— Господин… хнык… хнык… я… — запричитал Пак Чи Хи.
— Хватит, кончай реветь. Рассказывай, как ты здесь очутился? — Раздраженно прервал его Мурад.
— Да-да, конечно, — Пак Чи Хи поспешно вытер слезы и выложил Мураду всё о своих злоключениях.
— Господин, я родом из корейской провинции Кёнгидо. В прошлом году я отправился оттуда к границам Китая в Маньчжурии, чтобы закупить у русских товары из Западного края… то есть из Европы.
— Сначала сделка шла гладко, но стоило этим диким и коварным русским получить мои деньги, как они тут же передумали. Мои товары конфисковали под надуманным предлогом, а меня самого продали в рабство в Европу.
— Оказавшись здесь, я долго копал уголь в месте под названием Украина, пока позапрошлым месяцем на шахте не вспыхнул бунт. Я воспользовался случаем и бежал. Шел на юг, пока не попался в руки другим людям.
— А потом меня передали ему, — Пак Чи Хи покосился на Топора.
Мурад взглянул на Топора, желая подтверждения:
— Что сказали партизаны, когда передавали его тебе?
— Сказали только, что этот азиат подозрительный и к работе не годен, так что отдали моим людям на расправу, — ответил Топор.
— Как думаешь, он может быть шпионом? — Спросил Мурад.
Топор покачал головой:
— Ваше высочество, зная этих болгарских партизан, могу сказать, что это радикальные националисты. Вряд ли они доверили бы шпионаж какому-то восточному человеку.
Мурад и Топор переговаривались на турецком, которого Пак Чи Хи не понимал. Он лишь растерянно переводил взгляд с одного на другого, но, заметив, как Топор качает головой, внезапно запаниковал, решив, что его собираются казнить.
— Господин, господин! Я очень ученый человек, я вам обязательно пригожусь! — Вклинился он в разговор, отчаянно пытаясь себя продать.
Это заставило Мурада вновь обратить на него внимание.
— И что же ты умеешь? — Спросил Мурад.
Пак Чи Хи принялся расхваливать себя:
— Господин, я знаток китайской культуры! У себя на родине я только ее и изучал, даже ездил в Китай за знаниями.
— Господин, вы говорите по-китайски, значит, вам наверняка интересна эта культура. Оставьте меня при себе, вы не пожалеете!
Он ловко подметил, что Мурад владеет языком, и поспешил выставить свое знание классики как преимущество.
Вот только перед ним стоял Мурад – человек, в чьей прошлой жизни китайская культура была родной. Учиться ей у корейца было бы курам на смех.
В глазах Мурада всё это бахвальство не стоило и гроша.
Он задумчиво разглядывал коленопреклоненного Пак Чи Хи.
«Может, завести себе корейскую ищейку – не такая уж плохая идея», – подумал Мурад.
— Лаять по-собачьи умеешь? — С интересом спросил он.
Пак Чи Хи, не раздумывая, припал к полу:
— Гав! Гав! Гав!
Это зрелище невольно рассмешило Мурада.
Спустя мгновение он произнес:
— Даю тебе месяц. Если не выучишь турецкий язык, отправишься на лесозаготовки отрабатывать свой хлеб на благо империи.
Мурад решил оставить его при условии, что тот за месяц освоит язык.
— Спасибо, господин! Премного благодарен! Вы мне как отец родной! — Пак Чи Хи принялся неистово бить поклоны.
— Топор, приставь к нему кого-нибудь, пусть учат его языку, — сказав это, Мурад махнул рукой стражникам, чтобы те увели корейца.
Когда того вывели, Топор спросил:
— Ваше высочество, почему бы просто не избавиться от него? Хоть риск шпионажа и мал, он всё же существует.
— Он экзотичен. Оставлю его для забавы, — прямо ответил Мурад.
Основной причиной было простое любопытство и желание развлечься.
Видя решимость Мурада, Топор не стал больше спорить.
…
Решение оставить Пак Чи Хи было мимолетной прихотью, но всего через неделю Мурад осознал, насколько оно было удачным.
— Великий Мурад – наш благодетель! Он даровал нам вторую жизнь, и мы вечно будем ему благодарны! — Завывал Пак Чи Хи, обливаясь слезами.
За ним хором вторили рыдающие черкесские солдаты.
Эту картину Мурад застал, в очередной раз приехав в лагерь. Поселенный там Пак Чи Хи быстро сошелся с ополченцами.
Заслужив их доверие, он развернул бурную деятельность, неустанно внушая черкесам, что Мурад – их спаситель и отец.
Итогом стало то, что Мурад увидел сейчас: Пак Чи Хи вел за собой толпу плачущих от благодарности людей.
— Великий Мурад, вы – вечное солнце в наших сердцах! Ваш свет всегда будет указывать нам верный путь! — Выкрикивал Пак Чи Хи на свежевыученном турецком, ни капли не смущаясь.
Эта сцена, исполненная в лучших корейских традициях, вызвала у Мурада смешанные чувства.
Впрочем, теперь он понял, чего именно не хватало во время прошлой инспекции – фанатизма.
Глядя на неистовство Пак Чи Хи и остальных, Мурад не сразу нашелся с ответом и лишь машинально поприветствовал их взмахом руки.
Его охватило чувство глубокого удовлетворения, а на душе стало спокойно.
Если подчиненные будут столь же преданы, многие проблемы решатся сами собой.
Мурад прошелся по лагерю: каждый солдат, на которого падал его взор, в порыве чувств выпячивал грудь.
«А этот Пак Чи Хи – настоящий талант», – подумал Мурад после обхода.
Он велел привести корейца к себе.
— Ваше высочество… нет… господин! — Выкрикнул тот, едва войдя.
— Называй меня «ваше высочество», — поправил его Мурад.
— Слушаюсь, ваше высочество! — Восторженно отозвался Пак Чи Хи.
— Твоих рук дело эти кричалки? Зачем ты заставляешь их всё это говорить? — Мурад пристально посмотрел на него.
За то время, пока он ждал корейца, восторженность сменилась хладнокровием. Теперь поведение Пак Чи Хи казалось подозрительным.
Обновлено: 19.02.2026