Глава 19 — Глава 19. Свободная жизнь

— Боевые искусства? Это же учи... м-мф! Кэ Гэн в одно мгновение приобнял простодушного Чаншэна и с притворным вздохом вытащил из рукава платок, будто с укором, начал вытирать ему рот: — Осторожнее! Вон, пока болтаешь, фрикаделька чуть не вывалилась! — Ши… А-Гэн! Ты так трёшь — больно же… м-мф... Плюх! Почти одновременно с тем, как Чаншэн попытался договорить, фрикаделька, которую Юнь Янь держал ложкой у рта, выскользнула и снарядом метнулась в сторону, очертив в воздухе странную дугу. Со звонким "плюх" она ударилась об стол, отскочила — и, описав ещё одну чудную траекторию, с жизнерадостным плюх! снова угодила в его чашку, забрызгав Юнь Яня с головы до ног. — Ай-ай! — Ты в порядке?! Скорее, вытри лицо! — Лю Юньхуа и так толком не расслышала, что там пробормотал Чаншэн — ей послышалось что-то вроде «учи…» или «десять…» — но всё дальнейшее произошло так стремительно, что она не успела сообразить, на чём заострить внимание. Опасаясь, что Юнь Янь мог обжечься, Лю Юньхуа тут же вскочила, схватила салфетку и стала вытирать ему лицо, при этом совершенно выкинув из головы только что подслушанный полунамек между Кэ Гэном и Чаншэном. — Фух… — Кэ Гэн незаметно выдохнул с облегчением. Он мягко ткнул пальцем в едва не выдавшего лишнее Чаншэна и обменялся тайным взглядом с Юнь Янем, который, всхлипывая, но вполне по-деловому позволял Лю Юньхуа заботливо вытирать себя. Хотя… со стороны казалось, что второй младший брат не столько страдает, сколько наслаждается происходящим. Кэ Гэн с недоумением смотрел, как его «бедный» брат-шиди уютно устроился между встревоженным Лу Жунъяном с одной стороны и переполненной заботой Лю Юньхуа с другой. И начал подозревать, что сейчас он прикрывает не только чужой секрет… Вообще-то… — мысленно пробормотал он, — второй брат-шиди обычно совсем не такой. Когда мы тренировались, он раз за разом падал, расшибал колени до крови, и ни разу даже не поморщился. А тут… от красной точки на щеке — и столько причитаний. Кэ Гэн, по сути, всё ещё ребёнок — и пока ещё не знал: не важно, кто ты — малыш или взрослый, по-настоящему дать волю обиде человек может только в ответ на заботу и любовь. Не то чтобы Чжо И не заботился о своих учениках — он действительно изо всех сил старался быть не только хорошим наставником, но даже своего рода отцом. Но он был слишком занят. Сколько бы времени он ни выкроил для ребят, когда дело доходило до каждого конкретно — оставалось уже совсем чуть-чуть. А уж если вспомнить, что сам он с детства скитался по Цзянху, толком и не зная, что такое семейное тепло… Иногда ему просто не хватало тонкости. Не потому что не хотел, а потому что не знал, как. Решение Чжо И уйти в тень было продиктовано не только усталостью от скитаний и сражений. Ещё и потому, что Кэ Гэн уже вырос, и пришло время дать всем им — детям — стабильную, спокойную жизнь. Дети это понимали. Один за другим — каждый пытался не создавать учителю лишних забот. Но это не значило, что они не ждали ласки. …Хотя, постойте. С чего это сестра Лу вдруг заговорила о боевом искусстве? Кэ Гэн вспомнил ненормальную силу Лу Юньхуа, невольно обнял всё ещё увлечённого фрикадельками Чаншэна покрепче и хмуро задумался: Неужели… это переодетые враги? Нет, не может быть… Господин Лу ведь сам сказал — в деревне больше не осталось людей из Цзянху… Кэ Гэн решил приглядеться к Лу Юньхуа повнимательнее. Он и сам не понимал, почему в сердце закрадывается такое смятение — ему ужасно не хотелось, чтобы та, кто был им всем так добр и дорог, вдруг оказалась… врагом. Обед, полный фыркающих детей, летающих фрикаделек и сдержанных взглядов, наконец закончился. Рыбных шариков, сваренных Лу Юньхуа, осталось ещё много, и, судя по тому, как они пришлись по вкусу всем детям, она решила — можно без опаски взять их с собой в качестве подарка, отправляясь с визитом к соседям по деревне, к дядюшкам и тётушкам. Лу Юньхуа уже давно подумывала, что непременно стоит обойти дома в деревне — поблагодарить за помощь, навестить, просто поздороваться. Ведь в трудный момент ей помогали многие. Сейчас, когда болезнь отступила и ей снова удалось поставить ларек, было бы правильно зайти к деревенскому старосте — тому самому, кто не только нашёл для них место, но и сдал внаём с большой скидкой. Сказать спасибо, выразить уважение. Кроме того, раз торговля снова пошла, можно с уверенностью идти к плотнику: взять из сбережений, что откладывались на чёрный день, и сделать Юй-ши кресло. Не то чтобы Лу Юньхуа переоценила свои силы — просто выражения лиц у каждого, кто съел её рыбную лапшу, говорили одно: она сможет заработать эти деньги. Юй-ши, день за днём лежащая на кровати, только и видела перед собой балдахин. Конечно, рядом был Лу Жунъян, и сама Лу Юньхуа неустанно заботилась о ней — мыла, массировала, следила за гигиеной. Но что бы ты ни делал, если неделями только и делаешь, что лежишь, — с ума не сойдёшь, так от тоски не убежишь. Даже если тело ещё держится, душа требует перемен. Лу Юньхуа решила сделать инвалидное кресло. Когда-то она ухаживала за лежачими — в этом деле знала толк. Но теперь не была уверена, удастся ли местному плотнику справиться с таким заказом. Всё-таки раньше она имела дело с удобными, продуманными конструкциями, а тут, может, и простейший катящийся вариант окажется недешёвым. Интересно, хватит ли на это накоплений... Снаружи бушевала буря. Гром гремел один за другим, грох-грох-грох, без передышки. Лу Юньхуа выглянула в окно — с края крыши лилась сплошная завеса воды, не иначе как водопад. Дождевая струя с яростью разбивалась о землю, брызги взлетали так высоко, что сквозь них уже не разобрать, где ступать. В такую погоду... Да кто вообще выйдет из дома, если только не застрял снаружи по несчастью? — И впрямь, в этом году дожди сильные... Хорошо хоть недавно новую солому на крышу уложили. Она почти насильно согнала ребятишек от окна на кухню, будто гусей, и со звуком захлопнула хлопающую от ветра створку. Кухонная крыша была коротка, и даже если дождь сверху не лился, брызги залетали вовсю. Она с досадой подумала — вот разбогатею, обязательно отремонтирую дом. Такая большая усадьба — и пропадает зря!   Лу Юньхуа, смеясь, сказала: — Ладно, ладно, пошли, раз уж ясно, что ваш отец сегодня точно не придёт, придётся вам ночевать у меня. Она насыпала в маленькую миску горсть жёлтых бобов, потом достала с полки банку с сахаром, улыбаясь детям так, что её глаза превратились в полумесяцы: — Первая гроза в году — обязательно надо отпраздновать! Пойдёмте, будем есть жареные бобы и пить сладкую водичку! Вся компания шумно потянулась за ней, неся с собой табуретки, миски, деревянные решётки. Как и следовало ожидать, Юй-ши, разбуженная громом, уже не спала. Она лежала, уставившись в балдахин над головой и, услышав приближающиеся шаги и голоса, повернулась — не без усилий — в сторону двери. Первое, что она увидела, — это несколько незнакомых детей, идущих следом за Юньхуа. Юй-ши была ещё довольно молода, но детей в этом мире рожали рано, и по возрасту она вполне могла числиться в бабушках для всей этой ребятни. Увидев их, она тепло улыбнулась — её лицо, и без того похожее на лицо Юньхуа, в этот момент сделалось ещё мягче и добрее. Голос у неё был хрипловатый, но звучал необыкновенно ласково: — Ой, а это чьи же детки пришли? Лу Юньхуа поспешно всех представила: — Мама, это трое детей охотника Чжо, они недавно только переехали сюда. Вот этот — Кэ Гэн, а это... — Скорей, поставь ещё одну жаровню, — перебила Юй-ши с лёгким волнением. — Нельзя, чтобы дети мёрзли! Под её чутким руководством Лу Юньхуа разожгла ещё один очаг. Комната была устроена так, что жар держался постоянно — тут всегда стояла хотя бы одна жаровня, окна же приоткрывались лишь узкой щелью, чтобы давать воздуху выход. Занавес у ложа Юй-ши был особенно плотным, и ветер с окна не доставал до её кровати. Тепло, уют, треск углей, детские шаги, запах жареных бобов — в эту бурную ночь в доме было особенно тихо и по-семейному хорошо. — Или пусть все дети лезут йко мне в постель, — мягко сказала Юй-ши. — Не хватало ещё, чтобы кто-нибудь из них мёрз! Лу Юньхуа как раз приподнимала мать, чтобы покормить ужином, и машинально оглянулась на ребятишек. Первым бросился в глаза Юнь Янь — тот самый, кто обычно вёл себя тихо и послушно, — а сейчас вдруг стал каким-то скованным. Кэ Гэн держался более-менее нормально, только спина у него выпрямилась так строго, что словно он перед всей деревней выступал. А вот Чаншэн… Этот вообще понятия не имел, что такое стыдливость. С энтузиазмом начал сам расстёгивать верхнюю рубашку, только вот руки у него были коротковаты, и получалось это неуклюже. Он глядел то на Кэ Гэна, то на Лу Юньхуа, как бы молча прося помочь. — Пф-ф! — прыснули в смех обе — и Юй-ши, и Юньхуа. Лу Юньхуа засмеялась, за пару движений помогла Чаншэну снять одежду и тут же заправила его в постель к матери. Под одеялом лежали два грелки, о которых она всегда не забывала — и сейчас они всё ещё были приятными на ощупь. Чаншэн уютно прижался к Юй-ши, аккуратно, чтобы не задеть её. А через пару минут его щёчки уже раскраснелись от тепла. Лу Юньхуа хотела было пристроить и Лу Жунъяна, но тот, крепко сжав горсть жёлтых бобов, сказал, что собирается жарить — отказался решительно. Она и не настаивала. Все уселись кружком. Лу Юньхуа кормила мать горячей, чуть обжигающей пищей, а сама начала рассказывать — как в детстве, сплетаемые ею истории были смесью всех возможных жанров, с примесью классических приёмов из уся, и назывались они громко: «Первый в Поднебесной». Дети слушали с полным вниманием. Если герой попадал в беду — все хмурились, если он побеждал — хлопали в ладоши и восхищались. Вся сцена напоминала то, как в детстве сама Лу Юньхуа убегала к соседям, чтобы через их окно глядеть телевизор, а потом с горящими глазами пересказывала сюжет до мелочей. В это время в деревне грамотных было немного, а тех, кто не только мог бы писать, но ещё и хорошо рассказывал — и вовсе можно по пальцам пересчитать. В условиях, где развлечений почти не было, её рассказы были как чудо — особенно для Кэ Гэна и Юнь Яня, которые были постарше. Сначала они удивились, потом — поразились, затем — задумались, а под конец и вовсе заслушались. Хорошо ещё, что Лу Юньхуа на них не уставилась — а то снова начала бы подозревать что-то неладное. Ну, по крайней мере, сегодня дети сдержали свой секрет.