Сакура в этом году цвела больше обычного. Ее розовые густые облака заслоняли чистые небеса и усыпали полностью все дороги. Разгар цветения дошел до того, что об этом стали передавать по телевизору и радио. Причем в Токио и ближайших регионах такой активности не наблюдалось, лишь в небольшом городке Синдзин, находившемся по соседству с префектурой Сидзуокой. Из города даже гору Фудзи было прекрасно видно.
Это первое апреля стало самым прекрасным не только для учеников, что спешили в старые и новые школы, но и для студентов, работающих и детишек из детского сада, что игрались с горами лепестков на дорогах. В парках собралось множество людей, расстеливших ткани для пикников.
Весна в самом цвету.
Такие же бледно-розовые горочки скопились возле двухэтажного дома с табличкой у ворот «Гофукакуса». Дом был в западном стиле с небольшим ухоженным двориком и гаражом для машины. На самом деле раньше это был одноэтажный дом в японском стиле с татами, и седзо, но его переделали и построили то, что есть, расширив фундамент, отчего и места во дворе стало меньше.
Одно из окон дрогнуло, и рама поднялась вверх. Показалась голова темноволосой женщины, которая с удивленными глазами оглядывалась по сторонам.
— Боже мой! Я и не думала, что здесь такой беспорядок! — воскликнула она, прижав к губам пальцы, а потом, оставив окно открытым, засунула голову обратно, втянувшись. — Сакура в этом году совсем распоясалась, — с коротким вздохом пожаловалась она, удрученно поглядывая на свой двор в розовых пятнах. — Видно, метлу придется доставать заранее. Вот проблема. Да, Джундо?
Решив это, она с улыбкой погладила чисто белую кошку, что ловко запрыгнула на тумбочку, мягко мяукнув. Едва ладонь хозяйки ее коснулась, как она зажмурила глаза и с довольством замурчала.
Женщину звали Гофукакуса Нагината, ее черные волосы, затянутые в низкий хвост, раскосые глаза, тонкие черты лица и белая кожа выдавали в ней чистокровную японку. Таких можно описать как «Хэйанская красавица». Однако ее высокий рост, который был почти 6 футов, и пышная фигура в груди и бедрах всегда броско бросались в глаза, что было несвойственно для японок.
Погладив кошку, она взяла доску, нож и наложила в миску куски рыбы, кожи и внутренностей, что остались после приготовления завтрака. Округлив глаза, Джундо сразу же спрыгнула на пол и бросилась на свежую еду.
Бодро кивнув, Нагината убрала доску с ножом в раковину, где уже лежала перепачканная посуда. Уперев руки в бока, она с гордостью оглядела стол, на котором стоял аса-гохан на двух человек. От риса с бульоном из водорослей шел пар и приятный запах, густой мисо-суп, ярко-желтый омлет, приправленный лосось, и все на отдельных тарелочках с грамотной рассортировкой.
Выйдя из кухни, она подошла к лестнице, что вела на второй этаж, и, подождав пару секунд, прикрикнула:
— Гокоме! Ты там не заснула? Спускайся! Завтрак остынет!
Тут же последовал звонкий ответ:
— Сейчас спущусь! — это был юный, громкий, немного раздраженный голос. Потом послышался торопливый топот и звук закрывающейся двери. — Блин, с этим галстуком одни проблемы! Зачем он вообще нужен женской школьной форме!
Пожаловалась спускающаяся девушка, одергивающая галстук на шее. Невысокая, худая и бледная, она сразу же подошла к высокому зеркалу и с недовольством оглядела себя.
— Ну так ты школу выбирала, — мягко пожурила Нагината и пошла на кухню. — Я предлагала выбрать с более традиционным уклоном и формой. Но моя дочь, как всегда, предпочла пренебречь моим советом. Как матери мне от этого каждый раз больно, — нарочито плаксиво посетовала Нагината, вытерев пальцем невидимые слезы.
— Тц. Мам. Давай без этого драматизма, — возмущенно попросила Гокоме, кое-как поправив злосчастный галстук. Еще раз оглядев свою белую форму в деловом стиле, она поправила темные волосы и, убедившись, что все сидит как надо, кивнула и пошла на кухню. — Когда я ее в первый раз надевала, таких проблем не было.
Нагината, что уже сидела за столом и взялась за палочки для еды, подняла любопытный взгляд на дочь и с волнительной улыбкой буквально засияла от счастья.
— Божеееее! Милая, ты такая красавица! Этот пиджак, юбка и рубашка так идеально тебя стройнят! Ты выглядишь такой взрослой! У-у-у-у-у~. Мамочка сейчас расплачется! — протянула она, захныкав и активно замахав возле лица рукой.
На такую уже привычную бурную реакцию матери Гокоме лишь выдохнула, опустив плечи. Они с матерью внешне практически копии друг друга. Ей достались те же черты лица, гладкие волосы вороного крыла, и только глаза имели другую, более европейскую форму, а радужка была цвета чистого серебра.
— Прекращай. Ты взрослая женщина, а ведешь себя как годовалое дитя. Это ужасно неловко, — пробурчала девушка матери и села за стол на другую сторону. — Приятного аппетита, — с прохладой в голосе она сложила руки в быстрой молитве и принялась за еду.
На высказывание дочери женщина капризно надула губы.
— Не вижу проблем в том, чтобы показывать эмоции в любом возрасте! — выдала она, гордо выпятив объемную грудь. — Гокоме, это тебе нельзя быть такой закрытой. Вот поэтому друзей с начальной и средней школы ты так и не завела.
Поковырявшись в рыбе и отделив мясо от кожи, Гокоме на миг останавливалась, но сразу же продолжила с таким же безучастным видом.
— Да кого это волнует?
— Э-х-х-х. Да что у меня за ребенок такой? — понурила голову Нагината, однако, зная свою дочь, она сама, быстро помолившись, подставила себе чашку с рисом и, облизав губы, начала есть.
На какое-то время на кухне была тишина, слышался лишь стук палочек и шепот листвы за открытым окном. Несколько лепестков залетели в дом и упали на пол, что привлекло внимание умывающейся кошки. Покончившая со своей порцией, она тронула лепесток лапой и мяукнула.
Услышав это, Гокоме с набитым ртом опустила на нее глаза, продолжая жевать. Теплый ветер коснулся ее волос, заплетенных в ту же прическу, что и у матери. Моргнув, она без особого интереса взглянула на окно, видя снаружи розовый дождь из лепестков.
— И все-таки, — мягко произнесла Нагината, опуская сложенные палочки на тарелку. Гокоме, привлеченная ее голосом, заметила, что мать непривычно для себя улыбается с некой тоской. — Уже старшая школа, да? Быстро же летит время. Аж грустно как-то.
Посмотрев на свой завтрак, Гокоме кивнула, издав тихое «Угу». Она привыкла, что мать всегда дурачится, смеется, болтает без умолку и ведет себя порой смущающее. Не подобающе женщине ее лет. Хотя ей было всего тридцать три года, поэтому Гокоме думала, что ей это простительно, особенно учитывая, что из-за ее рождения мать упустила многое в этом возрасте.
Хотя причина такой внезапной печали могла заключаться еще в том, что сегодня годовщина смерти отца семейства. Проглотив пережеванную рыбу, Гокоме украдкой бросила взгляд на алтарь, что стоял в зале. Рядом с зажженными благовониями была фотография довольно привлекательного молодого мужчины. Гофукакуса Вакаге, что скончался четыре года назад, и впрямь работал успешной моделью. Нагината даже как-то шутила, что кроме притягательной внешности Вакаге не мог более похвастаться какими-либо талантами.
Он был неуклюжим, слишком добрым и наивным не для своего же блага. И хоть со стороны казался тем, к кому неловко подойти, он всегда отзывался на помощь каждому, будь то достать кошку с дерева или таскать тяжелые вещи пожилых людей. И таким он был со школы. Его звали сниматься в кино, идти в айдолы или просто порой просили сфотографироваться посреди улицы, принимая за звезду.
Гокоме не так хорошо помнила отца из-за шока, ведь видела его смерть. Сам момент трагедии и многое в своем детстве она забыла, так как ей сказали, что его насмерть сбила машина прямо у нее на глазах. Однако, думая об отце, в душе всегда разливалось приятное тепло и печаль, а значит, он любил ее, как и она его.
Из-за того случая ей первый год после трагедии приходилось посещать психиатра, поэтому многое было в тумане. Но мать, несмотря на все, умело держалась и тянула их небольшую семью одна.
Хотя с деньгами у них никогда не было особых проблем. Несмотря на потерю кормильца, финансово семья Гофукакуса всегда была обеспечена выше крыши. Богатством ни Гокоме, ни Нагината никогда не хвастались и жили скромно, поэтому со стороны соседей и окружающих никогда не было злобы или зависти.
Это включало в себя особые «подработки» матери, из-за которых она часто уезжала из города, а также ее родную семью, с которой Нагината и знаться не хочет.
— Большое спасибо за еду, — поблагодарила Гокоме и поднялась из-за стола под скрип ножек стула. — Я пойду.
— Что? — удивилась Нагината, бегло взглянув на настенные часы. — Но еще так рано! — сказала она, смотря дочери в спину. — Куда так спешить?
— Метро, скорее всего, под завязку забито, — объяснила Гокоме, дойдя до прихожей, присев на порог, стала натягивать школьные туфли. — Время еще полно, так что пройдусь через парк Мия. Не хочу ехать в тесном месте, набитом вонючей кучей людей, — с брезгливостью скривила она губы, вспоминая, как перед последними каникулами средней школы к ней еще извращенец приставал.
Нагината прошлась по залу и уже стояла позади нее, опустив руки перед собой. На лице, как всегда, приятная глазу улыбка, в янтарных глазах — материнское тепло и любовь. Она нежно хихикнула, просто стоя и наблюдая, как Гокоме, натянув туфли, поднялась и постучала носками по каменной плитке.
Школьная сумка была сегодня не нужна, учитывая, что это лишь церемония поступления. Перед нюгакусики сразу после сдачи экзаменов Гокоме, как и другим, которых приняли в элитную школу Ичиган, уже показывали корпуса здания как внутри, так и снаружи. Ей даже казалось, что идти на саму церемонию не так уж и обязательно, однако ей нужно еще прийти в новый класс, встретить нового классного руководителя и новых одноклассников.
— Извини, что не смогу прийти на твою церемонию, милая. Я так хотела! Так готовилась, — сердечно проговорила Нагината, сделав брови домиком. — Но у мамы возникли… другие планы, — последние слова она произнесла уже куда враждебней, с угрюмым лицом.
Гокоме знала этот гневный тон и что служило его причиной. Закончив с обувью, она повернулась к матери.
— Ничего страшного. Тем более ты уже была со мной в школе, когда нам экскурсию проводили, — ее мать тут же снова надулась и капризно замахала руками, крича: «Это совсем не то! Я хочу видеть свою милую, премилую доченьку именно на самой церемонии!! У-у-у-у-у-у!» Гокоме на это лишь криво улыбнулась. Но, думая, говорить о кое-чем или нет, она все же решилась. — У дедушки с бабушкой что-то стряслось? — настороженно спросила девушка, и Нагината тут же застыла, вмиг помрачнев.
— Аааа. Да. Они опять вызывают меня в родительский дом, чтобы «обсудить» будущее нашей «семьи», — когда Нагината говорила о родителях и родном доме, ее тон, выражение и поведение всегда резко менялось. Из дружелюбной и веселой она резко превращалась в холодную и жесткую на слова. Свет в ее глазах потухал, а от холодного взора, который она бросает на окружающих, кровь стыла в жилах. — Плевать на них хотела, но если не приеду, они мне покоя не дадут. Хотя я так устала повторять, что мне срать хотелось на семью и всё, что с ней связано. М?
Рядом с ее ногами мяукнула Джундо и потерлась головой о ее колено. Плохое настроение Нагинаты как рукой сняло. Просветлев в лице, она, улыбаясь, подняла кошку с пола, прижав ту к своей груди.
Убедившись, что мать отошла от своей темной стороны, Гокоме также погладила Джундо по голове с легкой улыбкой и помахала рукой, открывая входную дверь.
— Ну я пошла.
— Удачи! Будь осторожна по дороге! И позвони мне, если что-нибудь случится. Мамочка все бросит и прибежит к тебе со скоростью пули! — грозно пообещала она, вытянув руку с кулаком вверх. — Да, Джундо? — Она еще и кошку подняла.
А та, вытянув передние лапки, мяукнула, будто поняла, что у нее спрашивают.
Идя в новую школу, Гокоме не шибко-то и пылала каким-либо энтузиазмом, что подметила одна соседка по дороге, выходившая из продуктового магазина. Вид у Гокоме всегда был серьезным и даже в какой-то мере враждебным. Так могло показаться тем, кто знаком с ней впервые.
На самом деле девушка немного нервничала, но в целом эмоции не так бушевали, как ей казалось. Гокоме нечасто улыбалась не потому, что ей было плохо, а потому, что она не видит в этом смысла.
Мнение других, в том числе малознакомых людей, ее никогда не волновало. Как и говорила Нагината, у нее не было друзей. По словам матери, в начальной школе она была бойкой девочкой, к которой все тянулись, однако… Все резко изменилось.
Когда еще был жив ее отец, с ней начали происходить всякого рода странности. На втором году начальной школы один мальчик-задира хотел попасть в нее мячом ради шутки с другими ребятами. И он бы попал. Но произошло что-то непонятное, и мяч отскочил под другим углом, угодив мальчишке по лицу. Все бы ничего, но удар был такой силы, что сломал нос и выбил передние зубы. Будто ударил взрослый человек.
Спустя месяц этого же года туалет для девочек затопило, когда она застряла в кабинке на целый урок и заплакала. Зеркала при ней трескались, она многое угадывала наперед, сама того не понимая, как это происходит, вокруг нее собирались животные и насекомые. Самое неприятное началось, когда она начала слышать и видеть то, чего никто не замечал.
Постоянные странные запахи, чувство, что кто-то рядом, следы, которых быть не должно, и многое другое. Поначалу что взрослые, что дети считали это просто воображением, но уже через полгода отношение к Гокоме полностью поменялось.
Лгунья, воображала, чудачка, сумасшедшая — эти слова ей бросали прямо в лицо. Те, кого она считала друзьями, начали сторониться или издеваться. Тогда же от нее отвернулся и лучший друг. Учителя и другие взрослые советовали ее родителям сводить девочку к специалисту. Гокоме не помнила точно, но, скорее, с тех пор она и наблюдалась у психиатра.
По мимо этого ее стали преследовать частые неудачи. На столько частые, что легко можно впасть в тяжелую депрессию.
Однако ее отец Вакаге не относился к ее поведению критично. Наоборот, поддерживал и говорил, что сам, когда был маленьким, с ним происходило то же самое. А чтобы знать, когда ей будет везти больше всего, предложил вести подсчет удачи и неудачи. Это никак не помогало, но хорошо отвлекало от мыслей.
У Гокоме всегда был с собой блокнот, рассчитанный на несколько месяцев, и ручка. На каждом листе был отмечен день, лист поделен горизонтальной линией. Сверху была написана удача, а внизу — неудача. Если случалось что-то плохое, Гокоме чертила линию, как в кардиограмме, и рядом подписывала процент неудачи. Всё зависело от случая.
Такой блокнот был в кармане ее юбки, чтобы всегда быть готовой к расчету. Однако пока день начинался весьма неплохо. Погода была солнечной и теплой, поэтому пройтись по парку было неплохой идеей, учитывая, что времени дойти пешком до старшей школы Ичиган было достаточно, если не отвлекаться.
В действительности она просто не хотела портить удачу возможной встречей с кем-то из бывших одноклассников. От одной мысли о них ее лицо скривилось. Пройдя жилые районы, она вышла в центр города, где, несмотря на рань, уже сновали толпы людей. Стоя на светофоре в толпе, Гокоме краем уха уловила шепотки двух девочек за спиной.
— Смотри. Это же форма школы Ичиган, да?
— Она самая. Ого. Как круто смотреться! Как думаешь, у меня получится поступить туда через два года?
Значит, девочки с первого года обучения в средней школе? Хотелось ей увидеть их форму, чтобы понять, какая именно, однако давать им понять, что она их слышит, Гокоме не хотела.
— Ну-ну, мечтай. Ичиган — одна из самых престижных школ не только в Синдзине, но во всей префектуре Сидзуока. Чтобы тебя в нее взяли, одних хороших оценок мало. Говорят, там настолько суровый отбор, что даже богатеньких и талантливых детишек доводят до слез. А если и поступишь, то учиться там очень тяжело. Дисциплина жесткая, и учителя очень строгие. В общем, многие сами не выдерживают и бросают.
— Да ты что? Звучит ужасно.
Светофор загорелся зеленым, и волна из людей двинулась дальше. Гокоме больше не слышала, о чем говорили девочки, ведь те пошли либо в метро, либо к поездам, в то время как ее путь был полностью противоположным.
Да, это правда, что «Ичиган» была очень элитной школой в их городе, и поступить в нее — это не всегда вытащить счастливый билет. Гокоме еще там не училась, но, побывав внутри здания и поговорив со школьным комитетом, она поняла, что спуску здесь не дают. За несоблюдение правил могут наказать, а если часто будешь плошать, тобой заинтересуется школьный студсовет, что уже плохо само по себе. Причем, если не справляешься по оценкам, долго не церемонятся и могут исключить.
С одной стороны, и впрямь звучит как тюрьма строгого режима, нежели школа, вот только для Гокоме это был идеал идеалов. Такая суровость и полный контроль всего говорили о том, что никаких тупых школьных ситуаций, кои были в прошлых школах, здесь не будет.
Основная задача — лишь учиться, соответствовать правилам и оправдывать ожидание учителей. Не нужно ни с кем сплочаться, заводить типа дружеские связи в коллективе, слушать бесполезные разговоры о парнях и прогулках по городу. Чисто деловые и прагматичные отношения ко всему!
Это то, о чем Гокоме мечтала! Не нужна ей бесполезная школьная повседневность, романтика и ничем не примечательные будни. Главное — только учиться!
От этих мыслей она сама не заметила, как растянуто заулыбалась, чуть порозовев. Но, вспомнив, где находится, несильно дала себе пощечину и пошла дальше с равнодушным видом, заходя в торговые кварталы.
Она огляделась и заметила, что пару лет назад здесь не было столько зданий. Видимо, поэтому и людей так много. Судя по машинам, приезжают и из соседних городов или деревень. Значит, пять семей хорошо постарались, раз город так активно развивается.
Еще в феодальную эпоху Муромати Синдзин это была маленькая деревенька под покровительством аристократической семьи Ока. Они подняли деревню благодаря развитию сельского хозяйства. Помимо этого, земля была богата природными ресурсами, что привлекало и различных ремесленников. Однако без бед никуда не обходилось. Когда настали тяжелые времена, а это засуха, голод и войны, клан Ока не выразил гордыни, а, наоборот, попросил помощи у дальних родственников, семьи Сэйба.
Эта семья, если верить истории, была в почете у самого сегуна Асикаги Токудзи. Это был клан самураев, прославленных своей силой и величием. Поговаривали, что они имели родство с кланом Ходзе. Изначально они были родом из Киото, однако на зов о помощи дальним родственникам из глуши отозвались.
Так клан Сэйба стал делить власть с семьей Ока, и правили они на удивление слаженно, без распрей. Благодаря их влиянию на деревню нападать стали уже не так часто. Деревня росла, ее возможности тоже расширялись. И так как в то время искусство тоже поднялось, в Синдзине как-то решила осесть группа людей, которые были одарены в знаниях о чайных церемониях, литературе и икебане. Главные семьи не упустили этого, решив, что культурные ценности тоже нужно продвигать. Так в совет была приглашена третья семья Сакураучи.
Предком четвертой семьи был священник, тогда продвигающий учения дзэн. Поэтому род Каджо по сей день является священниками в главном храме, что был чуть выше города.
А последняя семья стала во главе лишь в начале эпохи Мэйдзи. На самом деле, у членов семьи Хаттори не было такой власти и уважения, как у остальных четырех. Они просто члены совета по общественности.
«Если правильно помню, они открыто враждуют с семьей Сэйба уже давно», — подумала Гокоме и от этой мысли невесело усмехнулась.
Была у нее причина на такую реакцию. Но лучше пока не думать лишнего.
Несмотря на то, что времена эпохи феодализма прошли и город объединился с префектурой Судзукой, в Синдзине пять семей по сей день имеют огромную власть и пользуются уважением. Все главы домов занимают высокие положения в политических сферах. Так что чтят их жители города не без причины.
Потратив еще минут пять, она оказалась у парка Мия. Начальная часть была густо засажена сакурой, и сейчас эти мягкие купола бледно-розового цвета роняли легкие лепестки, усеяв ими всю дорожку. Дальше был густой лес. Если прямо идти по дороге, то слева будут стоять врата тории, а там каменная лестница, что ведет на вершину горы, где и был храм семьи Каджо. Чуть дальше правее текла река, на которой часто катались на лодках. Ну а если идти только прямо, то можно было выйти к автостраде, что поднималась вверх.
Другой конец парка выходил к дороге, по которой можно было подняться до школы Ичиган за десять с чем-то минут. Наверное, те, кто живут близко с парком, так и ходят.
В целом внизу дороги есть остановка для автобуса и поезда. Железнодорожные пути проходили рядом с морем, так что вид, говорят, пока едешь, отменный.
— Хааа. Все-таки жарковато в этом пиджаке, — пожаловалась Гокоме, раскрыв его за края, освобождая грудь. Немного отдышавшись, она вытащила телефон и взглянула на включенный экран. — Ну, минут двадцать еще есть. Аахх. Пить хочется.
Небольшой магазинчик нашелся довольно быстро. К счастью, людей внутри было немного, и в очереди долго стоять не пришлось.
— С вас сто двадцать иен, — с приветливой улыбкой оповестила Гокоме молодая девушка-кассир, и та, взяв бутылку, сразу же заплатила и, поблагодарив, вышла из магазина, сразу же отпив холодной воды прямо из холодильника.
Пока пила, услышала какой-то спор за спиной и, поведя плечами, оглянулась. Глаза Гокоме тут же расширились от удивления. Возле большой карты парка стояла низкая девушка в черном кимоно. Выделяли ее чисто белые волосы, красные глаза и белоснежная кожа. Гокоме так изумилась, потому что впервые видела настоящего альбиноса. А еще…
«Гхх. Ну и здоровая же у нее грудь! — не в силах скрыть досады, Гокоме поспешила забыть об этой детали, продолжила пить воду, украдкой поглядывая в ту же сторону. — И вообще, разве альбиносам можно находиться на открытом солнце? У них же со здоровьем совсем плохо».
— Господин! Вы совсем меня не слушаете! — обиженно воскликнула альбиноска, указав пальцем на одно из мест карты. — Я вам говорю, что стоит идти ниже, а не выше!
— Ай, да замолчи уже. Меня не было в этом городе достаточно, чтобы я забыл его планировку. Вот поэтому и идти не хотелось.
— Хмм. И при всем при этом вы меня и слушать не желаете. Мммм!
— Ты не возникай, а ищи лучше.
Тот, к кому она обращалась как «господин», был высокий мужчина лет двадцати-двадцати пяти. Несмотря на то, что на нем было мужское кимоно с традиционной обувью и хаори сверху, на японца он и близко не был похож. В лице читались европейские черты. Сильнее всего выделялись светлые волосы и практически желтые глаза.
«Еще и катана на поясе, — с любопытством подметила Гокоме и чуть нахмурилась. — Она, кажется, куда тяжелее искусственной. Настоящая? Да вид у него такой... Косплеем занимаются, что ли?»
Опустив бутылку, она еще раз достала телефон и, взглянув на него, решила, что лучше поторопиться. Второпях запихивая телефон, Гокоме не обратила внимания, как уронила ключи от дома с особым брелком, который ей подарил когда-то Вакаге. Она убежала, так и не заметив этого.
То была яшмовая подвеска, идентичная одной из трех священных сокровищ Ясакани-но магатама.
Девушка уже успела убежать, когда ключи с подвеской поднял тот самый незнакомец с катаной на поясе. Он присмотрелся к камню и тут же нахмурился, бросив в сторону Гокоме мрачный взгляд.
— Господин! — к нему энергично подбежала альбиноска с яркой улыбкой. — Я спросила у людей, что нам нужно было нужно узнать. Теперь мы можем... М? Господин? — заметив, что он отчего-то насупил брови, она недоуменно наклонила голову на бок. — Что-то не так?
— Нет. Просто теперь наша задача сама решилась, — грузно ответил он, сжимая ключи, и, резко развернувшись, зашагал в обратную сторону. — Пошли.
— А? А-а-аааа! Н-но, господин! — девушка запаниковала, побежав за ним. — С чего вдруг!? И куда мы теперь идем?
Иностранец в кимоно криво усмехнулся, подняв руку и открыв ладонь, где лежали поднятые им ключи.
— Нужно вернуть одну важную вещицу законной хозяйке.
Обновлено: 21.01.2026