- Доходы? — Лу Юньхуа подняла голову, в её взгляде читалась растерянность.
Последние дни были настолько суматошными, что у неё буквально кружилась голова. Всё, о чём она думала, — как можно скорее уладить все дела, а до вопроса о доходах руки так и не дошли. Теперь, когда тётушка Цинь заговорила об этом всерьёз, она и вовсе не успела перестроиться, словно мысль не поспевала за реальностью.
Тётушка Цинь мягко кивнула:
— Да.
Голос её прозвучал серьёзно и с теплотой:
— Юньхуа, твои дядя и тётя всегда были людьми честными и порядочными, и своего сына Лу Циня мы тоже так же воспитываем. Сейчас ты по доброте душевной предложила нам способ, как выйти из трудного положения, и мы не можем, не имеем права, пользоваться этим, чтобы нажиться на тебе.
Она с уважением посмотрела на девушку:
— Мы с дядей давно заметили, у тебя талант к кулинарии — и лапшу вручную тянешь, и способ приготовления тофу придумала. Только никто ведь не знает, что будет дальше. Лу Юньхуа, если в руках оказалась по-настоящему хорошая вещь, нельзя просто так разбазаривать её.
Лу Юньхуа только теперь поняла, почему никто до сих пор не спросил, откуда у неё все эти рецепты и идеи. Оказывается, все решили, что у неё с рождения талант к готовке — сидела себе дома, вот и наэкспериментировала.
В общем-то, объяснение вполне логичное. В то время Лу Жуньян был ещё совсем малышом, ничего не помнил, а если бы и пытался вспомнить, она бы легко приукрасила и наврала — хоть сказку сочинила бы, чтобы всё выглядело правдоподобно. А мать Юй-ши вечно занята на торговле, ест прямо у лавки, за тем, что делается дома, не следит, а Юньхуа и младший брат для неё — будто невидимки…
Увидев решимость на лице тётушки Цинь, Лу Юньхуа сглотнула слова, уже готовые сорваться с губ, и покорно кивнула:
— Тогда, тётушка, пусть будет семь на три?
— Семь на три? — тётушка Цинь задумалась, но в итоге сочла предложение вполне справедливым, хлопнула по колену: — Пусть так. Только вот…
Она слегка покраснела, голос стал тише и неувереннее:
— Юньхуа, если вдруг с Лу Цинем всё же понадобится срочно крупная сумма… можно ли будет одолжить у тебя немного? Потом мы будем возвращать из нашей доли — из этих тридцати процентов…
— А?! — Лу Юньхуа от изумления даже вскрикнула, сразу перебив тётушку Цинь:
— Тётушка, вы что же думаете — я за кого себя держу? Я же говорила: семь вам, три — мне! — воскликнула она.
Не давая тётушке ни вставить слово, ни возразить, Лу Юньхуа продолжила с горячностью:
— Вы же полностью всем занимаетесь! И лавкой, и производством, и поставками — всё на ваших плечах. Я просто предложила способ. Как же я могу, ничего не делая, забирать себе семьдесят процентов? Разве это не значит, что вы работаете на меня?! А я ведь тоже человек порядочный, как могу, видя ваше положение, ещё и извлекать из него выгоду?
— А насчёт Лу Циня… Сейчас, конечно, всё должно быть в первую очередь для него. У меня и самой дела идут хорошо, мой лоток с едой сейчас популярен — разве я в такой момент буду требовать с вас деньги?
Эти слова, прямые и искренние, совсем сбили с толку тётушку Цинь. Теперь уже она оказалась в положении человека, не знающего, что сказать. Колесо судьбы повернулось, и теперь именно она оказалась под напором честности и твёрдости Лу Юньхуа. Пришлось сдаться и, немного вздохнув, согласиться на предложенные 70% за собой и 30% для Юньхуа.
— Ах да, — вспомнила тут Лу Юньхуа, — раз уж мы об этом заговорили… у меня тоже есть дело, о котором хотелось бы с вами, тётушка, посоветоваться.
Убедившись, что тётушка Цинь приняла её предложение, Лу Юньхуа продолжила говорить — теперь уже о другом, но тоже связанном с темой доходов.
— Тётушка, вы только что сказали, что рецепты лапши и тофу — это ценные вещи, с которыми нельзя разбрасываться. Я с этим, конечно, полностью согласна, — мягко начала она. - Но… я вот думаю: у меня ведь в голове ещё много разных идей. Много хороших вещей можно приготовить. И я уже получила больше, чем ожидала — зачем же всё держать только при себе?
— Когда у Лу Циня всё устроится, когда тофу станет широко известным, — я хочу выложить этот рецепт в открытый доступ, — спокойно, но твёрдо сказала она. — Пусть и в других местах люди смогут попробовать этот вкус… Пусть пользуются.
Она тут же поспешила успокоить встревожившуюся было тётушку Цинь:
— Но вы не беспокойтесь за нашу лавку. Мы просто придумаем что-то новое. К примеру, можно будет начать делать продукты на основе тофу — фучжу, пудинг из тофу, что угодно. Мы обязательно найдём, как привлечь новых гостей. Наш бизнес точно не пострадает из-за щедрости.
На самом деле Лу Юньхуа вовсе не собиралась до конца жизни тайно копить рецепты, выжимая из них деньги. В этом времени нет ничего — ни индустрии, ни стандартов, ни защиты интеллектуальной собственности. Заработать тут можно много, но даже самые большие доходы не дотянут до того, что было в её прежней жизни.
Она хотела заработать — чтобы построить дом, вылечить мать, дать родным спокойствие. Этого было достаточно. Торговля с прилавка шла отлично, еды хватало, одежда была. Даже лекарства для матери теперь можно было покупать без оглядки. Её цели — по крайней мере наполовину — уже были достигнуты. Сейчас доходы семьи были сравнимы с тем, что отец приносил, когда был жив и здоров.
«Забавно, но если уж так подумать, — думала Лу Юньхуа про себя, — если даже я разбогатею на этих рецептах и исполню все свои цели, разве не получится, что моя единственная отдушина в этом скучном мире — открывать лавки и зарабатывать — тоже потеряет свою прелесть? А что потом? Впереди ещё десятки лет. А тут ничего нет, ни развлечений, ни свободы, ни даже возможности просто взять и уехать. Чем тогда заниматься? Только представишь — и уже тревожно».
Если раздать рецепты, многое потом можно будет просто купить на рынке, а не каждый раз делать самой. Вон, даже с этим тофу: если бы не мастерская, ей самой пришлось бы накануне замачивать бобы, потом варить, процеживать… полдня убьёшь, чтобы съесть кусочек. Пару раз — весело. Но всю жизнь так? Один только образ «хочется тофу — а снова варить» уже вызывал у неё клаустрофобию.
— Тётушка, не переживайте, — серьёзно сказала Лу Юньхуа. — Если я и раздам рецепт, то прибыли с этого брать больше не стану.
Цинь-шу шутливо хлопнула её по голове и с притворным укором произнесла:
— Думаешь, я такая жадная? Я же вижу, ты всё уже для себя решила. Вон, рецепт паровых булочек ты тоже ведь раздала, и не пожалела. Раз это твои рецепты, ты и решай, как с ними поступать. К тому же всё, что ты говоришь, — разумно. Разве я могу возражать?
Она тепло улыбнулась:
— Я и сама понимаю: ну кто сейчас не умеет булочки готовить? А лавки с булочками — полно. Дело ведь не в рецепте. Торговлю на одном только секрете не построишь.
— Вот именно, вот именно! — весело подхватила Лу Юньхуа, беря её за руку, как капризная племянница: — Тётушка, не сердитесь, я не так выразилась…
— И всё-таки не отдавай всё совсем даром, — снова хлопнула её по голове тётушка, на этот раз чуть мягче. — Ну хоть двадцать процентов возьми — договорились?
Лу Юньхуа с весёлым "ш-ш-ш!" юркнула мимо тётушки Цинь, ловко выскользнув в дверь. Движения у неё были такие лёгкие, что казалось — она и впрямь сейчас превратится в зайца и умчится через двор.
— Десять процентов! Всё, договор заключён! — крикнула она напоследок, прежде чем тётушка Цинь успела что-либо возразить.
— Ай-ай-ай, стой! — тётушка поспешно выскочила за ней и как раз успела увидеть, как Лу Юньхуа чуть не налетела на входившую Линь-ши. Юньхуа на ходу быстро извинилась, слегка приобняв испуганную женщину, а затем тенью промчалась к воротам.
Там она вдруг обернулась, будто вспомнив что-то важное, и крикнула в сторону занятого делом дяди Лу:
— Шестой дядюшка! Ты же говорил, что Ван-саньлан здорово умеет продавать. Может, наймём его помочь с торговлей? Всё, я побежала! Завтра снова загляну!
И — исчезла за поворотом. Во дворе остались только взрослые, переглядываясь, будто не понимая, что вообще сейчас произошло. Все в полном недоумении — и при этом невольно улыбаются.
— …Кажется, я опять пришла слишком поздно, — с кроткой усмешкой проговорила Линь-шу. — А что там за история с этим Ван-саньланом?
А Лу Юньхуа в это время, и сама не зная почему, была на удивление в хорошем настроении. Хотелось даже насвистеть что-нибудь — редкое, почти забытое ощущение. В эти минуты она вдруг становилась похожа на самую обычную девчонку своего возраста: походка — лёгкая, пружинистая, вся она — весна и живость.
Но домой она не успела дойти — её уже поджидали. Как только появилась на горизонте, её тут же "поймали" дети.
— Сестра!
Обычно первым всегда был Юнь Янь — он шустрый, общительный и бегает быстрее всех. Но в последнее время, видимо, частенько оказывался вторым, и это стало тревожить даже обычно спокойного и неконфликтного Лу Жуньяна. На этот раз он среагировал первым, со всех ног бросился вперёд, и, прижавшись к Лу Юньхуа, победоносно получил первое «обнимание».
Остальные пока даже не успели за ним.
На самом деле, для Юнь Яня и остальных ребят, которые занимались боевыми искусствами, не составило бы никакого труда обогнать Лу Жуньяна. Но всё было не так просто: Лу Жуньян, хоть и не любил соревноваться, иногда в игре нарочно проигрывал Юнь Яню, чтобы порадовать его. А теперь Юнь Янь, глядя, как Жуньян на своих коротеньких ножках отчаянно мчится вперёд, чуть ли не оставляя за собой след, сам сбавил шаг — просто чтобы тот мог прийти первым.
Кэ Гэн, будучи постарше, и вовсе никогда не пытался с ними соперничать — он считал своим делом заботиться о младших, а не соревноваться с ними.
Лу Юньхуа, смеясь, подхватила младшего брата на руки и чмокнула в щёку. Затем, поймав взгляд Кэ Гэна, полных удивления, она — как бы между делом — поочерёдно поцеловала и остальных малышей. Маленький А-Гэн тут же покраснел до ушей, его щёки буквально начали дымиться от жара. Лу Юньхуа так развеселилась от его реакции, что решила поцеловать его ещё раз — и теперь он совсем потерял дар речи.
Юнь Янь, к поцелуям уже привыкший, в этот раз даже не покраснел. Он, слегка смущённо поёживаясь, подбежал к Лу Юньхуа, натянуто улыбаясь:
— Сестра, сестра, ты… ты поговорила с дедушкой-старостой?
— М-м… — Лу Юньхуа вдруг сделала серьёзное лицо, собрала брови в складку и строго произнесла: — Пойдём внутрь, обсудим там.
Юнь Янь сразу потух, точно щенок, которому не дали лакомства. В глазах — безмерная тоска, нижняя губа предательски подалась вперёд, а в уголках глаз начали собираться слёзки.
Лу Юньхуа только успела посадить на землю Чаншэна и Жуньяна, как обернулась — и чуть не подпрыгнула от испуга: перед ней стоял Юнь Янь с глазами, полными слёз. Ай, переиграла, — мысленно выругала себя Юньхуа. Не думая ни секунды, она тут же снова подхватила Юнь Яня на руки, утешая и прижимая к себе, как можно скорее. Её руки были заняты то одним, то другим ребенком - настоящая карусель заботы.
— Не плачь, не плачь! — забеспокоилась Лу Юньхуа, укачивая мальчика. — Сестра пошутила! Староста согласился, правда-правда! С сегодняшнего дня и до тех пор, пока ваши папа не вернётся, вы будете жить у меня дома, хорошо?
— У-у-у… — сдавленно всхлипнул Юнь Янь. Но в следующую секунду у него на лице появилось одновременно и улыбка, и слёзы — он и плакал, и смеялся, в полном эмоциональном хаосе. При этом в голос обвинял Лу Юньхуа, уткнувшись ей в плечо:
— Сестра плохая… У-у-у… Всегда… всегда дразнит меня…
Лу Юньхуа окончательно растерялась. Она в панике прижимала его крепче, в голове металась: Как же так? Просто пошутила, а он теперь всерьёз расплакался! Как теперь выправить?
Она не умела утешать детей. Всё, что пришло в голову, — это неловко покачивать Юнь Яня на руках, как люльку, и, заикаясь от растерянности, шептать извинения:
— Юнь Янь… А-Янь… Сестра была неправа, совсем неправа. Я больше так не буду… Ну не сердись, хорошо?
Но мальчик продолжал хлюпать носом, не давая понять, простил ли он её. Тогда, в отчаянии, она выпалила:
— Хочешь, можешь ударить сестру, чтобы выпустить злость?
Юнь Янь вскинул на неё заплаканные глаза, старательно вытер кулачком нос и, глядя предельно серьёзно, с морщинкой на лбу, укоризненно произнёс:
— Сестра сказала неправильно. Разве можно бить кого-то, чтобы стало легче?
Эти слова, сказанные детским, но полным убеждённости тоном, мгновенно пробили Лу Юньхуа. Она вдруг почувствовала себя так, будто её пристыдили по-настоящему. Внутри щёлкнуло что-то тёплое и неловкое — вот это да, и кто тут взрослый?
— Тогда скажи, Юнь Янь, как мне извиниться? — серьёзно спросила она, глядя мальчику прямо в глаза. — Я обещаю, больше никогда тебя так не разыграю. Хорошо?
Юнь Янь сжал губы, его красные припухшие веки почти скрыли длинные ресницы. Он тихонько сказал:
— Хочу, чтобы сестра приготовила что-нибудь вкусное и новенькое...
Он сделал паузу, а потом, неуверенно, обнял Лу Юньхуа за шею. Голос стал ещё тише, и в нём прозвучала лёгкая неловкость:
— Просто… я очень хочу пожить у сестры. Вот и разозлился, когда ты подшутила надо мной. А так-то… обычно… — он замялся.
Лу Юньхуа чуть не рассмеялась, догадавшись: Он что, сейчас извиняется? Получается, он вовсе не против, что я дразню его?
И точно. Юнь Янь, не глядя ей в глаза, продолжил:
— Обычно, если сестра подшучивает надо мной… это тоже можно.
Лу Юньхуа еле сдержала улыбку — такие дети, ну как же они могут быть настолько прелестными? Чтобы не смутить Юнь Яня ещё больше, она сделала вид, что всё воспринимает спокойно, и серьёзно кивнула:
— Хорошо-хорошо, сестра поняла.
— Я приготовлю тебе что-нибудь, чего ты точно ещё не ел… Хм, как тебе большой кролик, которого принес твой брат?
Кэ Гэн: Что?..
Юнь Янь тут же просиял сквозь слёзы и стал радостно кивать, совершенно счастливый. Похоже, он до сих пор помнил, как старший брат в шутку сказал, будто его вяленая курица уступает кролику, и теперь хотел взять реванш.
Лу Юньхуа опустила его на землю и, как бы между делом, с самым непринуждённым видом спросила:
— А ваш отец уехал, значит… что будем делать с Хулэем?
Лу Жуньян, недаром обладавший выдающимся эмоциональным чутьём, с первого же слова понял, куда клонит сестра. Он тут же подмигнул Кэ Гэну и с самым естественным видом подхватил:
— Я вот даже не успел толком разглядеть Хулэя. А я ведь так люблю собачек… Сестра, можно он тоже поживёт у нас?
Этот протянутый конец фразы прозвучал так сладко и мягко, что само по себе было уже почти просьбой. Но, поскольку Лу Жуньян ещё не набрался достаточно опыта в таких "хитростях", получилось немного с перебором — чуточку неестественно.
К счастью, Кэ Гэн был не из глупых. Получив молчаливый сигнал от младшего брата, он тут же всё понял и, как умный старший, с готовностью подыграл:
— Хулэй сейчас в задней части горы. Если мы его позовём, он обязательно прибежит. Я схожу и приведу его.
Он, разумеется, «забыл» о том, что Чжо И, возвращаясь домой, сначала непременно заедет за Хулэем на ту же самую гору.
А Лу Юньхуа — словно любящая, но слегка слепая мать — совершенно не заметила подвоха. Её абсолютно не смутило, что Лу Жуньян вдруг так полюбил собак, и она искренне решила, что он и правда разделяет её детскую страсть к животным. Ведь она сама в детстве души не чаяла в щенках и котятах.
— Хорошо, спасибо тебе, А-Гэн! Мы с Жуньяном оба любим Хулэя!
На мгновение во дворе воцарилась по-настоящему тёплая, семейная атмосфера, в которой всё было на своих местах. Все смеялись, переговаривались, а в воздухе витало чувство уюта и радости.
А где-то далеко, по пыльной дороге, в это время шагал Чжо И, не ведая, что в его отсутствие пёс Хулэй уже почти "переехал". Ветер взметнул пыль, и он чихнул не особенно громко, но довольно выразительно — точно предчувствовал, что дома его ждёт сюрприз.
Обновлено: 18.01.2026