Почти во всех странах Южной Америки говорили на испанском. Только в Бразилии на португальском, однако у него было много общего с испанским.
Я не говорил ни по-испански, ни по-португальски.
Поэтому на простой вопрос коридорному «Есть ли поблизости церковь с названием на букву „М“?» у меня ушло тридцать минут со словарём в одной руке.
Вспотев от активной жестикуляции, в конце концов я выяснил, что в западной части города располагается церковь святой Марены.
— Gracias3, — поблагодарив коридорного на отвратительном испанском, я направился к мотоциклу.
Я убрал боковую подножку, выехал на главную улицу и помчался навстречу солнцу.
Через минут двадцать впереди показалась белостенная церковь с крестом на вершине остроконечной башенки.
Когда я остановил мотоцикл перед воротами, мне вдруг стало смешно от того, чем я занимался.
Снова и снова сердце охватывало одно и то же сомнение.
Чего я добьюсь этим?..
Вообще, как я найду того, кто написал послание на бабочке?..
И всё же что-то во мне говорило: «Найди его». Даже сейчас — тихим, исчезающим голосом.
С моего отъезда из Японии я впервые чувствовал, что должен что-то сделать.
Поэтому я решил прислушаться к этому голосу.
Я ждал перед крепко закрытыми воротами церкви святой Марены.
Село солнце, поднялась луна, и снова взошло солнце.
Не понимая, чего я жду, я просто ждал.
Удивительно, но я не собирался отступать.
На городском базаре мне дали картонную коробку из-под фруктов, и, вернувшись в отель, я сделал из неё табличку.
На ней я маркером нарисовал огромную бабочку.
На крыльях, конечно, изобразил те три символа.
Потом я разложил на кровати карту и очертил на ней круг радиусом пять сантиметров с центральной точкой на месте отеля, в котором я жил.
Я не знал, какое расстояние может пролететь бабочка, но начал с того, что искал в пределах этих пяти сантиметров улицы, начинающиеся на «М».
Нашёлся квартал «Мари».
Я спросил у коридорного, и оказалось, что это небольшой квартал в пяти километрах на юг.
Я снова завёл мотоцикл.
В отличие от церкви, здесь был простор для действий.
Наобум остановив мотоцикл, я показал самодельную табличку прохожим.
Результат оказался ужасным.
Стоило потрёпанному азиату вроде меня показать странную табличку, как любопытные латиносы толпой окружили меня, закидывая вопросами о том и этом.
Откуда ты?
Что значит этот рисунок бабочки?
Ты chino4?
Я только вусмерть устал.
Напоследок я решил, что стоит показать эту табличку перед церковью святой Марены. Если и это не сработает, то оставалось только бросить эту затею...
Я курил и рассеянно наблюдал, как босоногие мальчишки гоняли футбольный мяч.
Из отеля я уже выписался.
Когда докурю сигарету, я собирался забыть про бабочку и покинуть этот город.
Чем я только занимался?..
Сейчас я уже не понимал, почему так зациклился на ней.
Наверное, я хотел схватиться за что-нибудь. Вцепиться во что угодно, лишь бы отвести взгляд от тени дьявола... может быть.
В итоге это ничего не изменило.
Только пустота осталась в душе.
Я выбросил бычок сигареты, и ровно в тот же момент меня окликнули.
Я обернулся. В обжигающих лучах послеполуденного солнца стояла девочка, продающая фрукты. Она очень старалась удержать огромную по сравнению с ней корзину, из которой чуть не сыпались манго, карамбола и ананасы.
Девочка что-то говорила.
Я покачал головой. Просто хотел показать, что не понимаю по-испански, но девочка расстроенно и часто заморгала. Видимо, ошибочно решила, что я отказываюсь от фруктов.
Я достал из кармана монету и указал на спелое алое манго.
Девочка радостно достала нож, привычным ловким движением мгновенно срезала кожуру с фрукта и передала мне, сложив в полиэтиленовый пакет.
Когда расплачивался, я заметил странный пакет под фруктами.
В нём сидела бабочка.
И на её крыльях тоже были нарисованы некие символы.
Я неосознанно наклонился ближе, и девочка, испугавшись, округлила глаза.
Я указал на бабочку.
Тогда девочка с опаской дала мне рассмотреть пакет с ней.
Шифр на крыльях чуть отличался от того, что видел я.
✟
☽
А
Девочка что-то быстро говорила и указывала на небольшую гору за церковью святой Марены. У меня не было уверенности, но я чувствовал, что она говорила, что поймала эту бабочку там.
— Gracias.
На мою благодарность она широко улыбнулась и убежала с корзиной в обнимку.
В записную книжку я занёс новый шифр и погнал мотоцикл на гору.
Я поднимался по каменной мостовой, по обеим сторонам которой выстроились белокаменные дома, пока в какой-то момент дорога не стала грунтовой и ухабистой.
Я упорно гнал и гнал мотоцикл наверх.
Наконец, закончилась и грунтовая дорога.
Впереди раскинулся большой луг с неподвижно стоящими бесчисленными надгробиями.
Я сошёл с мотоцикла и вошёл на территорию кладбища.
В западной части, на небольшом возвышении, находилась статуя Девы Марии. На её лице расцвела нежная улыбка, словно она утешала умерших.
Я ходил, разглядывая надписи на надгробиях, когда кое-что заметил.
После чего осмотрел ещё больше могил.
Так и думал.
*Гарсия Сатоши Шимада. 1932 — 1947*
*Пабло Масахару Огава. 1945 — 1946*
*Магдалена Кёко Кобаяши. 1959 — 1967*
Это японское кладбище.
Я стал внимательнее рассматривать надписи и обнаружил, что многие погибли в довольно юном возрасте. Даже на беглый взгляд выходило, что большая часть погибла ещё до двадцатилетия. Среди них нашёлся и человек, родившийся и умерший в один и тот же год.
Кстати, я где-то об этом читал.
После окончания Второй мировой войны многие японцы эмигрировали в Южную Америку.
Да, они мечтали о новом месте.
Однако Южная Америка жестоко обошлась с этими мечтателями.
На почвах слабой кислотности не росли сельскохозяйственные растения, и когда нагрянули нескончаемые засухи и наводнения, бедствия принесли множество смертей от голода. Были и пострадавшие от диких зверей в джунглях, не было конца заболевшим инфекциями. Вдобавок, в результате постоянных нападений горных бандитов было дотла сожжено японское поселение.
Выжившим оставалось лишь жить, шарясь по мусорным бакам раскалённого континента на другом, с точки зрения японца, полушарии Земли.
Надгробия, сверкавшие в лучах огромного закатного солнца, будто молчаливо переносили какую-то пытку.
Я был очарован этим местом.
Ходил, разглядывал надгробие за надгробием и чувствовал, как на сердце становилось спокойнее.
Здесь покоились люди, окончившие жизнь в сожалениях и мучениях.
Почему-то я проецировал это на меня.
Умершие. Выжившие. Вероятно, все они пережили тот же ад, что и я...
Я остановился, когда вплотную приблизился к очередному могильному камню.
Я не мог поверить своим глазам.
*Карлос Ёске Танака. 1977 — 1996. Семья Нацуме *✟ ☆
Два символа в конце эпитафии были точь-в-точь как на крыльях бабочек.
Я поспешно осмотрел соседние могилы.
Есть!
После года смерти и слов «Семья Нацуме» обязательно следовали эти символы.
✟ означал не церковь или больницу, а кладбище.
Не знаю, сколько времени я так простоял.
Оклик позади вытащил меня в реальность.
Я обернулся. Там стояла длинноволосая девушка.
Под прямыми лучами закатного солнца её золотистые кудри будто пылали.
В раздражении я подошёл к ней, и она что-то выкрикнула.
Покачал головой. У меня не было ни малейшей идеи, что она сказала.
Девушка нахмурилась.
— Chino?
Это слово я знал. «Chino». Она спрашивала, не китаец ли я. За время путешествий по Южной Америке меня спрашивали об этом множество раз.
Я снова покачал головой и ответил словами, которые знал по-испански.
— Soy japonés5.
Девушка в удивлении распахнула глаза. Такие большие... зелёные, будто расплавленные изумруды...
— ...Cómo6?
Я решил, что она не поняла мой испанский, поэтому ещё раз повторил:
— Soy japonés.
Некоторое время она смотрела на меня, а потом заговорила:
— Ты японец?
— ... — Теперь была моя очередь удивляться. — Ты говоришь по-японски?
— Я тоже японка.
На мгновение я решил, что мне послышалось.
Черты лица девушки передо мной, как ни смотри, не имели ничего общего с японскими чертами. Золотистые волосы. Большие зелёные глаза. Белое платье открывало длинные тонкие ноги и руки.
— Этическая, — видимо, заметив моё замешательство, добавила она. — Я этическая... мама родом отсюда.
Этическая?
*Этническая* японка!
Теперь я всё понял.
— Тот мотоцикл твой?
Я кивнул.
— Тогда... — С этими словами она подняла картонную табличку. Мою самодельную, с нарисованной бабочкой. — Это тоже твоё?
Поколебавшись, я всё же честно кивнул.
— Почему ты это делаешь?
— Не знаю. Просто... почему-то.
— Это странно! Не знать самого себя!
— ...Даже о самом себе ты знаешь меньше, чем не знаешь.
— Но когда что-то делаешь, всегда есть причина. Но японцы всегда, всегда! смеются и говорят, что не знают!
— ...
Эта прямолинейность в проявлении чувств была характерной чертой латиносов. Не имело ни малейшего значения, что они видели собеседника в первый раз.
— Я правда не знаю... Но если я тебя рассердил чем-то, приношу извинения.
— Я не сержусь! Всё-таки японцы странные. Зачем извиняться, если не сделали ничего плохого? Извиняются тогда, когда действительно считают, что поступили плохо!
— Вот как... — Я почесал затылок. — И верно... извини.
Как только я это произнёс, мысленно чертыхнулся.
— Перестань извиняться!
После этого девушка перешла на испанский и ругалась на чём свет стоит минут пять.
— Я просто хотела узнать, зачем ты нарисовал мою бабочку.
— ...Так это ты писала?
— Зачем ты это сделал?
— Правда не знаю. — Я сам не понял, как слова сами собой сорвались с губ: — Два месяца назад у меня убили семью.
Девушка замерла, даже дыхание задержала.
— Возможно... поэтому.
Её лицо тут же скривилось, и из глаз потекли крупные слёзы.
Я запаниковал. Вообще не понимал, что мне следует делать.
— Это не то, из-за чего ты должна...
Я сам не понял, когда она успела меня обнять.
Она крепко обнимала меня за шею, и продолжала что-то говорить на испанском, то и дело всхлипывая.
Я не понимал, что она говорила.
Но её голос звучал ласково и забыто-знакомо.
Она взяла меня за руку и отвела за пределы кладбища.
— Подожди здесь.
С этими словами она оставила меня, исчезнув в роще.
Я задумался.
Сколько ни ломал голову, так и не понял, почему рассказал о своей семье человеку, которого видел впервые.
Я усмехнулся.
Не понимаю самого себя... Если скажу об этом, она наверняка опять рассердится.
Спустя некоторое время девушка вернулась, пряча что-то в неплотно сложенных ладонях.
Это оказалась бабочка.
— Знаешь о данаиде сита?
Я покачал головой на вопрос.
— Это такие бабочки.
— Значит, у тебя в руках данаида сита?
— В этой стране не обитает этот вид. А в Японии обитает. Так сказал мой дедуля. Они пересекают море и могут пролететь целые сотни километров. Это очень, очень, очень сильные и красивые бабочки. В этой стране нет данаид сита. Поэтому я загадываю желания на других бабочках.
С этими словами она достала из кармана фломастер.
— Пусть души умерших отправятся к Богу, как им и следует.
Она нарисовала ✟ на крыльях бабочки.
— Сейчас закат. На закате солнце погружается в море. Пусть души умерших как следует запомнят *этот момент*.
Она нарисовала ☀♒︎.
— Как тебя зовут?
— ... — Не без сомнений, но я всё же представился: — Сасадзука... Эйши Сасадзука.
— Значит, E... Нет, раз Эйши не умер, лучше напишу фамилию.
С этими словами она написала S последним символом.
После этого она с серьёзным видом повернулась ко мне.
— Эйши, помолись за своих умерших родных.
— ...
Я не верил в бога.
Если бы он существовал, мою семью бы не убили.
И всё же, как сухой песок впитывал воду, её голос проник в моё сердце.
Я сложил ладони вместе и закрыл глаза.
Подумал об отце.
Мысленно увидел спину отца, когда он выпивал один, тайком, празднуя моё поступление в университет.
Подумал о матери.
Во рту разлился вкус её солёных слёз, когда она бранила меня, ученика пятого класса начальной школы, за то, что я проигнорировал светофор, и меня сбила машина.
Подумал о младшей сестрёнке.
Она улыбнулась мне, сверкнув серёжками-розами в ушах, которые я не смог ей вручить. Хи-хи-хи, как тебе, братик?
Когда я открыл глаза, лицо девушки оказалось очень близко.
— Готов?
Я кивнул.
Она раскрыла ладони, и бабочка легко вспорхнула.
— После смерти человек навсегда остаётся в могиле, — произнесла она, щурясь и провожая взглядом улетающую бабочку. — Поэтому с бабочками я отправляю в полёт души тех, кто умер.
— Значит, когда ты отпускаешь бабочку, кто-то умирает?
— Если так делать, — девушка с широкой улыбкой повернулась ко мне, — то не грустно.
Сколько же бабочек она отпустила за всё это время?..
Вот о чём я думал.
Сколько душ она освободила?..
Хотел бы я её спросить.
Однако я знал, что не спрошу.
Я развернулся и направился к мотоциклу.
Хотелось поскорее покинуть это место.
Если останусь здесь, открою ей сердце.
Я этого боялся.
Если откроюсь ей, наверняка стану держаться за неё.
Возможно, тогда я освобожусь от своей боли.
Исцелю сердечные раны и смогу убежать от пронзительного взгляда сестры.
Но если это случится, ослабеет моя ненависть к убийце.
Я поклялся в тот день.
Что убью преступника... Х, даже если мне придётся заключить сделку с дьяволом.
Поэтому мне нельзя никому открывать своё сердце.
— Ты чего вдруг? — Девушка догнала меня. — Я тебя чем-то разозлила, Эйши?
Я молча завёл двигатель.
Она смотрела на меня в упор своими большими глазами.
«Быстрее гони!» — кричал во мне голос. И в то же время где-то слышался шёпот другого голоса: «Долго ещё будешь убегать?»
— Adiós7, — это единственное, что я произнёс. И добавил, переключив передачу: — Gracias.
В этот момент глаза девушки вспыхнули странным сиянием.
Они смотрели сквозь меня, куда-то далеко.
Я тут же проследил за направлением её взгляда.
На территорию кладбища вбежали мужчины в чёрных костюмах.
— Гони! — С этой фразой девушка легко вскочила на мотоцикл позади меня.
— Что? — Я ничего не понимал. — В чём дело?
— Это плохие люди! — она повысила голос. — Эйши, быстрее уезжай!
Я взглянул на них, и оказалось, что несколько мужчин уже достали ножи.
В голове стало пусто.
Я дал газу, и переднее колесо мотоцикла взмыло вверх.
Девушка вскрикнула и крепче прижалась к моей спине.
Всё так же, на одном заднем колесе, мотоцикл влетел в толпу мужчин.
Те в панике бросились в разные стороны, а мы вдвоём помчались по освободившейся дороге.
Кое-как приземлив переднее колесо, я сел поудобнее и поддал скорости. В боковом зеркале силуэты мужчин становились всё меньше и меньше.
— Аха-ха-ха-ха-ха-ха! — по-прежнему крепко вцепившись в меня, громко смеялась девушка. — Эйши, как здорово ты ездишь на мотоцикле! Аха-ха-ха-ха-ха-ха!
— Какого чёрта?! — прокричал я во встречный ветер. — Кто ты такая?!
— Я Эмма! — прокричала она в ответ. — Эмма Нацуме!
— А они кто?! Почему они преследовали тебя?!
Однако Эмма почему-то продолжала смеяться.
_________________________
[3] Спасибо (исп.)
[4] Китаец (исп.)
[5] Я японец (исп.)
[6] Что? (исп.)
[7] Прощай (исп.)
Обновлено: 16.01.2026