Покачав головой, Су Аньжань поднял сияющие глаза.
— Пап, я не хочу спать с мамой.
Шокированный мужчина притворился, что этого не услышал:
— У меня однозначно благоразумный сын.
Ребёнок развернулся, не обращая на него внимания, и пошёл в комнату.
Су Цзысюань посмотрел сперва на закрытую дверь, затем на уже отошедшего Су Аньжаня, устало покачал головой и поспешил его догнать.
— Аньжань, подожди меня.
Ещё не было и десяти часов, как Цзянь Иань ворочалась на кровати и всё никак не могла уснуть. Сейчас она смотрела на мирно сопящую Аньци и очень ей завидовала. Малышка поела, помылась и быстро уснула уже во второй раз, тогда как к её маме вместо сна приходили нескончаемые мысли.
Из улицы сквозь занавески пробивался лунный свет и уснуть уж точно не помогал. Аньци, казалось, видела уже десятый сон. Цзянь Иань тихо встала с кровати и пошла с телефоном в сад.
В эту лунную ночь все деревья в нём дарили мирную атмосферу. Женщина глядела на небо, куда медленно взошла полная луна, и удручённо вздохнула.
Почему человеку жилось так тяжко? Взглянув на время, она поняла, что ещё не слишком поздно. После недолгих размышлений женщина позвонила настоятельнице.
Ответила Цзянь Лин быстро, однако начала с вопроса:
— Иань, почему в такой час? Что-то случилось?
Когда из телефона послышался знакомый голос, Цзянь Иань не разрыдалась лишь чудом. Она прикрыла рот ладонью, опасаясь, что даст волю слезам в любой момент.
— Всё хорошо, я просто по вам скучаю.
Судя по тону настоятельницы, она, скорее всего не была в курсе недавних событий.
Это Цзянь Иань радовало, поскольку она не вынудила переживать о себе хорошего человека.
Между тем Цзянь Лин обеспокоило звучание её голоса. Она поняла, что без причины столь позднего звонка бы не случилось. А если Цзянь Иань и впрямь скучала, то могла приехать лично.
— В чём дело? — осторожно спросила настоятельница.
Слушая её взволнованность, Цзянь Иань ощущала, как внутри неё поднимается безграничная обида. Этот человек был единственным во всём мире, кто её понимал.
— Я... — у женщины заложило нос, дыхание стало прерывистым, а слёзы она отчаянно пыталась отогнать. Когда это таки получилось, Цзянь Иань решилась продолжить: — Я правда в порядке, просто соскучилась.
Луна поднялась в высшую точку, заливая серебряным светом весь двор. Цзянь Иань вскинула голову посмотреть на Луну, и слёзы послушно остановились.
— Иань, что бы ни случилось, мама здесь. Не бойся. Если хоть что-то тебя грызёт, говори маме, — Цзянь Лин закрыла книгу, которую держала в руке. Недавно Иань сделала новое пожертвование, поэтому настоятельница сидела в кабинете допоздна, разбираясь с тем, как распорядиться деньгами.
— Мама, я... — Цзянь Иань в тот миг дала слабину, — я очень хочу вернуться в приют, где хотя бы всё будет понятнее... — она дала волю жадности и пожелала, чтобы Су Цзысюань думал только о ней. Именно она наложила тень на это тело, а не наоборот.
— Он плохо к тебе относится? — Цзянь Лин перешла к сути.
— Нет, муж по-прежнему очень добр.
Цзянь Иань села на лавочку, поджав к себе колени, и слушала голос настоятельницы. Пока её неспешно охватывало облегчение, она не замечала приближение стройного силуэта.
Промямлив что-то себе под нос, женщина проговорила более внятно:
— Я стала жадной. Мне страшно, что однажды он... узнает правду и возненавидит меня.
Когда Цзянь Лин услышала плач столь сильного дитя, она мысленно вздохнула. Наиболее болезненными вещами в мире были эмоции.
Настоятельница принялась её утешать.
— Не говори глупостей. Никто ничего не узнает. Иань, не думай об этом. Сейчас уже поздно, тебе пора спать. Если правда соскучилась, приезжай в свободное время. И не забывай: ты — это она, но никто не должен этого знать, верно? — Цзянь Лин опасалась, что Цзянь Иань расскажет всё Су Цзысюаню импульсивно, под влиянием любви.
— Но... я ведь не она... — она опять не сдержала досаду. Бог захотел оставить её в живых, но почему в чужом теле?
Цзянь Иань настолько погрузилась в своё ханжество и запутанность, что до сих пор не видела силуэт, который становился всё ближе. Он тем временем приближался ровным шагом, но сейчас на миг замер. Затем нашёл подходящее место, спрятался и наблюдал за ней с трудночитаемым выражением глаз.
— Глупый ребёнок, о чём ты говоришь? Ты — она. Сейчас в принципе нет разделения на тебя и её, сейчас вы одно целое, понимаешь?
— Я понимаю только то, что мы разные. У меня странный характер. Мне всегда нравится одиночество. Даже если есть непосильная проблема, я всё равно не буду просить о помощи. Я не веду себя, как избалованный ребёнок и не принимаю во внимание чувства других. Я... У меня слишком много недостатков. Настоятельница, я боюсь... Боюсь, что в один день он посмотрит на меня, как на чужую, и спросит, куда ушла она. Почему я в её теле? У меня нет на эти вопросы никакого ответа.
Вероятно, в общении с близким человеком Цзянь Иань опустила свою защиту. Она высказала вслух то, о чём болело её сердце, и ничего странного не заметила. Осознала, что утратила контроль над эмоциями, уже когда замолчала от нехватки воздуха в лёгких.
Сделав несколько вдохов, Цзянь Иань продолжила спокойнее:
— Простите, я поддалась эмоциям.
— Ничего, ничего. Ты молодец, что выговорилась, — Цзянь Лин её успокаивала, однако в то же время её не покидало беспокойство, что Цзянь Иань не выдержит такого давления. — Иань, никогда и ни при каких обстоятельств не говори этих слов другим.
Цзянь Иань отвечала опустошённо:
— Да, я понимаю. Лучше никому об этом не знать.
Бросив взгляд на Луну, она вдруг подумала о том, что могла оторвать настоятельницу от работы.
— Настоятельница, вы до сих пор в кабинете?
— Я осталась разобраться со счетами. Не переживай, я не устала, — Цзянь Лин, казалось, оправилась от сложного разговора. — Иди спать. Может, там ребёнок проснулся, пока тебя нет. И не надумывай лишнего, чтобы не пугать себя понапрасну.
— Хорошо, но и вы не работайте допоздна. Отложите дела на завтра, позвольте себе отдохнуть.
Обновлено: 12.02.2026