже поздно будут.
— Понятно. Ну… тогда я пошла. Спасибо за всё.
— Угу! Пиши мне, Хару-чан!
Часы показывали чуть за девять. Харуки тоже чувствовала, что засиделась. И всё же уходить не хотелось — ни ей, ни Химэко… ни Хаято.
— …Провожу.
— Ха… Хаято?
Оба — и Харуки, и сам Хаято — вытаращили глаза, будто их кто-то шлёпнул по затылку. Ни один не понимал, зачем он это сказал.
Пару секунд оба потупились, как полные идиоты. А вот Химэко — наоборот — выглядела так, будто наблюдает сюжет ромкома вживую.
— Да, браатиш, проводи её. Хару-чан такая милашка — вдруг кто уведёт!
— Э-э?! Н-нет, правда, не надо! Я быстро бегаю! Я вообще в порядке! Совсем!
— Это… э-э… ну… понимаешь… это ж идеальный шанс — долг вернуть.
— Хаято!!
И, пробормотав своё жалкое оправдание, Хаято улизнул наружу. Харуки, вскрикнув, поспешила за ним.
— Вот ведь… «долг вернуть», тоже мне! Но… дурак… приятно же…
Хотя бурчала она сердито, лицо её светилось.
В отличие от дороги к магазину на главной улице, жилой район, где находился дом Харуки, был почти пуст — ни людей, ни машин. Зато из окон стоящих рядами домов мягко просачивался свет. Наверное, у всех сейчас время семейных посиделок.
По такой дороге Хаято и Харуки шли плечом к плечу.
Оба чувствовали себя… странно. Но странность эта была вовсе не неприятной.
— Слушай.
— Мм?
— Химэ-тян… такая миленькая стала.
— А? Да ну? Я как-то не особо замечаю.
— Вот бы и у меня была такая сестрёнка или братишка…
— Ничего хорошего. Постоянно проспит — буди её. Манеры царские, характер вредный, телек в гостиной не отдаёт никому.
— Ахаха, представляю это без труда. Прям Химэ-тян во всей красе.
— То-то же.
— Но всё равно… ой, мы уже пришли.
— Ага.
Дом Харуки — обычный, ничем не выделяющийся частный дом, куда Хаято уже заходил не раз.
Но стоило увидеть, что внутри не горит свет, как этот самый обычный дом вдруг стал казаться ему каким-то чужим, неправильным.
— У Хаято есть Химэ-тян… у Химэ-тян есть Хаято… чуть-чуть завидно.
— Харуки…?
Сказав это, Харуки совершенно ровно, будто речь была вовсе не о ней, достала ключи из кармана и шагнула в темноту прихожей.
— Я ведь… единственный ребёнок.
Она улыбнулась — немного грустно — и оглянулась.
Хаято хотел что-то сказать. Хотел — но нужных слов не находил.
— Спокойной ночи, Хаято. До завтра…!
— А-ага… до завтра, Харуки.
Она специально выделила до завтра, и дверь медленно закрылась.
У Хаято осталось странное, щемящее ощущение недосказанности.
Подняв руку в ответ на её прощание, он так и остался чесать голову, пытаясь разобраться, что же именно чувствует.
Обновлено: 02.02.2026