Глава 4 — Глава 3. Жестокие условия

Несколько дней назад Ёнхун был вызван в кабинет Ча Ганхви по неизвестной причине. — Джин Ёнхун! Подойди-ка сюда. — Что случилось? — Говорят, это лучший профессор пластической хирургии Юга! Единственная, кто сможет вылечить госпожу. Ча Ганхви со шлепком бросил на стол папку с личными данными профессора О Тэын. — Говорят, она способна вернуть лицо в прежний вид, даже если оно полностью искалечено. Я с трудом доставил её сюда, так что бери под ответственность и веди дело! Джин Ёнхун выслушал распоряжения, не произнеся ни слова. Он талант, в тридцать два года занявший место самого молодого профессора медфака Пхеньянского университета. Ведущий нейрохирург больницы Мёнсан, с отличием окончивший немецкий медицинский университет и вернувшийся на родину. Профессионал экстра-класса и нынешний лечащий врач госпожи. Но даже у него было слабое место — пластическая хирургия. При столь тяжёлой лицевой травме, как у госпожи, нужна реконструктивная пластика, а в Северной стране, где пластика почти табуирована, к этой медицинской сфере подступиться не так просто. Ча Ганхви, своим умением юлить и изворачиваться добравшийся до поста премьер‑министра, не мог упустить такой шанс. Срок его власти был на исходе, и, похоже, он пошёл на отчаянный шаг — притащил на Север профессора О Тэын, чтобы укрепить свои позиции. — Времени у тебя до Лунного Нового года! Ровно четыре месяца! Если откажешься, всё спишем на «проблемы со здоровьем», понял? — ….. — До того времени любой ценой убеди её и вместе исправьте лицо госпожи! Так вот она какая… Джин Ёнхун посмотрел на Минджу с трудно читаемым выражением. Потом неловко потёр бровь, тихо покашлял и отвёл взгляд. Минджу невольно подняла голову и увидела своё отражение в зеркале напротив. И тут же, ошеломлённая, закрыла рот обеими руками. Даже самой себе она показалась до абсурда жалкой. Немытая, измазанная, в наспех накинутом халате, словно её только что вытащили из кучи тряпья. Девушка напоминала умалишённую. — Минутку, выйдите, пожалуйста! — Минджу схватила его за рукав и изо всех сил вытолкнула за дверь. — В чём дело? — Переоденусь. — Меня устраивает и так. — А меня — нет! Она рывком распахнула дверцу шкафа. Ровным рядом висели белые блузки и несколько тёмных строгих юбок-карандашей. «Почему ничего удобного?» Поморщившись и покачав головой, она наугад выдернула какие‑то вещи и натянула. «Всё равно скоро уеду. Какая разница, во что одеваться». — Готово. Заходите. Она осторожно приоткрыла дверь. Увидев Минджу, парень снова тихо усмехнулся и непринуждённо представился: — Я нейрохирург, Джин Ёнхун. Он расположил на столе ноутбук и стопку папок. — Я Кан… то есть… в общем, да. — Как это — бросить своё имя на полуслове? Вы его забыли что ли? — Нет… просто подумала, что вы и так знаете… Минджу чуть не оговорилась. А ведь стояла перед человеком, который считает её профессором О. Сердце пропустило удар, но она сумела взять себя в руки. — Вот медкарта пациентки и КТ. Хотел обсудить дальнейшую тактику и план операции. Парень опустился на стул и ловко раскрыл ноутбук. Минджу молча смотрела на него. С какого‑то момента слова до неё перестали доходить. Лишь его тёплый, мягкий баритон кружил у уха. Профиль, подсвеченный солнцем, казался частью картины. Родись он всего километров на сто пятьдесят южнее — и его бы, наверное, утащили в модели или актёры ещё до медуниверситета… Минджу долго и пристально пялилась, сама того не замечая. Сидя напротив, она пыталась вспомнить лицо того парня, которого видела вчера. Вроде похож, а вроде и нет. Вот‑вот всплывёт в памяти — и тут же ускользает. И вдруг припомнила лёгкий мыльный аромат, с едва заметным оттенком горных трав. Тот самый, что исходил от тела её помощника. Глаза забыли, а нос помнил. Человека, который первым протянул ей руку, когда она, обессилев, была готова отказаться от всего. Обязательно нужно вспомнить. Кто же это был? Погружённая в глубокие мысли, Минджу очнулась от какого-то звука. — Эй, вы меня сейчас вообще слушаете? — Ёнхун, постукивая длинным пальцем по столу, ждал ответа. — Ах… извините. От его слов, нарушивших тишину, Минджу покраснела, словно её разоблачили. — Вот, КТ пациентки, — произнёс парень и кликнул мышкой по файлу. Ну, что там за пациентка? Минджу, не сдержав любопытства, пододвинула свой стул поближе. — ….. Долгое время она не могла вымолвить ни слова. Когда на экране появилось изображение, девушка была потрясена. Верхняя челюсть и часть скулы пациентки были разрушены, повреждения бросались в глаза. — Левая часть лица значительно пострадала, не так ли? Минджу наклонила голову, чтобы внимательнее рассмотреть КТ. — Что же произошло… в какой аварии она побывала, чтобы получить такие увечья? — Повреждены не только верхняя челюсть и скулы, но и кожные ткани, мышцы, а также нервы — состояние серьёзное. Ёнхун сильно увеличил фотографию раненого участка. Ха-а… сквозь зубы непроизвольно вырвался вздох. — В таком случае обычная пересадка не поможет. Похоже, понадобится микро-реконструкция? Увидев проявленный интерес, Ёнхун отодвинул ноутбук в сторону и немного повернулся к Минджу. — Мы искали специалистов по всей Европе, России, Китаю — консультировались повсюду. Но не нашли ни одного врача, который бы решился на такую операцию. — ….. Что же ответить? Как отреагировать? Сказать, что это трагично? Или выразить соболезнование? А, может, прямо спросить, зачем они всё это рассказывают именно ей? Замешательство Минджу не укрылось от Ёнхуна, и он осторожно продолжил: — Я слышал, что пластическая хирургия Южной Кореи на высочайшем уровне. Говорят, в прошлом году ваша технология, представленная на Международном конгрессе реконструктивной медицины, заняла первое место. — Эм. Извините, но я слушаю вас и… Минджу, внимающая каждому слову, внезапно побледнела. — Не могу не спросить. Значит, это вы приказали привезти меня сюда? В её голосе прозвучал холод, а взгляд потемнел. — Вы всё неправильно поняли, — Ёнхун решительно покачал головой. — Я в силу свои возможностей лишь пытался достать видео операций южнокорейских реконструктивных вмешательств. Если бы у нас было хоть одно, мы могли бы что-то здесь попробовать. — Но..? — Самые новые материалы засекречены. Их запрещено передавать за границу. Я пытался что-то разузнать… — Значит, за этим стоит Ча Ганхви? — Этого знать не могу. — ….. Минджу резко поднялась с места и шагнула к окну. «Да как вообще можно похищать людей подобным образом? К вам здравый смысл даже в гости не заходит что ли?» Ей хотелось закричать, высказать всё. Голова гудела, и она никак не могла сохранить хладнокровие. Ёнхун тихо подошёл к Минджу и, остановившись рядом, продолжил говорить: — Я понимаю, что вы недовольны. Но эта пациентка отчаянно нуждается в вашем мастерстве. — ….. — Отбросьте в сторону весь этот внешний шум и взгляните на неё как врач на больного.. Нет, как человек на человека. — И что, так вы подталкиваете меня на проведение этой операции? — Нас учили, что помощь доктора должна быть безусловна. — Вы отрезаете мне все пути. Пользуетесь моим отчаянным положением? — Если так показалось, прошу прощения. — А если откажусь? Бам-бдыщ-бум! — А-а-а-а-а! В этот миг раздался пронзительный крик, ударивший по ушам. — Скорее держите! Оглушительный шум прокатился по всему зданию. С первого этажа донеслись спешные, громкие шаги и возгласы множества людей.   ***   — С завтрашнего дня ты в этой хирургической бригаде. Ча Ганхви произнёс это самым невозмутимым тоном, едва начался завтрак. — С какой стати? Ты со мной это обсудил? — Сохёк, сидевший напротив, опустил ложку и воткнул взгляд в отца. — Я с большим трудом место выбил. Постараться пришлось немало. Не придавая значения реакции сына, мужчина неторопливо зачерпнул белёсый наваристый суп и поднял ложку. Сохёк глубоко вздохнул и перевёл взгляд в окно. Через высокие панорамные окна, тянущиеся от потолка до пола, виднелись лужайка и массивный сад. Небо, где медленно поднималось солнце, постепенно окрашивалось в красноватые тона, проступающие сквозь синеватый полумрак. Вот так всегда. Констатация, а не обсуждение. Приказ, а не предложение. Он терпел это бесконечно долго. — Ты и вправду слишком далеко заходишь, отец. Реально не видишь, да? Я и так на одних морально-волевых. Мало тебе? — А ты разве ради меня так стараешься? Очнись. — ….. Сохёк сжал челюсть и поднялся. Меж бровями Ча Ганхви залегла глубокая морщина. — Если и дальше будешь в баклуши бить, с людьми такого уровня только издали и увидишься. Делай, что сказал. — ….. — Сколько раз повторял, стань незаменимым. Только так за жизнь уцепишься! Ча Ганхви тяжело посмотрел на сына из-под очков. Сохёк не отвёл глаза. Наоборот, встретил пронизывающий взгляд отца своим ледяным. Жизнь? Парень усмехнулся. С каких это пор жизнь вдруг стала важной? От этой борьбы он давно себя освободил. С того самого момента, когда отец поднялся с вице‑премьера до премьер‑министра, каждый день стал шатким, опасным, словно шаг по тонкому льду. Он мог исчезнуть одним днём. Распасться на атомы, словно никогда и не существовало его в этом мире. Вот такая «лёгкая» штука — жизнь. — Неужели ради семьи ты и этого не сделаешь? В последний раз, — Ча Ганхви полоснул взглядом, словно лезвием, и продолжил: — Просто проведи операцию нормально. Стань сильной фигурой на доске. Что в этом трудного? А потом примелькаешься им — и во главу больницы встанешь. И тогда уж… — В последний раз. Больше я ни единой твоей просьбы не выполню. Холодно бросив это, Сохёк поднялся из-за стола. И решительной походкой — гулко, шаг за шагом — пересёк длинную столовую, чтобы выйти в коридор.