Сталь звенела, откликаясь эхом в безмолвном лесу, где птицы и звери затаились от ужаса битвы. Крики боли и стоны смерти заглушали все остальные звуки. Элион слышал, как падает тело, как тяжелые сапоги топчут обугленную землю, слышал шум схватки, и сердце его сжалось от предчувствия. Враги приближались.
Внезапно раздался пронзительный крик, и один из урук-хайцев выскочил из-за деревьев. Элион сдержал ругательство, готовое сорваться с губ. Их пока не заметили. Он ощутил холодок страха. Если он побежит, то только предупредит врагов о своем местонахождении. Но долго прятаться они не могли, слишком много урук-хайцев, слишком мало укрытий.
— Мерри! Пиппин! — внезапно раздались крики, и хоббиты, словно сумасшедшие, выскочили из кустов, привлекая внимание врагов. Элион с недоумением наблюдал, как уруки, остановившись, побежали за хоббитами. Фродо остался в безопасности.
Но мгновение спустя Фродо сам выскользнул из-за деревьев и бросился бежать, его ноги почти не касались земли. Он мчался к лодкам. Элион понял, что Фродо сделал свой выбор. Он ничего не мог сделать для друга, кроме как дать ему время, время для побега.
Фродо больше не нуждался в его защите, но Мерри и Пиппин были в лесу, у них были только кинжалы, и они не могли противостоять огромному количеству урук-хай. Они нуждались в нем больше, чем Фродо. Элион не собирался позволять им умереть.
Он спустился по стволу дерева, быстро пробежал между укрытиями, направляясь туда, где бежали Мерри и Пиппин. Шум битвы становился все громче, но Элион не обращал внимания. Его чувства сжались в единый клубок, адреналин бурлил в крови, магия покалывала ладонь.
Внезапно он споткнулся, упал, и его рука коснулась холодного, липкого тела. Отвращение подступило к горлу, он попятился, отталкиваясь от мертвого урук-хая, чёрная кровь запачкала его сапог.
Стиснув зубы, он заставил себя не думать об этом. Он видел смерть, видел ужасы войны, но волшебники не сражались на мечах. Смерть для них была тихой, быстрой, а не мучительной агонией, когда кровь медленно впитывается в землю.
Урук не заслуживал сочувствия. Это было чудовище, в котором не было ни сострадания, ни человечности, ни доброты. Его смерть означала, что на одного врага стало меньше, а значит, шансы спасти друзей увеличились.
Эта мысль подстегнула его. Он не допустит, чтобы Мерри и Пиппина убили, пока он может им помочь.
Раздался лязг стали, и он увидел, как из-за деревьев вырвалась группа урук-хай, за ними гнался Боромир, его меч сверкал в солнечных лучах.
Элион инстинктивно прижался к дереву, но это было бесполезно.
— А-а-а! — пронзительный крик урук-хая прорезал воздух.
Черные глаза уставились на него, он был замечен.
Элион выкрикнул заклинание, не глядя, попало ли оно в цель, и бросился бежать.
Их атаковали. Мечи взмахивали, урук-хайцы падали, сраженные стрелами. Кровь и смерть слились воедино в безумном танце разрушения и боли. Мир сузился до головокружительного поля красных и черных цветов, вокруг витал запах крови и смерти, слышались стоны и крики умирающих.
Земля была неровной, залитой кровью, и никто не знал, сколько времени они уже сражались. Усталость сковала их движения, кровь текла из ран, но никто не думал отступать.
Они сражались изо всех сил, потому что не могли позволить себе проиграть. Их долг, судьба Средиземья, жизнь хоббитов, детей, которых они защищали, все зависело от них.
Решимость и отчаяние придавали им сил. Их было гораздо меньше, чем урук-хай, но их мастерство было несравнимо выше.
Арагорн сражался в водовороте ярости, его меч сверкал, все его существо было направлено на защиту хоббитов и ребенка, который так быстро завоевал его сердце.
Между ударами мечей, секир, стрел и разрушительной магией урук-хайцы отступали. В этот момент в битву ворвалась магия.
Скрученная, темная, злая, она отталкивала солнечный свет, хватала за пальцы, вселяла ужас в сердца, и, казалось, высасывала из воздуха все доброе.
На мгновение бой затих. Лица воинов застыли в решимости. В тишине раздался голос Гэндальфа, острый, как кнут.
— Это враг, с которым нельзя сражаться. Защищайте хоббитов! Вперед! —
Арагорн, Леголас и Гимли только начали поворачиваться, как воздух пронзил крик, а затем раздался дерзкий призыв гондорского рога.
Элион почувствовал присутствие, как только оно появилось. Мысли о Мерри и Пиппине вылетели из головы, даже опасность, которую представляли собой урук-хай позади него, исчезла, когда адреналин забурлил в крови, сопровождаемый вспышкой узнавания.
Он знал это присутствие, знал, что оно магическое, и знал с уверенностью, которую не мог отрицать, что оно сильнее, чем Гэндальф. Это была та же мерзкая магия, что и раньше, и он знал, что она убьет их, если сможет.
Он был слишком далеко от Гэндальфа, не знал, где находится Истар, и жив ли он вообще. Он должен был защитить себя, но еще важнее - защитить своих друзей.
Он видел, что Боромир находится неподалеку и сражается с урук-хай, но это было неважно, потому что он сосредоточился на магии, пульсирующей в нем.
Он и без подсказки знал, что это не то, с чем он сможет справиться собственными силами. Ему понадобится посох и сила, которую он сможет придать своему заклинанию.
Дрожащими пальцами он отцепил посох от пояса, но не позволил сомнениям одолеть его.
Сила била в него ключом, магма вулканической энергии бурлила в жилах. Она должна была сработать, эта древняя, неподвластная разуму сила, даже если он сам не знал, что делает. — Нельзя, — прошептал он, — нельзя позволить ей умереть! —
Страх, гнев и отчаяние переплелись в единый клубок, выплеснувшись наружу неукротимым потоком. Он не знал, как управлять этой силой, не владел ее языком, но вера в собственные силы, в чудеса, что не раз спасали его, заставляла бороться. — Я должен! — прорычал он, стиснув зубы, и, игнорируя пронзительную боль, что раздирала его изнутри, выплеснул энергию наружу.
Магия, подобно дикому зверю, вырвалась из клетки, но вместо того, чтобы послушаться его воли, бросилась в атаку, извиваясь, как змея, ища уязвимое место, чтобы овладеть им. Элион почувствовал, как силы покидают его, как его отбрасывает назад, ударная волна оглушила, а боль взорвалась в голове, затмевая сознание.
— Нет! — прохрипел он, — я должен защитить ее! —
Посох выпал из рук, зрение помутилось, и он провалился в пучину бездны.
В тот момент, когда его собственная магия исчезла, он почувствовал другое присутствие, холодное и чуждое, что вторглось в его умирающее сознание. Он почувствовал, как его тянут в глубину, и понял, что падает, но ничего не мог сделать. Руки, грубые и жесткие, захватили его, причиняя невыносимую боль. — Нет! — хотел он закричать, но в горле пересохло, и последний крик утонул в бездне, в которую его погружали.
Обновлено: 15.02.2026