У Чан сосредоточенно изучал панель характеристик, раз за разом перечитывая описание задания.
«Скрытое побочное задание: найти источник демонической энергии в деревне Хуайгу».
Когда Чи Юань вручил ему Флаг очищения души, активировав это поручение, старик явно рассчитывал, что У Чан отыщет и искоренит источник скверны. Однако в самих строках системного уведомления об уничтожении не говорилось ни слова.
Как любил говаривать Гао Сюэчжун, его сосед по комнате, тайком уплетая жареную курицу в разгар строгой диеты: «О чем не сказано в меню – в том ноль калорий!»
Раз четкие условия выполнения не были прописаны, значит, их попросту не существовало. Это открывало любопытную лазейку: основная миссия и скрытое задание вполне могли сосуществовать.
«Основное задание второе: защитить деревню Хуайгу и завершить ритуал Изгнания года».
Требования казались предельно ясными: защита и обряд. Вот только трактовать понятие «защита» можно было по-разному. Что именно следовало сберечь? Преемственность общины, жизни сельчан или саму землю?
Охранять территорию и постройки было проще всего. Удары Бедствия обрушивались в основном на людей, почти не затрагивая окружение. Единственное, чего стоило опасаться, – случайного пожара в пылу битвы, способного стереть Хуайгу с лица земли. Впрочем, Фонарь четырех сторон года даровал власть над пламенем, так что за сохранность стен У Чан не переживал. Но если защищать нужно было будущее деревни, в его голове уже созрел определенный план.
Поколебавшись лишь мгновение, он не стал добивать израненное Бедствие. Вместо этого юноша вскинул ствол и прицелился в массивную лампаду, свисавшую над пустой площадкой.
Грохнул выстрел. Стекло разлетелось вдребезги, и пещера мгновенно утонула в непроглядной тьме. Лишившись света, сорок девять софор, удерживавших Бедствие в печати, издали натужный скрип ломающейся гнили. У Чан зажег факел и увидел, как деревья на глазах иссыхают, чернеют и осыпаются серым пеплом.
Он взглянул на Бедствие, которое, сбросив оковы ритуала, стремительно восстанавливало мощь.
— Иди, — негромко произнес У Чан. — Зло не искоренить добром. Помни: если выпалываешь сорняки, вырывай их вместе с корнем.
В алом мареве рокотом отозвался гром, словно сущность вняла его словам, после чего кровавое облако рванулось вверх, к поверхности.
У Чан качнул факелом, разгоняя мрак, и спросил, обращаясь к пустоте за спиной:
— А что бы ты сделал, если бы я довел Упокоение до конца?
— Я бы остановил тебя ценой собственной жизни, — раздалось из тени. В круг света вышла маленькая щуплая фигура. Это был хранитель Хуайгу. Точнее, единственный настоящий житель этой деревни, оставшийся в долине.
Рядом с ним кружили несколько темных силуэтов – те самые горные звери-хранители, что сумели ускользнуть в суматохе.
— Тебе не пришлось бы этого делать, — У Чан покачал головой. — На твоем месте я бы просто бежал отсюда прочь, не оглядываясь.
— Я слышал ваши слова, сказанные Лю У, — серьезно ответил мальчик. — Вы говорили, что можете слышать души. Я верю, что вы добрый человек и встанете на нашу сторону.
— Кажется, мы договаривались, что ты не будешь шпионить за мной в Лесу призрачного плача? — У Чан прищурился. — Хорошие дети не лгут.
Подросток хитро улыбнулся:
— Я лгу с самого детства. Я никогда не был хорошим ребенком.
У Чан подошел к нему, положил ладонь на голову и глухо произнес:
— Не бойся. После этой ночи всё закончится.
Хранитель замер. Осознание хлынуло на него волной, и из глаз брызнули слезы. Вздрогнув, он принялся лихорадочно вытирать лицо руками, через силу натягивая привычную дурашливую маску.
— Больше не нужно притворяться, — У Чан мягко перехватил его руки и покачал головой.
Тишину пещеры разорвал душераздирающий крик. Эмоции, которые подавлялись годами, вырвались наружу сокрушительным цунами. Прошло немало времени, прежде чем юноша смог взять себя в руки.
— Раз ты сумел пробраться сюда, значит, знаешь и другой путь наружу? — Спросил У Чан, заметив, что тот успокоился.
Мальчик кивнул и выудил из кармана панголина:
— Он выведет нас.
— Идем. Пора наверх. У нас осталось одно незаконченное дело.
Бездонная расщелина горы Кунсинь образовалась пять лет назад во время мощного землетрясения. Подземелья под ней напоминали природный лабиринт, из которого обычному смертному не выбраться. Однако именно эта сложность позволяла, зная тайные тропы, выйти из пещер к подножию любой из гор, окружавших деревню.
У Чан следовал за юношей, пока они не выбрались из тесного лаза. Раздвинув густые заросли у входа, он понял, что они оказались на склоне горы Чуньлай. Он извлек из пространственного рюкзака увесистый сверток и вложил его в руки парня.
— В деревне слишком опасно. Как бы всё ни закончилось сегодня, тебе нельзя там оставаться. Лошади Лю Вэя и Лю У привязаны на восточной окраине, ты легко их найдешь. Здесь редкие специи, что остались у меня с того дня. Найди знающего человека, и он обменяет их на золото равного веса. Возьми, тебе пригодятся средства.
Мальчик прижал сверток к груди, не находя слов.
— Среди всех, кого я знаю, — улыбнулся У Чан, — те, кто годами прикидывался дураком ради мести, стиснув зубы и снося унижения, в итоге становились великими людьми. Верю, ты не хуже их! Ступай.
Юноша хотел сказать многое, но горло перехватило. Он просто упал на колени и отвесил низкий поклон, коснувшись лбом земли.
— Юный герой У, берегите себя.
Проводив его взглядом, У Чан погасил факел и бесшумно скользнул обратно к Хуайгу. Выбрав удобную позицию на возвышении, он окинул взглядом поселение. Вскоре его взор остановился на Лю Шане.
После того как У Чан коварно столкнул его в бездну, старик перестал притворяться. Сейчас он выглядел лет на двадцать моложе: в черном кованом доспехе и с серебряными когтями на руках. Он двигался подобно яростному вихрю, а его удары крушили камень, точно сухую глину.
Вид лидера, вновь ставшего грозным атаманом, привел разбойников в неистовство. Из двух «подавителей», одержимых скверной, один уже был мертв: Лю Шань собственноручно оторвал ему голову. Второй дышал на ладан: чешуя, способная выдержать удар меча, под когтями «орла» рвалась как бумажная. В груди и животе несчастного зияли дыры, обнажая кости и внутренности. Смерть была лишь вопросом минут.
Причем с противником Лю Шань расправлялся одной рукой. В другой он удерживал Фонарь четырех сторон года, направляя яростное пламя на алое облако Бедствия, пытаясь вновь обуздать сущность. Лю Шань вонзил пальцы в грудь последнего «подавителя», вырвал еще бьющееся сердце и швырнул его в фонарь, превращая в горючее. Разобравшись с помехой, он взглянул на кровавое марево в небе и яростно оскалился.
— Мы почитали вас как горных богов, а вы отринули милость и стали мстительными тварями! — Проревел он. — Что ж, сегодня я переплавлю вас в масло для лампады. Ваша суть сгорит без остатка, и вы никогда не познаете перерождения!
Бедствие было истощено: часть его сил ушла в тела трех «подавителей», а затем У Чан нанес ему тяжкий урон Флагом очищения души. Лю Шань же, скормив пламени сердца своих людей, заставил фонарь полыхать с новой силой. Чаша весов склонилась: огонь начал пожирать кровавое облако, буквально выжигая саму суть призрака.
В тот момент, когда казалось, что Бедствие не выдержит жара, ворота Хуайгу с грохотом разлетелись. Трое демонических созданий с ревом ворвались в селение. У Чан узнал их всех – они являлись ему в видениях предсмертной обиды жителей деревни Чэньцзя. Обезьяноподобный горный демон с кожей, мерцающей желтым светом; древесный монстр, чьи корни служили ногами, а ветви – клинками; и железный змей, чей чешуйчатый скрежет напоминал трение металла о металл.
Троица демонов принялась косить разбойников, повторяя резню в Чэньцзя. Самый свирепый из них – горный демон – сразу приметил Лю Шаня. Человек и монстр схлестнулись в яростной схватке. Когти Лю Шаня были невероятно остры, они легко вскрывали плоть, но у этого стиля был фатальный изъян – малая дистанция боя.
Аксиома «дюйм короче – в десять раз опаснее» в битве с четырехметровым исполином превращалась в злую шутку. Когти Лю Шаня лишь царапали шкуру монстра. Даже если бы он погрузил кисть в тело врага по самое запястье, для огромной туши это осталось бы лишь занозой. А вот для самого Лю Шаня любой удар кулака демона означал мгновенную смерть. Сделав несколько выпадов и поняв, что шансов нет, старик развернулся и бросился наутек.
Прозвище Летящий орел было заслуженным: он двигался так стремительно, что даже горный демон не мог его настичь. Пара прыжков – и Лю Шань скрылся в лесу. Демон, осознав тщетность погони, бессильно проревел вслед и вернулся в деревню, чтобы продолжить кровавый пир.
Глубоко в чаще, где за деревьями уже не было видно чудовища, Лю Шань остановился, чтобы перевести дух. Но внезапно сбоку раздался сухой грохот.
— Пиф-паф!
Старик содрогнулся. Опустив взгляд, он увидел в своем животе рваную рану. Силы стремительно покидали его вместе с кровью, и как бы он ни зажимал дыру, это не помогало. Он потянулся за целебным снадобьем, но тут над самым ухом прозвучал голос, который он никак не ожидал услышать:
— Внимание, вопрос: как должен смеяться злодей, чтобы соответствовать своему образу?
Обновлено: 17.01.2026