Холодный ветер пробирал до костей, цепляясь за открытую поясницу. Светя налобным фонарём, парень ковырялся в карбюраторе, пальцы дрожали от усталости и ноябрьской сырости.
— Проклятый ЗИЛ… — прошипел он, вытирая масляную каплю со щеки.
Вася вылез из-под синего капота, оставив на крыле чёрный отпечаток ладони. Перепачканный в машинном масле по самые уши, он устало опустился на пень у бампера. Пень давно служил и столом, и верстаком, и единственным местом, где можно было присесть, не боясь запачкать что-то ещё.
— Теперь понятно, почему отец спился… — выдохнул он, выпуская клубы дыма. Голос звучал глухо, будто из пустоты.
Возня с машиной длилась уже три долгих месяца. Середина октября, а двигатель так ни разу и не запустился после установки. Всё, что можно было сломать, отец сломал. Всё, что можно было продать или обменять на очередной флакон, отец пропил. Новый двигатель, списанный с хранения, коробка передач, карданы — всё это съело последние деньги. Новое электронное зажигание и запчасти для восстановления воздушной магистрали он взял в долг.
Сбережения кончились ещё в августе. Теперь он брался за любую работу: чинил заборы, копал огороды, разгружал вагоны. Руки покрылись мозолями, а под глазами залегли тёмные круги. Мать перестала разговаривать с ним, отвечая лишь кивками. Но он знал, что за спиной она шептала соседкам: «Весь в отца. Кончит так же — под забором».
Помогал только дядя Саша. Брат отца притаскивал запчасти, ворча: «Ты как проклятый, Вась. Брось ты эту рухлядь». Вместе они втискивали восьмицилиндровый двигатель под капот, и Вася ловил себя на мысли, что дядины руки дрожат так же, как у отца перед запоем.
Кузов и ёмкость он чинил по ночам, когда не было сил спать и не было заказов. Счищал ржавчину, варил трещины в раме сварочным аппаратом, одолженным у дяди Мити. Старая спецовка отца прилипала к спине, а в глазах стояли слёзы от едкого дыма. Одноклассник Мишка привёз краденую краску из мостоотряда — два ведра ударопрочной и атмосферостойкой полиуретановой краски. Бочка стала кислотно-жёлтой, кабина — небесно-голубой. С помощью трафарета он нанёс на борта надпись — «Золотарь». Номер телефона размещать он побоялся. Те, кому нужно, и так возьмут его визитки, которые ему любезно напечатала Машка из администрации посёлка.
Докурив, Вася швырнул окурок в прогнившее ведро. В кабине пахло маслом и свежей краской. Модернизированная панель приборов загорелась тусклым жёлтым светом. Магнитола с навигатором, подаренная друзьями, приветствовала его женским голосом: «Добрый вечер, Василий». Он не ответил. Навигатор был нужен для будущей работы, но пока что эта работа казалась сказкой.
Стартер взвизгнул, скрежеща, как пила по металлу. Посёлок вздрогнул от рёва V-образной восьмёрки. Мотор захлебнулся, дёрнулся и… заработал.
— Да неужто… — Вася хлопнул ладонью по рулю, оставив грязный след. Голос сорвался на шёпот. — Думал, ты меня похоронишь раньше, чем заведусь.
Он прислонился лбом к стеклу. Из-под капота валил дым, но двигатель не глох. Вася закрыл глаза, чувствуя, как в груди что-то сжимается. Не радость. Даже не облегчение. Просто пустота, будто он и правда отдал этой машине всё, что имел.
Сквозь рёв мотора донёсся хлопок входной двери. Мать стояла на крыльце, завернувшись в платок. Не сказала ни слова. Только смотрела. А Вася уже не мог понять — то ли это ненависть в её глазах, то ли гордость.
Он нажал на газ. ЗИЛ взревел, как зверь, вырвавшийся из клетки. Но куда ехать? Денег на бензин совершенно не осталось.
Положив руки на руль, Василий с улыбкой на усталом лице смотрел через лобовое стекло на ночное небо.
По тёмному небосклону пролетела падающая звезда, и парень загадал желание:
— Пусть эта колымага работает и не ломается. Нужно начать работать и отдать долги до наступления морозов.
Зимой услуги ассенизатора менее востребованы — это он помнил ещё по работе отца.
— Домой иди! Я суп согрела и воды — рожу твою чумазую умыть! — внезапно раздался крик матери.
Сквозь утренний туман медленно выплыли яркие фары. Свет фар пробивал сырую пелену, подсвечивая обледеневшую дорогу. С низким рокотом двигателя из-за поворота показалась жёлтая бочка ассенизаторской машины.
Василий поднялся затемно, чтобы успеть обкатать и заправить ЗИЛ. Вечером мать, смягчившись, сунула ему в карман пять тысяч на бензин:
— Только не ломайся где-нибудь на трассе…
Заправка располагалась у края посёлка, рядом с потёртым указателем «Москва — 728 км». Стрелка топливного датчика дрожала около нуля, и Вася вздохнул с облегчением, когда остановился у колонки с маркировкой АИ-92.
Он вставил пистолет в бак и направился к кассе. В окошке, запотевшем от тепла, мелькнуло знакомое лицо. Таня Зотова, его одноклассница, щурилась от яркого света прожектора, разглядывая клиента. — Отцовский ЗИЛ починил, — Вася протянул купюру. — Теперь ассенизаторские услуги предлагаю. Заливай на все.
Таня запустила колонку, ухмыляясь:
— Бизнесмен! Кстати, у мамы яма переполнена второй месяц. Заедешь?
— Адрес напомнишь?
— Пролетарская, дом пять с синим забором!
— Точно. Вспомнил, только раньше забор был зелёный.
— За два года много что поменялось.
Вася достал из кармана пачку визиток с криво напечатанным номером:
— Разложи у себя на кассе. За рекламу отблагодарю шоколадкой.
— Малиновую «Ольку» возьму, — Таня сунула часть визиток под стекло. — И с солёным крекером, чтобы не скучно было.
— С первой бочки завезу! — Улыбнувшись во все тридцать два зуба, он махнул рукой на прощание и вернулся к машине. После заправки бак был заполнен лишь на треть — пять тысяч хватило на восемьдесят литров.
— Хоть на пару дней хватит, — пробормотал Вася, заводя двигатель.
ЗИЛ глухо заурчал, проглотив порцию бензина, и медленно пополз вперёд, пробивая фарами густой утренний туман. Навигатор показывал половину седьмого — значит, пора ехать на свой первый вызов. Холодный воздух щипал щёки, а дыхание Васи превращалось в пар, едва он приоткрывал окно.
Машина скрипнула тормозами у синего забора с рядами аккуратных кучек жухлых листьев. Женский мелодичный голос из навигатора пропел:
— Маршрут завершён, вы прибыли на место назначения.
Вася, не глуша двигатель, выпрыгнул из кабины. Сапоги хрустели по инею, когда он стучал в калитку. Из-за двери донёсся лай собаки, а через пару минут на пороге появилась женщина в стёганой куртке и резиновых сапогах.
— О! Васька? — тётя Марина прищурилась, узнавая его. — Ты чего тут?
— Здравствуйте. Таня просила заехать — яму откачать.
— Это ты теперь, как отец, дерьмом промышляешь? — фыркнула она, поправляя платок.
— Не дерьмом, а ЖБО, — Вася натянуто улыбнулся. — Жидкие бытовые отходы. По-современному.
— Дерьмо оно и в Африке дерьмо, — махнула рукой женщина. — Но дело нужное. С августа жду — городские всё откладывают. Заезжай!
Ворота скрипнули, и Вася, развернувшись, аккуратно въехал во двор. Бетонная площадка резко обрывалась, уступая место грязной тропинке.
— Яма у сарая! — крикнула тётя Марина, указывая в конец участка.
— Шланга не хватит, — прикинул Вася, замеряя глазами расстояние. — Метров пятнадцать…
— Езжай по грядкам! У Димы с города шланга всегда хватало!
— Диму бы и ждала, когда он приедет, — пробормотал Вася под нос, залезая в кабину.
Он включил заднюю передачу, стараясь не задеть новенький забор. Задние колёса провалились в размокшую перекопанную почву и, медленно раскидывая комья грязи по двору, завязли в густой жиже. Вася выругался сквозь зубы, чувствуя, как машина кренится на бок. Насилу выбравшись из колеи, он подъехал ближе к сараю, схватил монтировку из-под сиденья и принялся сдирать с люка налипший слой грязи.
— Тяжёлый, зараза! — выдохнул он, поддевая монтировкой чугунный круг с рёбрами жёсткости. — Дорожный люк, килограмм семьдесят, не меньше!
Крышка с глухим стуком упала на землю. Он знал, что делать: в детстве, помогая отцу, научился и шланги раскатывать, и люки открывать, и даже грязь с рукавов смывать из канистры.
Вася скинул новые армированные рукава — чёрные, пахнущие резиной, ещё не видевшие нечистот. Восемь метров таких рукавов обошлись в бешеные двадцать тысяч, а сейчас стало ясно: для дальних углов придётся докупать ещё. Соединив замки рукавов, Вася вернулся в кабину и резко потянул подсос на себя. Двигатель взревел, заставляя задрожать стёкла в кабине, а сизый дым из выхлопной трубы смешался с утренним туманом. Он включил раздатку, почувствовав, как ЗИЛ напрягся, готовый к работе. Шланг исчез в чёрной бездне выгребной ямы. Вася переключил вакуум-насос на всасывание, и воздух наполнился зловонным запахом потревоженной жижи. Под рёв мотора он следил, как уровень нечистот в колодце стремительно падает, обнажая склизкие стенки. Натянув новенькие рукавицы, парень начал методично «прощупывать» шлангом углы ямы — так учил отец: «Иначе гуща на дне останется, а клиент потом жаловаться будет».
Тётя Марина стояла в пяти метрах, прикрыв нос подолом фартука. Её взгляд метался от бочки к колодцу, словно она пыталась уловить момент, когда Вася обманет её хоть на литр.
— Почти готово! — крикнул он, заметив, как мутная жижа в индикаторном окошке подобралась к верхней отметке. Четыре куба из пяти — безопасный предел. Переполненная бочка могла взорвать шланги или, что хуже, забрызгать весь двор.
Отключив насос, он с усилием выдернул рукав. Густая масса хлюпнула, оставив на земле бурые капли.
— Ну всё, тётя Марин, теперь до весны жить будете! — Вася с грохотом захлопнул люк, отчего вздрогнула привязанная у сарая собака.
— Чего так быстро? — женщина подошла ближе, вглядываясь в почти сухой колодец. — Димка раньше час копался!
— Димка на «КАМАЗе», наверное, старом ездит, а у меня машина с ремонта! — Вася похлопал по капоту, оставив грязный отпечаток. — Насос новый, давление — бешеное!
— Ладно, почём нынче счастье?
— Четыре тысячи. Как первому клиенту скидку сделал, — ответил он, избегая её взгляда.
— Ой, дорого… Весной три отдавала, — вздохнула хозяйка.
— Весной бензин по пятьдесят пять был, — Вася сунул купюры в карман. — Да и Танька на заправке за «спасибо» не зальёт.
— Сейчас принесу деньги, — кивнула хозяйка и скрылась в доме.
Он достал сигарету, но передумал — руки пахли резиной и нотками каннализации.
Пока хозяйка ушла за деньгами, Вася вскочил в кабину, резко вдавил педаль газа, и ЗИЛ, взревев, рванул вперёд. Колёса, разбрасывая комья грязи и вырванные с корнем петунии, вытолкали машину на бетонную площадку. В зеркале заднего вида мелькнул изуродованный огород — грядки, ещё недавно с ровными бортами, теперь напоминали перепаханное поле. «Щас она точно меня прибьёт…» — подумал он, сглотнув ком в горле, но времени на сожаления не было.
Тётя Марина вернулась, держа в руках смятые купюры. Её лицо было каменным, но она молча протянула деньги, не сводя взгляда с разрушенных грядок.
— Наполнится — звоните. Приеду сразу, — пробормотал Вася, сунув визитку ей в руку.
— Обязательно позвоню, — ответила женщина, глядя на траншею, где раньше цвели лилии. Её голос дрожал, но Вася сделал вид, что не заметил.
Он рванул с места, оставляя за собой шлейф комьев земли с остатками многолетних цветов. Теперь предстояло избавиться от содержимого бочки. Отец всегда сливал отходы в накопитель на заброшенной ферме, и Вася направился туда. Через три километра, за поворотом, его ждал сюрприз: вместо знакомых полуразрушенных зданий — забор из профнастила, уходящий за горизонт, и шлагбаум с новым блестящим замком.
— Это ещё что за херня? — выругался он, вылезая с кабины с монтировкой. Какого хрена проезд закрыли?!
Стальной прут со скрипом вырвал дужку замка, и шлагбаум, скрипя, поднялся.
Вот так то лучше! Швырнув монтировку под сиденье удовлетворенно произнес Василий.
Въехав на территорию, Вася выключил фары, будто это могло его скрыть. ЗИЛ подпрыгивал на выбоинах, а он пригнулся, словно пытаясь стать меньше. У бетонного накопителя — гигантской ямы, от которой веяло столетней гнилью, — он резко затормозил. Открыв кран, наблюдал, как коричневая масса хлынула вниз, разбрызгиваясь по замшелым стенкам. Запах ударил в нос, вызывая рвотные позывы, но он не отходил, зная: нужно закончить быстрее.
Рёв двигателя на трассе заставил обернуться. Чёрный «Прадо» мчался к ферме, поднимая тучи водяной пыли.
— Блядь! — Вася рванул за руль. Он быстро загнал ЗИЛ в провал разрушенной конюшни. Заехав как можно глубже, он заглушил мотор. Темнота сомкнулась вокруг, а сердце колотилось так, что звенело в ушах. Издалека доносились крики:
— Кто тут?! Я тебя, мразь, на куски порву! Доносились крики с улицы.
Савельев, владелец «Прадо», метался у накопителя, высматривая свежие следы шин. Вася прижался к сиденью, стараясь не дышать. Каждая секунда длилась вечность. Через десять минут внедорожник уехал, но страх всё ещё не отпускал.
Вася завёл двигатель и быстро вырулил на трассу, повернув в другую сторону от посёлка. Савелий может вернуться в любой момент…
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
Обновлено: 22.01.2026