— Чжо И, что тут вообще происходит? — строго спросил Бай Сюнь, едва сел, бросив взгляд на Лу Юньхуа, которая тем временем что-то рассказывала детям, указывая на железный котёл.
Чжо И не спеша стряхнул с плеча пылинку, лишь после этого сел и лениво ответил:
— Всё так, как сказала Юньхуа — это награда от Его Величества.
— Награда? — Бай Сюнь с раздражением достал из-за пазухи резную нефритовую фигурку в виде маленькой рыбки и принялся крутить её в пальцах. — Объясни-ка мне, что такого сделал Гу Чэнь, что решил наградить деревенскую девку?
Наконец он перестал скрывать своё истинное отношение. В этот момент он напрочь забыл о данных Чжо И обещаниях больше не называть Лу Юньхуа деревенщиной, и в его голосе слышалось явное пренебрежение, вперемешку с насмешкой.
Он снова покрутил рыбку в руке. Раздражение постепенно стихало, и он почти расслабился, приготовившись выслушать ответ Чжо И. Однако, к его удивлению, тот не стал ни поправлять его, ни отвечать напрямую. Вместо этого он спокойно задал встречный вопрос:
— Ты бывал в уезде?
Рука Бай Сюня с зажатой в ней нефритовой рыбкой замерла. Он пристально посмотрел в спокойные глаза Чжо И, и в груди у него шевельнулась тревожная догадка. Голос его невольно напрягся:
— Что ты хочешь этим сказать?..
Слава о «Городе тофу» с наступлением весны начала распространяться повсюду вместе с потоком приезжих, которые стекались туда и вновь уезжали. Бай Сюнь, как младший глава банды, разумеется, слышал об этом названии, особенно учитывая, что Чжо И проявлял к этому уездному городку немалый интерес. Одной из причин его нынешнего приезда было как раз желание лично осмотреться в уезде, что было связано с делами Цаобана.
Если говорить прямо, Цаобан — это народная силовая организация, живущая за счёт сбора платы за «защиту» на определённых водных путях и пристанях. Прежде, когда управление страной было прогнившим, а императорский двор — беспорядочным, такая среда хоть и была тяжким бременем для простого люда, но стала благодатной почвой для расцвета и укрепления Цаобана.
Отец Бай Сюня воспользовался этой возможностью и превратил их организацию в крупнейший Цаобан на юге. В период расцвета их влияние почти заменило государственную службу, отвечающую за надзор и охрану водных путей, а для молодёжи из окрестностей самой заветной мечтой было вступление в ряды Цаобана. Что и говорить, это было время блеска и славы.
Но позже, во время своих странствий, Бай Сюнь повстречал Чжо И, человека, желавшего «запретить оружие ради всеобщего мира», и Гу Чэня, который «решил реформировать дворцовую администрацию». Путешествуя вместе и общаясь, Бай Сюнь постепенно пришёл к осознанию: подобные яркие, бросающиеся в глаза банды, подобные их Цаобану, не смогут существовать вечно. Как только дворцовое управление восстановит порядок, именно такие, как они, станут первыми, кто попадёт под удар.
Вернувшись домой, Бай Сюнь подробно обсудил всё с отцом. Старый глава выразил ему полную поддержку, но также задал один вопрос.
Цаобан уже давно превратился в огромный грузовой корабль, на борту которого находится слишком много людей. А такие корабли самые трудные для разворота. Как ему, капитану этого судна, гарантировать, что интересы всех на борту не будут ущемлены, и что из-за потерь они не сбросят его за борт?
Цели Бай Сюня и такие, как у Чжо И и Гу Чэня, разошлись: в то время как те стремились развивать народное благосостояние, он сосредоточился на поиске способов заработка, которые могли бы заменить традиционное «взимание платы за защиту». Одновременно он боролся за контроль над этой огромной «лодкой» с «старейшинами» банды, до сих пор слепо мечтающими о прошлом величии и не способными трезво оценить ситуацию.
Именно поэтому, когда Бай Сюнь увидел, как стремительно развивается «Город тофу», он захотел лично приехать, изучить и перенять опыт, в этом не было ничего удивительного. Он долго ломал голову над тем, в чём же секрет столь быстрого роста, и люди, которых он послал на разведку, донесли, что всё началось с одной мастерской тофу и некой госпожи, прозванной «Госпожа Тофу». Бай Сюнь испытывал к этой «даме» искреннее уважение, даже собирался лично навестить её при случае.
Чжо И знал, чем он занимается, и, разумеется, прекрасно понимал его мысли. А сам Бай Сюнь в этот момент крепко сжимал в руке маленькую белую рыбку, пытаясь острым взглядом выудить из неизменно спокойного и мягкого выражения лица Чжо И хоть намёк на правду. Ведь, когда он вошёл в деревню… ему показалось, что он видел вывеску с надписью, упоминающей ту самую мастерскую тофу.
Чжо И под прицельным, острым взглядом Бай Сюня лишь изогнул губы в лёгкой, чуть насмешливой улыбке и спокойно сказал:
— Да, всё именно так, как ты догадался. Все перемены в уезде начались с Юньхуа.
— Все эти дни я своими глазами наблюдал, как она с помощью таких неприметных, простых бобов изменила целый уезд, — в голосе Чжо И прозвучало искреннее восхищение. — Бай Сюнь, Лу Юньхуа — самая обычная женщина: без боевых навыков, с заурядным происхождением, едва начавшая учиться грамоте. Да, у неё была некоторая внешняя помощь, но то, чего она добилась за столь короткий срок… Ни ты, ни я бы не справились.
Чжо И убрал с лица улыбку, его голос стал серьёзным и твёрдым:
— А-Сюнь, мы с тобой слишком долго жили среди мечей и власти, вдали от простых людей. Я даже почти забыл, что подлинный хозяин этой земли - народ. Если я действительно хочу достичь своей цели, мне следует начинать именно с них.
Бай Сюнь молча нахмурился. Он откинулся на спинку стула, всё так же вертя в пальцах белую рыбку, словно пытаясь привести мысли в порядок. Он верил Чжо И. Но… всё равно должен лично обойти этот город, чтобы убедиться во всём сам.
Оба сидели молча, каждый погружённый в собственные мысли. Смех и радостные голоса детей доносились со стороны, где находилась Лу Юньхуа, и Бай Сюнь вновь вернул себе привычный вид ветреного повесы. Он слегка улыбнулся и принял решение: стоит как можно скорее отправиться в уезд, осмотреть всё собственными глазами — если Лу Юньхуа и впрямь та самая «Госпожа Тофу», то он, конечно, принесёт ей извинения за свою невежливость.
Покрутив в пальцах свою белую рыбку, Бай Сюнь внезапно сменил тему. С насмешливой улыбкой он взглянул на Чжо И и с притворной лёгкостью сказал:
— А-Чжо, я ведь сразу говорил — ты не тот, кто просто так женится на какой-то деревенской девчонке.
Хотя в его словах всё ещё чувствовался оттенок подозрения, будто он намекал, что у Чжо И была какая-то иная причина жениться на Лу Юньхуа, тот лишь спокойно ответил:
— В Юньхуа есть черты, которые вызывают у меня уважение. Порой мне даже кажется, будто она может понять мои мысли, даже если я ни слова не произнес.
— Хотя я не тот, кто предаётся любовной страсти, я и не отношусь к браку легкомысленно… Если спутница жизни — человек, способный понять меня, не сочтёт меня «одержимым безумцем» и будет идти рядом, пусть даже между нами нет пылающей страсти, я всё равно считаю, что она для меня лучшая пара.
Шутливая ухмылка на лице Бай Сюня сменилась лёгкой досадой. Он усмехнулся, пожал плечами, встал и, расправив одежду, не оглядываясь, пошёл прочь, всё так же вертя в руке рыбку. На прощание он бросил через плечо:
— Тебя, зануду, всё равно не переспорить… Я в уезд схожу, осмотрюсь, а когда вернусь, попрошу у невестки прощения.
Лу Юньхуа как раз наклонилась, проверяя железные котлы, когда краем глаза заметила, как мимо прошла светлая фигура. Она поспешно выпрямилась и увидела, как Бай Сюнь, не оборачиваясь, выходит за ворота.
— У него были кое-какие дела, — мягко сказал подошедший Чжо И, — обещал, что вернётся и принесёт тебе извинения. Не обращай на него внимания… Что делать с этими двумя котлами?
Это был друг Чжо И, и раз он сам говорит не обращать внимания, значит, и впрямь не стоит. Не колеблясь, Лу Юньхуа тут же выбросила Бай Сюня из мыслей и полностью сосредоточилась на котлах. В голове у неё уже вырисовывался план по переделке очага под новое оборудование.
Сначала она повернулась к детям и сказала:
— Идите играть, а мы с вашим отцом сейчас заняты делом!
— Хорошо! — самым надёжным тоном откликнулся Кэ Гэн и тут же потянул за руки двух младших братьев: — Пойдём играть в кубики?
После того, как все стали свидетелями выступления Бай Сюня, интерес к настольной игре с фишками заметно спал. Ни Кэ Гэн, ни Жунъян не выказали желания разыгрывать новую партию. А Юнь Янь и подавно. Он для себя уже окончательно решил, что с сегодняшнего дня больше не будет играть ни в одну игру, зависящую от «везения», так что, махнув рукой, сказал:
— Я пойду играть в тележки. — его кисточки на пучках качнулись, и он словно ветерком унёсся прочь.
Когда все дети уже устроились по местам и увлечённо занялись своими играми, Лу Юньхуа не стала сразу поднимать тему очага. Сперва она спросила Чжо И о новостях, что он узнал у старосты Лу.
— Брат Чжо, что с доктором? Есть ли какие-то новости? Что там вообще за ситуация? И ещё, как так вышло, что дали сразу два котла? Я-то думала, если один дадут, уже хорошо будет.
— С доктором новости есть, — спокойно и терпеливо начал отвечать Чжо И, — нашёлся лекарь, который хорошо знаком с подобными симптомами. Его лично император приказал доставить в деревню Лу, поэтому и не было известий, люди поехали звать его. Сейчас он уже в пути, думаю, меньше чем за полмесяца доберётся.
— А насчёт котлов… Староста Лу сказал, что ты просила сразу два. Императору доложили, что у тебя ещё и уличная торговля есть, он щедро распорядился выдать оба.
Чжо И отвечал на вопросы Лу Юньхуа один за другим с прежней невозмутимой терпеливостью. На самом деле, Гу Чэнь, скорее всего, только сейчас узнал, что они с Лу Юньхуа поженились. А ведь решение по котлам было принято ещё до этого. Знай он о свадьбе, по его характеру, он бы, пожалуй, не ограничился бы двумя, а одобрил бы сразу четыре или пять.
Полмесяца — по здешним временам это и впрямь быстро. Услышав, что вопрос с доктором решён, Лу Юньхуа наконец выдохнула с облегчением и, немного успокоившись, перешла к другой теме. С полной сосредоточенностью она стала объяснять Чжо И, каким именно она представляет себе очаг:
— Я хочу, чтобы новый очаг отличался от нынешнего. Смотри, вот здесь нужно будет сделать такое углубление, чтобы туда можно было вставить железный котёл…
Судя по тому, как они общались ещё до свадьбы, Лу Юньхуа прекрасно знала, что Чжо И умеет охотиться, разделывать дичь, плести из бамбука, да и плотницкое дело ему по плечу. Работает он аккуратно, всё продумывает до мелочей, и если о чём-то заранее попросить — не подведёт. Настоящий высший класс универсального помощника!
А теперь они уже женаты. Разве можно не пользоваться таким «сокровищем»? Если не использовать по максимуму, это будет настоящее расточительство ресурсов!
Чжо И время от времени вдумчиво обдумывал очередную её идею, а потом с лёгкой улыбкой и уверенным кивком показывал, что всё выполнимо. Порой даже сам предлагал небольшие улучшения, и всё это вызывало у Лу Юньхуа такой восторг, что она говорила всё быстрее и с каждым словом становилась всё оживлённее. В итоге разговор так увлёк её, что она не заметила, как пересохло в горле.
Она чуть прокашлялась, голос у неё слегка осип от долгой речи. Немного помолчав, она уставилась на железный котёл, задумалась на мгновение, а потом внезапно вспомнила про ту самую дикую курицу, которую Хулэй притащил недавно. Глаза ее загорелись, она резко повернулась к Чжо И, в голосе зазвучала нескрываемая надежда:
— Брат Чжо, а помоги мне выложить печку во дворе, ладно? Я тогда пожарю тебе по-настоящему вкусную курицу в воке!
Пока Чжо И с радостью возился во дворе, сооружая временную печь, его друг как раз вышел из дома и отправился бродить по округе без определённой цели.
Бай Сюнь не сразу отправился в уездный город. Cперва он решил прогуляться по деревне Лу. Когда он прибыл сюда, то торопился и многого не заметил. А сейчас, лишь немного пройдясь, он понял, насколько сильно это место изменилось с тех пор, как был здесь в первый раз.
Раньше деревня Лу была самой обычной деревушкой: доброжелательные и вежливые жители, разве что этим она и отличалась от прочих. Уровень жизни был вполне заурядный, ничем не отличающийся от других сёл в округе. Но теперь… Теперь, с точки зрения человека, только что прибывшего со стороны, даже за этот короткий срок перемены оказались буквально видимыми невооружённым глазом.
Сейчас как раз было время, когда люди возвращаются с полей, но ещё не успели сесть за ужин, и многие, пользуясь тем, что солнце пока не село, торопились доделать кое-какие мелкие дела. В одном дворе семья, весело переговариваясь, занималась домашней работой: кто-то вытачивал простую деревянную посуду, кто-то строгал бамбуковые шпажки, кто-то плёл простые корзинки. Бай Сюнь заметил: почти в каждом дворе сушатся какие-то длинные полоски. Он прежде таких не видел, но запах сои, наполняющий воздух, сразу подсказал ему, что связано это с бобами. Приглядевшись, он даже понял, что почти в каждом доме теперь есть куры!
Это было поистине поразительное открытие. Бай Сюнь прекрасно помнил: в прошлый свой приезд он не видел в деревне Лу такого количества кур. Он, может, и не знал всех тонкостей разведения птицы, но отлично понимал, кто и при каких условиях может позволить себе завести курятник, особенно не одну-две курицы, а в таком масштабе.
Разведение кур в таком объёме требовало от семьи определённого экономического фундамента, чтобы выдержать возможные убытки при неудаче. А если кур сейчас держат почти во всех дворах, это могло означать только одно: у них есть надёжное место сбыта. Люди точно знают, что вырастят и смогут продать.
Бай Сюнь продолжил прогулку и, следуя за развевающимся вывесками, добрался до места, откуда сильнее всего доносился запах сои — к мастерской тофу.
Было видно, что ворота здесь специально расширяли, чтобы проходить и проезжать было удобнее. К этому моменту он уже добрался до самого края деревни, и заметно было, что народу здесь прибавилось. Люди были одеты по-разному, явно не только местные. Бай Сюнь даже заметил нескольких иноземцев, державших в руках какие-то свёртки — они уходили, о чём-то оживлённо переговариваясь между собой.
Он шагнул внутрь, но никто не подошёл к нему с приветствием.
Сейчас был самый разгар перед ужином, а значит, пиковое время для покупателей. Хотя розничных и оптовых клиентов здесь обслуживали в разных частях, всё равно немало праздных зевак специально заглядывали внутрь, чтобы из любопытства купить немного тофу. Семья тётушки Цинь была занята по горло, и на то, чтобы встречать и провожать всех клиентов, особенно таких, как он, без видимого намерения что-либо купить, попросту не оставалось сил.
Сейчас семья тёти Цинь уже совсем не та, что прежде. В этих местах земли много, людей мало, и почти у всех жителей деревни Лу довольно просторные дворы. Некоторые, уехав на заработки в другие места, оставляли здесь дома под опеку старосты деревни, а тот, в свою очередь, мог их продать. Так получилось и в случае с соседним участком: семья Цинь, посовещавшись, выкупила тот дом у старосты и переселилась туда всей семьёй. С этого момента производство тофу окончательно отделилось от их быта.
Дом у них и сам по себе был немаленький, прежде тут даже оставалось место, где тётушка Цинь выращивала лук. Так что теперь, когда дело по-настоящему пошло в гору, тесноты и суеты здесь не ощущалось, а в доме даже была небольшая приёмная, специально обустроенная для клиентов.
Бай Сюнь неторопливо передвигался среди людей, стараясь не лезть в глаза, и успел внимательно осмотреть всю постройку мастерской, кроме тех помещений, в которые вход был закрыт. Он даже немного понаблюдал за процессом торговли: как вела себя тётушка Цинь с клиентами, как происходили покупки.
Теперь он знал, что те длинные полоски, развешанные по деревне, называются фучжу — высушенные соевые плёнки.
Никто из семьи Цинь на него особо не обратил внимания. В последнее время, по мере того как слава о “городе тофу” расходилась по округе, мастерская тоже набирал известность, и теперь такие, как он, праздно слоняющиеся по залу, ничего не покупающие, но всюду заглядывающие, встречались чуть ли не каждый день, если не по десятку за день, то точно по несколько.
Главное, чтобы входы в производственные помещения были закрыты, а что там люди себе смотрят - да пожалуйста.
Покинув мастерскую, Бай Сюнь свернул на малоизвестную тропу, и, воспользовавшись тем же методом быстрого передвижения, что несколько месяцев назад применял его друг Чжо И, ещё до заката солнца достиг уездного города.
В это время чаще всего народ выходит из уезда, и Бай Сюню повезло, его не задержали у ворот. Он пошёл в сторону, откуда доносился самый громкий шум, туда, где было больше всего людей, и как только оказался на пересечении улиц, его чуть не сбили с ног волнующие ароматы… перемешанные с ужасными запахами.
Теперь эта улица уже с трудом называлась просто «улицей», с каждым днём здесь появлялись всё новые и новые торговцы, так что по протяжённости она занимала уже треть всего уездного города. Конечно, торговать здесь стали не только изделиями из сои и едой: если как следует пройтись вдоль всех лавок, то можно было купить буквально всё, что требуется человеку, от одежды до хозяйственных мелочей.
Но самым оживлённым оставался участок, который первым был переоборудован под торговлю и даже специально расширен - та самая "улица лакомств".
— Жареная фучжу! Горячая, ароматная, острая — жареная фучжу!
— Тёплые клецки! Свежие, варёные сегодня — сегодня и продаём!
— Суп из баранины! Суп из баранины! В холод такую похлёбку — самое оно, кому суп из баранины?..
Бай Сюня буквально застопорило на входе на улицу — продавец жареной фучжу оказался слишком популярен, и очередь от его прилавка растянулась до середины дороги. Но прохожие ничуть не раздражались: наоборот, пробираясь сквозь толпу, они ещё и вытягивали шеи, чтобы разглядеть, что там продают, а те, кто раньше не пробовал, просто становились в хвост очереди, увидев, сколько народу впереди.
Бай Сюнь оказался в их числе.
Он ведь шёл с намерением всё внимательно осмотреть, но не успел опомниться, как втянулся в общий поток, уловил этот волшебный запах… и, не ведая как, уже стоял в очереди.
Древесный уголь потрескивал в глиняной печке, а нанизанные на бамбуковые шпажки кусочки фучжу обжаривались с обеих сторон, снова и снова: перевернуть, смазать маслом, снова перевернуть… Масло капало в огонь, вызывая всполохи пламени и клубы дыма, а хозяин в тонкой рубашке, не прекращая работать, надрывно выкрикивал:
- Фучжу готово!
Всё это — и огонь, и дым, и крики — и было тем самым образом улицы, который навсегда отпечатывался в памяти. Раздражающий шум становился частью оживлённой атмосферы, и даже гомон толпы больше не казался назойливым.
Очередная партия фучжу была насажена на шпажки и отправилась на глиняную жаровню. Продавец терпеливо повторял всё те же движения: дожидался, пока на поверхности не появятся золотистые пятна, а пузырьки масла не начнут потрескивать, затем с помощью бамбуковых щипцов перекладывал обжаренные кусочки на рабочий стол, посыпал их зелёным луком, мелко нарезанными соленьями и другой начинкой, после чего складывал полоски фучжу пополам, как бумагу для оригами, и заново нанизывал на шпажку. Тонкий ломтик становился пухлой, начинённой вкусностями подушечкой.
В завершение он щедро посыпал сверху молотым перцем, солью и другими специями — и порция неострого жареного фужчу была готова.
Наблюдая за ловкими движениями продавца, Бай Сюнь ждал спокойно и терпеливо. Готовили партиями, так что дело двигалось быстро, и уже вскоре он получил свою порцию.
Он аккуратно придерживал маленькую плетёную тарелочку, прикрывая еду рукой, и, защищая добычу, стал пробираться сквозь толпу, опираясь на выносливое, натренированное тело. Однако при таком скоплении народа даже самый искусный воин не мог использовать свои приёмы не задев никого и не привлекая внимания, тут было не развернуться.
Бай Сюнь не любил есть прямо на улице, поэтому, получив свой жареный фучжу, он уселся у соседней лавки, где продавали горячие юаньцзы, и заказал себе порцию.
Эти юаньцзы, небольшие клейкие шарики из рисовой муки, готовили из редкой в этих краях клейкой рисовой муки. С увеличением потока торговцев со всех сторон света, в уездном городе всё чаще стали появляться лотки с едой из других мест. Раньше на этом месте торговали прохладительными напитками, но прежнего владельца схватили. Он подмешивал испорченные напитки к свежим, и один из клиентов, выпив такого, угодил в клинику. После расследования властей хозяина арестовали, а лавка опустела, этим и воспользовался торговец горячими юаньцзы, быстро заняв выгодное место.
Бай Сюнь откусил кусочек жареного фучжу — обжаренная до лёгкой хрусткости корочка с явно ощутимыми крупинками приправ будто передавала ту самую простую, но грубую энергию угольного жара. А под обжаренной коркой скрывалась начинка: мягкий тофу, внутри которого были мелко нарезанные овощные соленья. Эта начинка резко контрастировала с внешним видом, в ней чувствовалась тонкость и продуманность.
Не зря это был самый популярный лоток на всей улице. Обладающий чувствительным вкусом Бай Сюнь даже смог различить, что в соленьях смешано сразу несколько видов: одни давали остроту, другие — насыщенную солёную пикантность, третьи — хрустящую текстуру с лёгкой горчинкой… Всё это вместе складывалось в сложную, многослойную начинку с богатым вкусом и множеством оттенков.
Это уже был не тот первоначальный рецепт, что Лю Юньхуа когда-то передала владельцу лавки, это была начинка, появившаяся в результате долгих поисков, упорных проб и ошибок, постоянного анализа отзывов клиентов и желания сделать продукт таким, чтобы он по-настоящему пришёлся по вкусу здешним жителям.
Некоторые лавочники могли смешивать испорченные продукты с хорошими, лишь бы не терять прибыль, а были такие, что, наоборот, раз за разом совершенствовали рецептуру, ориентируясь на честную обратную связь. И каков результат? Количество постоянных клиентов не обманешь, оно говорит само за себя.
Бай Сюнь ел жареный фучжу медленно, по кусочку, чувствуя, как эти неожиданные сочетания затягивают всё сильнее. Во рту раз за разом раскрывался новый вкус, и остановиться было всё труднее, хотелось попробовать ещё кусочек… и ещё один…
— Гостя, вот ваш суп с юаньцзы! — быстро проговорил хозяин лотка, ставя чашку перед Бай Сюнем. — Можете не волноваться, у нас юаньцзы только свежие, готовим в тот же день, ничего со вчерашнего!
Бай Сюнь, не понимая, к чему этот взволнованный монолог, растерянно кивнул, показывая, что услышал, а хозяин уже вихрем метнулся к следующему столику с новыми клиентами.
Бай Сюнь запихнул в рот оставшийся большой кусок жареного фучжу и, жуя, прислушивался к разговору за соседним столиком. Кто-то как раз обсуждал, почему хозяин лавки с юаньцзы каждый раз произносит одну и ту же фразу.
— Раньше тут тоже напитки продавали... — объяснял один из клиентов. — Дела у него шли совсем плохо, вот он и придумал этот глупый, но запоминающийся способ. Теперь каждому гостю повторяет, и вон оно как сработало! Даже в шутку говорят об этом, и многие теперь специально заходят сюда выпить чашку юаньцзы!
Бай Сюнь слушал, как на заднем плане снова раздаётся уже знакомое: «Гости, у нас юаньцзы свежие, только сегодняшние!», — и, усмехнувшись, покачал головой. Взял деревянную ложку, зачерпнул немного и попробовал.
Поскольку сами юаньцзы были сделаны из редкой для этих мест клейкой рисовой муки с севера, то и основа супа, разумеется, была приготовлена из неё. На такой шумной и конкурентной улице выжить может только тот, у кого действительно есть чем привлечь, и речь не только о хорошем месте напротив самого людного лотка с жареным фучжу. Дело ещё и в том, что у хозяина были кое-какие сбережения и, главное, отменное умение варить сладкое рисовое вино.
Когда-то они продавали именно его — сладкое вино из клейкого риса. В холодное время оно не особо шло, но как-то раз Лу Юньхуа, приехав продавать товар в уездный город, попробовала его и была поражена не столько вкусом, сколько тем, насколько этот аромат напоминал ей знакомый с детства минян и лаоцзао (вино из ферментированного риса).
Она тогда просто между делом обмолвилась, как варят горячее лаоцзао, даже не представляя, что владелец лавки серьёзно воспримет её слова. Он тогда и не знал, кто она такая, но, вернувшись домой, всё же решил попробовать, и результат его потряс: в этот раз потряс до глубины души именно вкусом. Позже он даже специально разузнал, кем была та девушка, и отправился в мастерскую тофу, чтобы отблагодарить Лу Юньхуа, подарив ей несколько нераспечатанных бутылей рисового вина.
Рисовое вино Лаоцзао бывает нескольких разновидностей: его можно подавать с яйцом, с маленькими клейкими рисовыми шариками, сваренными из рисовой муки, можно добавить молока и снова вбить яйцо. Есть даже солёные и сладкие версии, и каждая по-своему хороша.
Бай Сюнь сегодня ел как раз сладкий вариант с маленькими клейкими шариками из риса. Они были совсем крошечными, не вызывали чувства тяжести, вкус у них был мягкий, особенно в сочетании со сладким, слегка хмельным лаоцзао…
У Бай Сюня и вправду тяготело сердце к сладкому, к тому же вкус он предпочитал более деликатный. Жареный фучжу, конечно, был отменным, но для него слишком насыщенный. А вот горячий суп с юаньцзы он выпил аж две чашки, и не потому что не наелся, а просто не мог остановиться. Если бы не решил попробовать остальную уличную еду, выпил бы и третью.
Следом за людским потоком он успел отведать жареный тофу, редкие и недешёвые жареные шпажки, холодную закуску из фучжу и многое другое. А потом, зажав нос и не глядя по сторонам, быстро прошёл мимо лавки с вонючим тофу, к которой всё равно стояла очередь.
Он ведь не просто ел, но во время еды он внимательно прислушивался к болтовне за соседними столами и понемногу собирал в голове целую картину: мастерская тофу, Госпожа Тофу, рецепты, семья Тянь…
Бай Сюнь ещё прошёлся по другим улицам, и везде та же очевидная, бросающаяся в глаза процветающая картина. Достаточно было глянуть на толпу, куда хлынули не только торговцы, но и учёные, люди с книгами, с бумажными свитками, и это уже не просто оживление, а настоящий переворот. Этот уездный город пережил небывалые перемены.
«И впрямь… поразительно», — на выходе из города, шагая в закатных лучах, Бай Сюнь молча произнёс про себя: «Эта… мисс Лу… действительно необыкновенна…»
Когда вся семья, вчетвером присев на корточки, с интересом наблюдала, как Чжо И выкладывает новый очаг, снаружи вернулся Бай Сюнь.
Лу Юньхуа тут же поднялась, на лице заиграла вежливая, сдержанная улыбка. Она уже собиралась произнести что-нибудь дежурное, но в следующий момент замерла: только что смотревший на неё с едва заметным высокомерием Бай Сюнь прошёл мимо своего друга, державшего в руках тяжеленный камень, словно не заметив того вовсе. Казалось, он и впрямь стал другим человеком: остановившись перед Лу Юньхуа, он глубоко поклонился, и с уважением, без утайки сказал:
— Невестка, прежде… я был слишком высокомерен. Я знаю, ты это сразу заметила, я и впрямь смотрел на тебя свысока. Но теперь понимаю: это от моей узости взглядов. Прошу… прости меня.
Лу Юньхуа в изумлении обернулась к Чжо И: что вообще произошло? Как мог человек, просто выйдя за порог, вернуться таким… другим?
Чжо И чуть повернулся к ней, не произнося ни слова, а Бай Сюнь всё ещё стоял, склонившись в глубоком поклоне. Лу Юньхуа слышала, с какой искренностью он говорит, и в её сердце остатки былого недовольства растаяли. Она мягко улыбнулась и сказала:
— Бай-ланцзюнь, зачем же так? Я ведь вовсе не держу зла. Поднимайтесь скорее, тут дети. Вы так только меня в неловкое положение ставите.
Бай Сюнь, услышав её, распрямился. Его взгляд скользнул по лицам детей, где ещё читалось недоумение. Он смущённо покашлял, потёр нос и с виноватой усмешкой проговорил:
— У меня действительно есть дурная черта, я всегда ставлю себя слишком высоко. Не привык сближаться с так называемыми «обычными людьми». Да, грешен: судил по внешности, посматривал на невестку свысока… А теперь, побывав в уезде, понял, насколько был невежествен. Что ж, на собственной шкуре получил урок.
Лу Юньхуа отмахнулась и уже начала:
— Пустяки…
Но тут разгадку происходящего успел постичь Юнь Янь. Его лицо вспыхнуло от возмущения, и он с яростью ударил Бай Сюня в бедро кулачком. Тот поморщился от боли, но мальчишка даже не подумал жалеть, наоборот, с гневом воскликнул:
— Так вот оно что?! Значит, ты, дядя Бай, смел не уважать мою маму?!
— Н-не то чтобы… Я раньше… я просто… — Бай Сюнь, сбитый с толку, уставился в глаза рассерженных малышей. Особенно смущал его младший Лу Жунъян - тот насупился, надул щёки и глядел так, будто готов был укусить. В довершение всего Чаншэн тоже заглянул в душу тяжёлым, разочарованным взглядом, полным немого укора: «Дядя Бай, неужели ты и правда такой человек?»
Бай Сюнь, всегда знавший о своих недостатках, но не спешивший их исправлять, впервые почувствовал, что стыд буквально придавливает его к земле. Слов для оправдания он найти не мог.
К счастью, спасение пришло оттуда, откуда не ждали: из-за угла, неся в зубах свою тряпичную рыбку, важно вышел Хулэй. Он постоял, наклонив голову и внимательно слушая весь этот шум. Наконец, всё понял. Старое в обиду не забыл, новое припомнил — самое время отомстить!
Он с серьёзным видом передал свою игрушку самому надёжному человеку на свете – А-Гэну. А после, как пружина, выстрелил вперёд и издал гневный лай:
— Гав-гав-гав-гав！！
А ну получи, негодяй!
— Эй-эй! Ты что творишь?! — Бай Сюнь резким взмахом увернулся от летящего на него пса. Завидев блестящие клыки, он забеспокоился не на шутку и начал пятиться: — Хулэй, ты чего?! Ты это… всерьёз, что ли?! Чжо И! Чжо И! Присмотри за своей псиной!!
А Лу Юньхуа, смеясь и всхлипывая одновременно, приняла детские объятия утешения и, стряхивая с плеч пыль забот, с лёгким сердцем повернулась к Чжо И:
— Это ты его в уезд отправил, да?
— Угу, — не оборачиваясь, отозвался Чжо И, не прекращая аккуратно выкладывать камни. На истошные вопли “Чжо И! Чжо И!” и грохот «собака гонится за человеком» он внимания не обращал вовсе.
Лу Юньхуа с трудом удержалась от смеха, наблюдая, как Хулэй лапой разодрал подол одежды Бай Сюня. Она скривилась, будто ей стало неловко за увиденное, и спросила:
— Кажется, он действительно всерьёз… Не хочешь всё-таки вмешаться?
— Не стоит, — Чжо И, обдумав, поставил очередной камень на место: — Хулэй сам знает, что делает. Ничего страшного. В худшем случае минус один комплект одежды.
— Пуф… — Лу Юньхуа шлёпнула по спинке ближайшего ребёнка, хихикнула и, услышав такой ответ, махнула рукой, окончательно перестав беспокоиться. Теперь она уже с интересом следила за тем, как Бай Сюнь, как настоящий акробат, уклоняется от разъярённого пса.
Чжо И ещё раз примерил камень, поставил на него железный котёл, покачал и убедился: стоит прочно. Он встал, отряхнул руки и сказал:
— Юньхуа, иди посмотри, всё ли тебе подходит.
— Уже готово?! — Лу Юньхуа тут же отпустила детей и вприпрыжку подбежала, присела и внимательно всё осмотрела. Убедившись, что всё в точности как она хотела, она с сияющей улыбкой воскликнула: — А-Чжо, это просто чудо! Всё точь-в-точь как я просила!
Уши Чжо И, освещённые оранжевым закатом, окрасились в красновато-золотой. Он тихо улыбнулся:
— Вот и хорошо. Если ещё что-то понадобится — обязательно скажи, я всё сделаю.
— Угу! Сегодня мы едим жареную курицу в воке, — с воодушевлением заявила Лу Юньхуа, — потом поможешь мне порубить мясо, хорошо?
…
Закат сегодня был тёплого, оранжевого цвета. Красноватый свет окутал полнеба, и под этим небом семья весело обсуждала, что приготовить на ужин, а в сторонке весёлый пёс азартно гонялся за "игрушкой". Кажется, только один человек не разделял этого счастья — бедняга Бай Сюнь.
Обновлено: 18.01.2026