Глава 2 — Глава 2: Неужели враги и правда встречаются на узком мосту?

«Утвердим культуру справедливой военной службы!» Джунён вспомнил фразу, написанную у входа в «Сеульское управление призыва». — Зрение при коррекции плохое. Сильная грыжа, искривление позвоночника, сердечный клапан… Врач, ответственный за призыв, перелистнул медицинскую карту и посмотрел на Джунёна. — Господин Кан Дэу, вы когда-нибудь попадали в аварию? Джунён продолжал размышлять о взаимосвязи «военной службы» и «справедливости». Что вообще значит эта «справедливая культура военной службы»? — Господин Кан Дэу? Дэу было настоящим именем Джунёна. Он сидел перед врачом, засунув мизинец в ухо. Из-за слуховых галлюцинаций он не мог нормально спать последние несколько дней. Даже снотворное не помогало. — Вы меня слышите? Я спрашиваю, попадали ли вы в аварию. ДТП или падение с высоты. Врач постучал по столу, словно призывая его прийти в себя. — Нет, — ответил Джунён. — Рентген всё показывает. Техника не лжёт. Честно говоря… вы ведь упали с высоты четвёртого этажа во время съёмок фильма. Резидент больницы, куда вас доставили, — мой старший коллега. Врач посмотрел на Джунёна, словно делясь секретом. — Я здоров! Показать? — Джунён внезапно вскочил с места. Прежде чем врач успел договорить, Джунён раздражённо задрал футболку, в которой проходил медосмотр. На животе Джунёна «совершенно точно» красовался рельефный пресс, будто вырезанный резцом мастера. Это не были мышцы «на показ», сделанные на скорую руку с помощью протеиновых порошков и гормонов. Казалось, даже если бы кто-то рисовал их тончайшим пером, не смог бы изобразить ничего прекраснее. — О-о-о-о-о! — в мгновение ока раздался гул, похожий на рёв стада. Сотни глаз будущих солдат одновременно уставились на его тело. Джунён, уже смирившись, даже не обернулся на этот долгий возглас. — Я должен идти на действующую службу! — Другие люди специально набирают вес, нагоняют давление, уезжают на учёбу за границу или получают вид на жительство, лишь бы не служить. Джунён опустил футболку и посмотрел на врача. — Разве не странно, если человек, выглядящий как элитный солдат из шоу «Настоящий мужик», пойдёт на альтернативную службу? Если кто-то, кто кажется чемпионом по борьбе в морской пехоте, получит назначение на альтернативку, люди поверят? — Странно! Конечно, не поверят! Но вы ведь знаете, что ваше тело в невероятно плохом состоянии? Какая разница, что вы звезда, если вы полностью разрушены. Видимо, на съёмках пришлось несладко? — Я не страдал. — Окончательное решение примет офицер по призыву, но с такими показателями — это 4-я категория. При 4-й категории в лучшем случае так, а могут и вовсе освободить. — Что? Освободить? Джунён не выдержал и закричал. Последние несколько дней его мучили галлюцинации — звук затворов камер смартфонов, накрывающий его как цунами. — Успокойтесь! Теперь идите к офицеру по призыву за окончательным вердиктом. И это… никогда не выбрасывайте вот так. Врач бережно вложил в его руку выпавшую Карту «Любовь к родине». — Кан Дэу-сси! С этого момента это ваше удостоверение личности. Давайте любить родину, хорошо? Он пристально посмотрел Джунёну в глаза. — Моя дочь мечтает хотя бы раз подержать вас за руку. Не вешайте нос! Если о-о-очень постараться, может, и на действующую службу попадёте! Он усмехнулся. — Мечты сбываются! Аза! По рукам? Врач по призыву, не отрывая взгляда от Джунёна, протянул руку. — В честь этого, может, автограф попозже? Врач был прав. Мечты сбываются. Если, конечно, считать кошмары мечтами. Джунён крепко схватил протянутую руку. Будто цепляясь за гнилую верёвку над пропастью! Отец, покинувший этот мир и оставивший троих сыновей, завещал ему только одно — имя «Дэу». Будучи рабочим в Саудовской Аравии, отец семь лет трудился на ближневосточной земле, где при жаре свыше 50 градусов пот высыхал мгновенно. «Там даже в туалет ходить не нужно. Так сильно потеешь, что мочиться совсем не хочется». Так Ближний Восток стал для Джунёна «землёй, где не хочется мочиться». Такова жизнь. Когда он вернулся в корейский головной офис и дела пошли в гору, он наконец обрел «дом». И в придачу получил кое-что ещё — рак лёгких и позднего ребёнка, Дэу. Слышали эту историю раньше? Несчастье не уникально. Все беды в мире, если присмотреться, банальны. «Если бы сигареты назывались “Рак лёгких 4-й стадии”, я бы, наверное, курил поменьше. Аллах!» Отец был достаточно силён, чтобы шутить до последнего вздоха, но продержался всего три месяца. Оставив троих сыновей, названных в честь корпораций, в которые он мечтал, но так и не смог устроиться! Первый — Кан Хёндэ. Второй — Кан Самсон. Третий — Кан Дэу. Отец надеялся, что они будут жить в богатстве и процветании. Так его имя стало созвучно «Дэу», которая в то время была третьей по величине корпорацией в мире бизнеса. «Если бы не повезло, тебя бы звали Кымсон. Кан Кымсон. Звучит как название китайского ресторанчика, не находишь?» Каждый раз, когда мать заводила этот разговор, будто упрекая покойного мужа, Кан Дэу, который едва не стал Кан Кымсоном, не знал — плакать ему или смеяться. В его фирменном «отстранённом» выражении лица, которое выглядело то ли как плач, то ли как смех, скрывалась история его семьи. С тех пор как в 15 лет он стал трейни, он сменил два сценических псевдонима и много лет жил как Кан Джунён. Прошло очень много времени с тех пор, как его так часто называли «настоящим именем», данным покойным отцом. Кан Дэу! Для Джунёна это было «подарком» от отца, «ностальгией» по человеку, чьего лица он никогда не видел. «Господин Кан Дэу. Вы направлены на прохождение альтернативной службы по 4-й категории!» Это не было галлюцинацией. То, что он слышал, было не сном, а реальностью. Реальностью, в которой корпорация «Дэу», мечтавшая о мировом господстве с имиджем «непобедимой армады» и лозунгом «танкового подхода», давно обанкротилась. У людей есть подсознательные предпочтения при выборе вагона метро. Кто-то садится только в первый вагон, потому что там меньше людей. Кто-то — только в последний по той же причине. Кто-то выбирает вагон, который окажется ближе всего к переходу на нужную станцию. Тот, кто стоит в переднем вагоне — смелый человек? В последнем — одинокий? Тогда тот, кто стоит у выхода к пересадке — практичный? Но есть и те, кто за всю свою жизнь ни разу не ездил в метро. Что это за люди? Сукхи раз за разом натыкалась на рекламные щиты с Кан Джунёном в переходе к офису станции. Когда стало известно о его уходе в армию, фанаты на собственные деньги развесили эти объявления. По данным рекламного агентства, их стало на пять больше, чем в прошлом месяце. Когда наступит август — месяц рождения Кан Джунёна — Станция Доксу будет буквально обклеена его праздничными фотографиями. — Кан Джунён начинает военную службу! — «Приношу извинения народу за беспокойство!» — «С глубоким раскаянием приложу все силы к выполнению воинского долга!» — «Надеюсь, пожертвование в 10 миллиардов вон поможет восстановлению культурного наследия!» — Ким-тимджаним хорошо прикрыл нас в прессе, — равнодушно произнёс Джунён, читая новости. — Ну, если дочитать статью до конца, там всё довольно неоднозначно, — лицо Понмана, дорожного менеджера, было напряжено. — Что такое? Джунён не мог оторвать взгляда от айпада, словно тот был примагничен. — Это же клевета, нет? Он отшвырнул планшет. — «Стало известно, что Кан Джунён будет работать как сотрудник альтернативной социальной службы». — «Жива ли справедливость в вопросе призыва?» — «Ничем не отличается от поведения глав чеболей, которые получают помилование, внося огромные пожертвования». В статье перечислялись имена владельцев корпораций и глав компаний, которые получали амнистию к праздникам 15 августа или 1 марта в обмен на пожертвования правительству или масштабное увеличение штата новых сотрудников. — Кто это написал? — Сам знаешь. Понман быстро убрал со стола пивные кружки и чашки, обращаясь к Джунёну: — Снова Чо Хэджин? Твою мать! Почему репортёр отдела развлечений пишет статьи для социального отдела? — Ну, это же про тебя, хён. Про знаменитость. — Я что, бизнесмен? Экономист? Или чеболь?! — Ну, ты же богат как чеболь. — Напроситься хочешь? — Вот поэтому надо было дать интервью, когда она просила. Вспомни, как Чо Хэджин стояла перед нашим домом в 15-градусный мороз в метель, превратившись в живого снеговика… Она была такая белая, будто на ней грим актрисы кабуки. — Ты что, теперь на её стороне? — Я к тому, что обиженная женщина способна на многое! — Ты что, Мин Тхэкки? С чего вдруг пословицы? И вообще, сейчас лето, а не зима! Живо зови Адвоката Мочу. Это клевета. Я подам в суд! «Адвокатом Мочой» называли адвоката Со. Работая в Юридической фирме «Хонхэ», он улаживал различные дела Bulsae Entertainment. «Мусорщик!» — сам он иронично называл свою работу, но в индустрии был известен как настоящий боец. — Адвокат Моча просил передать! Если вы ещё хоть раз назовёте его «Адвокат Моча», он напьётся пива и устроит «мочевой террор»! Его прозвище было не менее знаменитым, чем настоящее имя. Левый край губы Понмана дёрнулся. Понман всегда так делал, когда пытался с серьёзным лицом рассказывать что-то смешное. — Тебе весело? — Я давно хотел спросить. Почему вы не наняли того крутого адвоката, вашего брата, а пользуетесь услугами других? Разве Кан Хёндэ не круче, чем Адвокат Моча? — Эй!!! Хёндэ тот ещё козёл! Он гораздо дороже Мочи и ведёт себя как последняя сволочь. — Как можно так говорить про собственного брата! — Экономия ресурсов! Ты о таком не слышал? И ты! Ты ведь сказал, что завтра в 9 утра подашь заявку на сайте управления призыва? Разве перед таким важным делом не полагается лечь пораньше и совершить омовение? Я что, после четырёх недель изнурительной подготовки ещё и этим должен заниматься? За что я тебе деньги плачу! — Эй, я проходил подготовку шесть недель. А ты на альтернативке, на две недели меньше. — Ким Понман! Ты сегодня какой-то странный. Ты что, таблеток объелся? — Не беспокойтесь, хённим! Я всё разузнал и всё улажу! Служу отечеству! Теперь сотрудники альтернативной социальной службы могли сами подавать заявку на место, где хотели бы работать. В 9 утра, когда на сайте управления призыва открывалось окно заявок, все «альтернативщики» страны вступали в ожесточённую битву кликов, чтобы заполучить желаемое место. — Куда, говоришь? — Тебе правда интересно? Я думал, тебе совсем плевать, раз ты не отвечал на вопросы. — Точно таблеток наглотался! Хочешь получить? — В МИД. — … — Говорят, для ребят с хорошим резюме нет места лучше. Я заслал пару шпионов разузнать: кроме копирования документов и изредка их раздачи — дел никаких! Можно бесплатно практиковать английский, и даже на звонки отвечает отдельный человек! А хвесики у них проходят изысканно, в итальянских ресторанах. Я всё взвесил и выбрал именно это место! Есть только один нюанс… Там может не быть кондиционера. — Что? — Я читал в сообществе альтернативщиков. В госучреждениях ради экономии электричества даже в разгар лета не включают кондиционеры. Если принесёшь личный вентилятор, его может забрать какая-нибудь «группа энергоконтроля». И ещё влепят штрафные баллы! — Баллы? — Если баллы накопятся, дату дембеля перенесут. — Где это видано! — Видано, ещё как видано, — лениво ответил Понман. Он уже привык к воплям Джунёна и с невозмутимым лицом договаривал своё. — Главное — избежать работы в метро! Вентиляции никакой, графики сменные, кругом неадекваты и торгаши, а от толкучки в час пик у людей спины вылетают. Ты хоть раз был на Станции Доксу в 8 утра? — Много болтаешь сегодня. Уши болят. — Может, весна так действует? Постоянно в сон клонит, настроение странное. Эх! Хочу закрутить роман с какой-нибудь девушкой! Только не из фанаток Кан Джунёна! В открытое окно ворвался весенний ветерок. Откуда-то прилетевший лепесток вишни опустился прямо перед носом Джунёна. Джунён чихнул, будто у него внезапно началась аллергия. Понману снился дурной сон, от которого он резко вскочил с кровати. Во сне Джунён смотрел на него со своим фирменным выражением лица — то ли плачущим, то ли смеющимся. Находясь в полузабытьи, Понман первым первым делом взглянул на часы. Было три часа ночи. С облегчением выдохнув, Понман быстро поднялся в комнату Джунёна. Нужно было проверить его состояние, ведь тот не мог уснуть даже после горсти таблеток. В последнее время Джунён сменил уже три вида снотворного. У дверей комнаты Понман облегчённо вздохнул. Из-за двери доносился храп. Когда Понман открыл дверь, Джунён мирно спал в кровати. Какое счастье! Но было ли это счастьем на самом деле? То, что Понман выпил, разговаривая с Джунёном, было вовсе не привычным средством от усталости. Понман, протирая глаза, посмотрел на цифру «24» в своём смартфоне. Цифра, которая точно должна была быть «23», сменилась на 24. И это было логично. Ведь Понман проснулся ровно в три часа ночи следующего дня после подачи заявок. «Ты что, таблеток объелся?» В тот день Понман услышал эту фразу от Джунёна как минимум трижды. Говорят, большая доза снотворного может быть смертельной — уж лучше бы он умер от тех таблеток! Окно подачи заявок на сайте управления призыва уже было закрыто. Игра окончена! Для Джунёна это было равносильно смертному приговору. «Я совершил смертный грех!» — сказал дорожный менеджер Ким Понман. «Ты должен умереть!» — сказал киноактёр Кан Джунён. «Я не выйду на работу!» — заявил сотрудник альтернативной социальной службы Кан Дэу. «Сай стал мировой звездой именно потому, что сходил в армию дважды!» — изрёк директор Мин Тхэкки. «Я приставлю к тебе троих телохранителей!» — сказал тимджаним Ким Санук, человек слова, который всегда выполнял обещанное. Каждый высказался. Но никто не мог вообразить, что Джунёна распределят на Станцию Доксу. Это была не просто «адская Корея», это была адская Станция Доксу. Что бы вы ни вообразили, реальность была хуже. Достаточно было прийти на пересадочный узел Станции Доксу к восьми часам утра. «Колыбель культуры халлю и массовой культуры». «Глобальная Станция Доксу — пространство для общения людей со всего мира». «Доброжелательность. Сервис. Самоотдача!» Джунён с недоверием смотрел на таблички на стене. Причина была одна. Начальник станции, замначальника, инспекторы, менеджеры и даже другие «альтернативщики» — все без исключения смотрели на Джунёна слишком «откровенно». — Прямо как очищенный каштан, красавчик. Ха-ха. Как только начальник станции нарушил тишину этой первой фразой, остальные тоже начали наперебой высказываться. — Плечи — загляденье! — подхватил менеджер Хон. — Посмотрите на эти ресницы. — Один взгляд — и наповал. — Вы видели его пальцы? — А как зовут? — Кан Джунён! Джэмин спрашивал имя Джунёна уже в третий раз. Даже видя бейдж, он не мог поверить, что этот человек стоит прямо перед ним. Каждый раз инспектор Ким и менеджер Хон охали от восторга. — С ума сойти! Голос точно такой же, как в дораме! — Медовый голос! — Так, ну всё! Теперь мы одна семья, будем работать дружно. Кстати, а где наша заведующая? Нужно их познакомить. У неё сегодня выходной? — Нет. Заведующая в ночную смену, будет к шести часам! — громко ответил Гёнхван. — Хорошо! Тогда нужно показать платформы и объяснить обязанности… Кто… — Я сделаю! — Джэмин резко поднял руку. — Я его прямой наставник, так что я всё покажу! Он с особым нажимом произнёс слово «наставник», сияя от счастья. Джунёну эта улыбка показалась зловещей. На Станции Доксу, где пересекались пять веток метро, было 58 эскалаторов и лифтов. Через два месяца, когда установят лифт для инвалидов, их станет 59. Камеры хранения, автоматы по продаже билетов, терминалы пополнения карт, шкафы со средствами спасения, камеры наблюдения, автоматические двери, сенсорный экран для проверки психического здоровья… На красном сенсорном экране было написано: «Хочешь узнать, что у тебя на душе? Ткни пальцем!» — Это ещё что такое? Что они хотят узнать? — с недоумением спросил Джунён у Джэмина. — А! Это Окружное управление Доксу и медпункт спонсировали. Тест на психическое здоровье граждан. Если результат плохой, сразу соединяет с кабинетом психолога. Революционная штука! Проект нашего начальника станции. Людям очень нравится! Хочешь попробовать? — Нет! Не нужно! — Джунён холодно покачал головой. От одного вида этой машины у него начинался стресс, и казалось, пора к психиатру. За последние десять лет Джунён ни разу не ездил в метро. Они не обходили станцию и пяти минут, а количество объектов уже не укладывалось в голове. — Сначала будет тяжело, но быстро привыкнешь. Джэмин, перейдя на неформальный тон, на мгновение заглянул Джунёну в лицо и весело рассмеялся. — Ха-ха-ха. Главное — старайся! — А… да. Слова Джэмина пролетали мимо ушей Джунёна. Его привычный график, когда он засыпал на рассвете и просыпался в сумерках, теперь был вывернут наизнанку. — Зарплата отдельно, и на обед тоже выдают, в курсе? — А… да. — Серьёзно? Прямо всё знаешь? — А… да. — Ты меня вообще слушаешь? Такое чувство, что ты сейчас расплачешься. Вот чёрт! — А… да… что? Джэмин внезапно замер, уставившись в сторону эскалатора. — Я ведь не говорил, что сначала тяжело, а потом становится ещё тяжелее? — О чём вы? — До её смены ещё полно времени, какого чёрта она здесь? Видишь ту женщину? Вон ту, длинную как жердь. С кудряшками, в огромных очках и шляпе с широченными полями. — Не понимаю, о ком вы… Джунён огляделся, но не увидел никого, кто подходил бы под описание. Зато он увидел высокую девушку с точёной фигурой модели. С большим рюкзаком за плечами, она стояла перед эскалатором, едущим вниз. На ней были солнцезащитные очки. — Это Хо Сукхи, наша заведующая. Главный «враг народа» всех альтернативщиков! Тьфу, напялила очки в метро. Выглядит как шпионка, заброшенная с севера. Джэмин ворчал без умолку, как невестка, которую изводит свекровь. — На лицо-то она, может, и ничего, но женщиной её назвать трудно. В прошлой жизни она точно была либо разбойником, либо мясником, либо полководцем. — Вы сказали — Хо Сукхи? — Ага! Хо Сукхи! Если трудно запомнить, зови её Хаски. Сибирская Хаски. Знаешь? Собака-волк. Постоянно огрызается, носится как сумасшедшая по льду, глаза сверкают, того и гляди лазером испепелит. Джэмин не мог сдержать обиды. Казалось, в него вселился дух измученной невестки из старинного рода, которой приходится справлять двадцать три поминки в год. Джунён смотрел на развевающиеся волосы девушки в наушниках. Её длинные пряди колыхались на ветру, словно ветви весенней ивы. — Глянь, как патлы распустила, возомнила себя Чон Джи Хён! Здесь из-за вентиляции надо беречь дыхалку. Особенно вон там, у вытяжки лифта — там хуже всего, постоянно дует. А летом оттуда пойдёт такой жар — живьём сваришься! Джунён больше не слушал Джэмина. Он не мог оторвать глаз от сцены, разворачивающейся перед ним. Чем ближе девушка подходила, тем сильнее его подозрение превращалось в уверенность. Все дурные предчувствия, которые когда-либо посещали Джунёна, всегда сбывались. Интуиция у него была отменная. Эскалатор, на котором ехала девушка, вот-вот доставит её сюда. По затылку пробежал холодок, словно дунул северный ветер из Сибири. Джунён невольно отступил на шаг. Это лицо. Определённо. Оно было ему знакомо.