Вернувшись в деревню Хуайгу, У Чан с самым невозмутимым видом занял свой пост возле жилых домов. Отголоски криков и лязг стали, доносившиеся со стороны ритуальной площадки, постепенно затихали – обряд изгнания Года подходил к своему завершению.
«Как же убедить Лю Шаня позволить мне довести до конца это побочное задание?», – размышлял он.
Не успел он подобрать верные слова, как к нему во весь опор бросился один из селян. — Герой У! — Надрывно выкрикивал тот на бегу.
Голос крестьянина дрожал от предельного напряжения. Когда прямо за его спиной раздался ответный вопрос, бедняга едва не подпрыгнул от испуга.
— Что стряслось?
Мужчина обернулся, судорожно хватая ртом воздух. — Господин У, старейшина требует, чтобы вы немедленно явились!
У Чан последовал за ним к алтарю. Первым, кого он увидел, был Лю Шань: старик стоял на возвышении, сжимая в руках Фонарь четырех сторон года. Заметив У Чана, старейшина преобразился, будто узрел своего спасителя, и поспешил навстречу, на ходу обрисовывая ситуацию.
С каждой минутой сражения, с каждой новой жертвой ужас перед скверной в сердцах жителей лишь креп. Этот страх, в свою очередь, помогал нечисти разрывать оковы древней печати.
Из недр горы Кунсинь начал сочиться иссиня-черный туман демонической энергии. Он просачивался в тела тех, кто участвовал в ритуале подавления. Злая сила в них вспыхнула с неистовой мощью. Теперь она не просто пробуждала темные помыслы, но и несла с собой заразу и мор. Те, кто сражался с одержимыми, начали валиться с ног: лихорадочный жар, звон в ушах и помутнение взора были лишь первыми вестниками беды.
Те же, кто получил раны в бою, и вовсе обращались в живых мертвецов: кожа их тлела, подобно углям, а каждое слово прерывалось кровавым кашлем. При местном уровне медицины любой лекарь, взглянув на подобное, лишь развернулся бы и ушел, бросив на прощание: «Здесь не лечат, здесь заказывают гроб».
Людям приходилось не только отбиваться от врагов, но и выхаживать раненых, постоянно озираясь: не помутился ли разум у соседа, не вонзит ли он нож в спину больному под влиянием скверны. Даже несмотря на то, что Лю Вэй сумел сразить одного из противников, чаша весов склонялась не в пользу деревни.
— Герой У, что же нам делать? — С отчаянием в голосе вопросил Лю Шань.
У Чан лихорадочно соображал. Раз печать в горе Кунсинь ослабла, не это ли лучший момент, чтобы добраться до самого истока зла? Он опустил взгляд, скрывая истинные намерения, и произнес со всей возможной серьезностью:
— Ситуация скверная. Мне нужно спуститься в гору, к самому массиву Изгнания года. Возможно, ответ сокрыт именно там.
Лю Шань на мгновение замялся, но все же кивнул. С Фонарем четырех сторон года в руках, чей свет разгонял густую мглу, они без труда миновали полосы ядовитых испарений. Вскоре перед ними открылся зев пещеры горы Кунсинь. Из-за поврежденной печати воздух здесь был буквально пропитан демонической энергией.
Двое стражей у входа были уже мертвы. Их тела окоченели в причудливых позах: оба выхватили ножи и с яростью нанесли друг другу смертельные удары. Тупые клинки вспороли плоть и застряли в шеях. Они так и застыли, глядя друг другу в глаза с блаженными улыбками, пока кровь хлестала из ран. Мертвецы образовали своего рода жуткую арку, приглашая путников войти.
Староста направил свет фонаря на тела, очищая их от скверны, и мертвецы наконец обмякли, освобождая проход. Внутри пещеры картина была еще более удручающей. Все крестьяне, оставленные следить за массивом, перебили друг друга точно так же – с улыбками на устах. Загоны для зверей-хранителей гор были разворочены, а сами мифические существа исчезли, очевидно, разбежавшись в суматохе.
Лю Шань смотрел на это пепелище, и, казалось, разум его от переизбытка ужаса впал в странное оцепенение. Он медленно повернулся к У Чану. — С чего же нам начать осмотр, герой У?
У Чан сделал вид, что внимательно изучает стены, попутно совершая пассы руками, будто что-то вычисляя. Он дважды обошел зал и замер перед Каменным Буддой. — По мои наблюдениям, демоническая энергия бьет из-под земли. Сохранился ли здесь проход в нижние пещеры? Возможно, корень беды именно там.
Лю Шань нахмурился. — Герой У, там слишком опасно. Раньше туда спускались мастера, но никто не вернулся. Если вы пойдете…
У Чан жестом прервал его. — Не важно. Деревню терзают беды, и я, как человек Пути, не могу стоять в стороне. Не отговаривайте меня, староста, я готов принять свой последний бой со злом.
Лю Шань вздохнул. — Вы твердо решили?
У Чан кивнул. — Что ж… Идите за мной.
Он подвел У Чана к статуе Каменного Будды и нажал на скрытый механизм. В монолитном камне, прямо на животе изваяния, бесшумно отворилась потайная дверь. У Чан поднял факел и заглянул внутрь. Как и говорил старик, за дверью зияла бездонная пропасть, окутанная первозданной тьмой.
Только он хотел обернуться, чтобы спросить о способе спуска, как за спиной свистнул воздух. Боковым зрением он уловил, как сухопарый, дряхлый Лю Шань внезапно преобразился. Старик, словно хищный коршун в пике, преодолел разделявшие их пять метров за долю секунды. Его костлявая ладонь с загнутыми пальцами-когтями впилась У Чану прямо в область сердца со стороны спины.
От мощнейшего удара У Чана буквально выбросило в проем. Он полетел вниз, в бездну. К счастью, пропасть оказалась не бесконечной. Метрах в сорока ниже находилось глубокое озеро, образованное подземной рекой. Именно эта вода спасла его от бесславного конца.
Стиснув зубы, У Чан на одной лишь физической силе выгреб к берегу. Выплюнув воду, он посмотрел вверх. В его глазах читалось искреннее изумление. Этот «божий одуванчик» Лю Шань, вечно прятавшийся за чужими спинами и дрожавший от каждого шороха, оказался едва ли не самым сильным бойцом в деревне. Его мощь явно превосходила даже навыки Лю Вэя. Верно говорят: кусачая собака лает редко. Старый пес оказался тем еще зверем.
Он задрал голову и крикнул в темноту проема, где все еще мерцал свет фонаря:
— Староста Лю Шань, что это значит?
— О, герой У еще может говорить? — Донесся сверху голос старика. — Видать, совсем я сдал. В былые годы, когда я гулял по Поднебесной и люди звали меня «Орлом Облачных Высот», один такой удар дробил грудную клетку пополам. Давненько я не практиковался, хватка уже не та.
Лю Шань сбросил маску немощности. Сейчас он стоял прямо, расправив плечи. Его фигура даже казалась выше и мощнее, чем прежде. — Мы так охотно принимаем в деревне всяких заезжих мастеров и позволяем им распоряжаться в наших делах… Знаете ли вы почему, герой У?
— И почему же?
Лю Шань размеренно произнес:
— Потому что эта нечисть ничем не отличается от скотины. У нее нет разума, только инстинкты. А скотина сидит тихо и спит, пока ей дают корм.
— …Дорогой герой, раз уж вы пообещали довести дело до конца и не жалеть жизни, так помогите деревне Хуайгу в последний раз. Станьте этой самой пищей.
Старик разразился хриплым, каркающим смехом, напоминающим крик старой вороны. — Староста Лю Шань, погодите! — Зычно крикнул У Чан, заставив того остановиться.
— Если у вас есть предсмертные слова, говорите быстрее. Меня ждут дела в деревне, — холодно отозвался Лю Шань.
— Да ничего особенного, просто совет.
— Какой еще совет?
У Чан прочистил горло и выдал:
— Вы как злодей – так себе. Смеяться надо «кхе-кхе-кхе», солидности не хватает. Потренируйтесь на досуге, в следующий раз проверю.
Обновлено: 17.01.2026