Глава 7 — Глыба

Глава 7. Глыба После боя всегда так, кажется, что устал дико, а усидеть на месте сложно, адреналин еще кипит в крови, будоражит, заставляя не застаиваться, делать что-то. Мысли же Михаила все еще были там, на ристалище, он все прокручивал и прокручивал ход боя, анализируя свои действия. За этим, безусловно, полезным занятием, сравнимым с медитацией, Оружейник отрешенно, бессознательно взял в руки снайперскую винтовку, и она прямо в его руках мгновенно перебралась несколько раз, а возникшая черная пудра медленно опала на одежду, руки и лежанку. То же самое мужчина сделал и с пулеметом, еще какое-то время посидел так, погруженный в себя, и будто всплыл на поверхность, шумно вдохнув. — О как, — воскликнул Войнов, с интересом уставившись на оружие. — Это когда я умудрился почистить инструмент, причем оба ствола? — он покосился на чистенький блестящий пулемет. — Ничего себе, ни черта не помню. Масленка здесь, ветошь тоже вроде как присутствует, а как это было, хоть убей, не помню. Рядом сидела питомица и тоже со всей тщательностью вычищалась. — Тигра, ты видела, как я чистил вот эти громовые палки? Крыса мгновенно, даже не прекратив своего моциона, одарила его образом-картинкой: запах оружейной гари, масла и перегретой стали, на черном фоне белый силуэт его рук, меж которых разобранные, раскаленные, аж оранжевые части и пулемета, и винтовки, причем не изменившие изначальных форм. «Похоже, я и впрямь это сделал, — подумал Миха, удивляясь такой детализации посланной картинки. — Да и ладно, займусь наконец делом». Оружейник внимательно оглядел поле боя в оптику, дабы не пропустить подранков. Нет, все чисто, да и чуйка молчала, не тревожила сознанье. Опасаться было нечего, на пустыре лежали одни трупы. Завершить сегодняшний день следовало по правилам, мародерку еще никто не отменял. «Ценные трофеи нужно забрать во что бы то ни стало, спать не буду, изведусь ведь весь», — подумалось офицеру, и он решил действовать. Продолжавшийся бой на железнодорожной станции Калище внушал уверенность, всех праздношатающихся чудовищ уже призвали туда, за макушки сосняка, где по коварному плану Урфин Джуса громыхала, ярилась битва. Веревок и крепежных лент на крыше было предостаточно, так что Михаил на самой толстой и широкой капроновой ленте быстро навязал узлов, получился добротный канат для лазанья. Привязав его к парапету рядом с подъемником, мужчина скинул канат, сделал несколько глотков живой воды, схватился за веревку и перевалился через парапет. Спуститься труда не составило. Юнга с Тигрой увязались следом, Войнов был не против — пусть побегают по земле, а то все бетон да бетон. Луговая трава, цветы, молодая поросль ракитника, новые запахи настолько ошарашили крысок, что какое-то время они, возбужденно попискивая, не слезали со спины стрелка, так и путешествовали, осматривая горизонт. Ему и саму будто букетом цветов все лицо исхлестали, раньше он так остро не чувствовал запахи. К своему удивлению, он еще и ориентировался в этом бушующем океане, вычленяя совершенно точно объекты, которых почти или совсем не видел глазами. Вот пижма, ага, вон она, в полукилометре, на три часа, рядом с два десятка раскинутых гильз. Самих гильз Оружейник не видел, но точно знал, что они там есть, лежат в густой траве. В Михе все больше и больше зрела уверенность, что, если поднапрячься, он определит даже точное количество лежавших там частей патронов. «Не устаю удивляться этому миру, его ужасам и подаркам, — покачал головой Войнов. — Нюх уже как у собаки, заживает все, как на мифическом оборотне, с крысами почти разговариваю, оружие могу усовершенствовать одним прикосновением, и, наверно, не только оружие. Что еще, Стикс? Что еще?» Долго крыски на его спине не продержались, любопытство пересилило, и они, возбужденные, отправились на разведку. Далеко не ушли, и правильно, команды рассредоточиться никто не давал. Оружейник всю дорогу до «Хаммеров» чувствовал питомцев где-то рядом, то справа, то слева. Вот наконец и джип, ехавший первым. Отжавшись от подножки, мужчина открыл переднюю дверь пассажира и вывалил оттуда окровавленное тело, сжимающее титановый пухлый кейс. Предсказуемо. Вот и то, за что перемолото столько жизней. Ключ, как и ожидалось, банально нашелся на шее. — Посмотрим-с. В кейсе обнаружилось много крупного блестящего гороха с явным алым отливом, еще больше споранов по размерам с крупную виноградину, разительно отличающихся от того, что хранилось в «Мишени», там зеленые лоснящиеся, будто натертые чем-то жирным, прозрачные виноградины — икра какой-то большой рыбы, и все тут. В следующем отсеке лежали друзы цвета жженного янтаря. Янтарь — так эту странную структуру назвали бандиты Урфин Джуса, — наверное, ценная вещь, раз его положили в кейс. Отдельно, в совсем небольшом дополнительно усиленном отсеке, лежала небольшая, завернутая в красивый шелковый платок кварцевая табакерка. Явно музейная ценность, украшенная мотивами из греческой мифологии, на ней суровый Харон, перевозчик душ, плыл на узкой лодке по реке Стикс. Внутри лежали шесть белых жемчужин и одна тоже белая, но сильно отличающаяся от остальных своим большим размером и ярким радужным отливом, она будто светилась изнутри, как радуга, заключенная в белый чертог. — Вот оно, сокровище сокровищ, — понял Михаил, разглядывая находку. — Только для чего оно, я не знаю. А вот Тигра даже не задумалась, сразу заснула любопытный нос в драгоценную табакерку, поводила носом, потешно гоняя жемчужины туда-сюда, туда-сюда, будто это обычные леденцы монпансье в железной банке, совершенно без всякого почтения. Наконец сделав выбор, как и в прошлый раз, выложила избранницу на ладонь Оружейника. Это была та радужная, светящаяся изнутри жемчужина. «Чего раздумывать, в тот раз все прошло хорошо, вроде как даже силы прибавились», — пожал плечами мужчина и проглотил белоснежную красоту. По телу прокатилась приятная прохладная волна, ощущения были необычные, Войнов будто на мгновение почувствовал каждую клеточку, каждый нерв. — Ух, хорошо, ноги как пушинки! — воскликнул Оружейник и подвигал конечностями: боль ушла, ничего не тянуло, ничего не угнетало — благодать! — Уф, даже в пот пробило. Его примеру последовали Тигра и мелкий, который на этот раз сам выбрал себе жемчужину. Взрослеет боец. Только почему-то мать его все растет, скоро с таксу будет, а вот Тень, кажется, еще уменьшился и вытянулся в длину. На заднем сидении «Хаммера», видимо, ехал кто-то из «изнеженных» — крашеный блондин. Педик, мать его, и здесь они, явно не боец, с таким маникюром разве повоюешь, хотя Миха разжился с него очень хорошим тактическим поясом из кожи ската. В нем же обнаружилась роскошная серебряная фляга под живчик и дорогущий мультитул фирмы «Лизерман», отделанный золотом, таких, кажется, на Земле не больше штук тридцати было выпущено, и стоили они мама не горюй. — Что ж, нам, матросам-железнякам, пригодится и такой буржуйский атрибут, — пробурчал Михаил. Время близилось к вечеру, и Оружейник решил, что надо бы уносить отсюда свои кости, пока не поздно, пограбили и хватит, хорошего, как говорится, помаленьку. И только он собрался отправиться восвояси, как его настигло послание Тигры: непонятной силы беспокойство и светлый прозрачный силуэт человека, в него через небольшой разлом в черепе и два отверстия в грудине заползала чернота, и только алый комок в груди нет-нет да развеивал ее. Войнов понял — рядом есть раненый, и нужно бы поспешить. — Молодец, Тигра, ой молодец же ты, девочка. Образы крыса присылала уже более понятные для него, а с ними и ощущения, — это радовало. До грузовика Миха дополз по скорости, наверное, не медленнее полоза и махом перемахнул в кузов машины. Увиденное было тяжким. Там, брошенные как попало, будто рыба, вытащенная из сетей и вываленная кучей, лежали трупы, укрытые брезентом. Жуткое зрелище, аж мороз по коже. Тигра быстро указала место, а вот высвобождать еще живого из сплетения мертвых оказалось почти непосильной задачей. Пришлось Оружейнику изрядно попотеть, и не столько из-за того, что раненый находился в самом низу этого навала мертвой плоти, сколько оттого, что выжившим оказался настоящий гигант. Подобных людей Михаилу за всю жизнь еще не приходилось встречать. — Вот же попался, Алеша Попович, тудыт-тую, — ругался мужчина, напрягаясь. Однако вскорости подтвердилась самая главная российская поговорка: «Глаза боятся — руки делают». Титан в человеческой личине наконец был освобожден. Оружейник осмотрел его: скользящее ранение в голову и два сквозных в грудь, скорей всего, добивали из чего-то мощного, на подобии ТТ, ранения навылет, выходные отверстия аккуратные, без страшных вывертов. А в голову, похоже, контрольный был, да чуток промахнулась сука стрелявшая. Удивительно, но раны едва кровоточили, и пульс прощупывался. Влив немного в рот гиганту и смочив по наитию раны живой водой, Миха уверенно отрезал полосу от брезента и плотно перебинтовал раненого. Тот выглядео, как древний бог: красив, олимпийски сложен, лицо спокойное, с легкой, почти незаметной улыбкой, спит себе молодой Геркулес и видит хорошие сны. Открыв задний борт, Оружейник тихо прошипел сквозь плотно сжатые зубы: — Простите, парни, простите меня, для вашего брата стараюсь, — и начал скидывать трупы один за другим с грузовика. Когда решил, что достаточно, допер раненого до края, обхватил его под мышки со спины и перевалился на кучу, несильно, но ощутимо ударившись. Алеша Попович охнул и открыл голубые глазищи. — Извини, браток, другого способа спустить тебя на землю не было, с ногами у меня не очень, увеченный я, ползком передвигаюсь. Слышишь меня? Если слышишь, кивни, — гигант кивнул. — Ты, брат, ранен серьезно, так что молчи, дыши помедленнее, не напрягай легкие, силы береги. Понял меня? — еще один кивок в ответ. — Живчик, — прохрипел гигант. Голос у него был под стать — низкий гулкий бас. — Не понял, — раненый попытался снять флягу со своего пояса. — Пить? — Оружейник снял флягу, открутил пробку, понюхал. — Да это живая вода! — гигант кивнул. — Пить. — Понял, понял, — засуетился Михаил и поднес к губам великана флягу, тот сделал пару глотков. Невооруженным взглядом было заметно, как ему полегчало: — Я Глыба, — загудел парень, но Войнов закрыл ему рот. — Кто бы сомневался, с такими-то габаритами. Тебе, Глыба, говорить нельзя, никак нельзя. Понял? — гигант послушно кивнул. — Я Войнов Михаил Валентинович, капитан третьего ранга с Земли. Ты, Глыба, зарина глотнул, у тебя два сквозных ранения в грудь, и голова пистолетной пулей покоцана. Чудо, что живой еще, так что молчи, не мешай провидению в полной мере явить миру сие божественное деяние, как твоя жизнь. «Во завернул», — подумал стрелок и мотнулся за брезентом в злосчастный кузов «Урала». Вернувшись, стал сооружать волокушу, уверенности в том, что он дотащит этого богатыря до подъемника, не было, но отступать Михаил не привык. Улыбка на лице Глыбы ему не понравилась, он такие улыбочки видел на детских утренниках при вручении подарков. — Что? — не выдержал Оружейник. Алеша Попович указал на свои плотно сжатые губы и с обиженной гримасой дал понять, что ему запрещено говорить. «Бог ты мой, — подумал Миха, — почему я, ну почему?» — Говори, — с досады махнул рукой стрелок. Раненый сжал его руку, будто гидроманипулятором, — не сломал бы, детинка здоровенная. — Ты Змей. Теперь ты Змей. Ы-ы, — осклабился гигант. — Теперь и я Крестный, — с немалой толикой гордости и торжественности пророкотал буквально светящийся парень. Войнов удивился: — Почему Змей? Михаил меня зовут, можно Миха. Глыба даже как-то испугался. — Нельзя земные имена, запрещено, Стикс накажет. Змей хорошо. Змей сильно подходит, — и он указал на Оружейника. — Ползающий, мудрый, опасный. Офицер с легким недовольством развел руки, вздохнул и кивнул, соглашаясь: — Змей так Змей, пусть будет. «Кто ж со смертельно раненым в голову спорит», — решил про себя. — Кто нас убил? — задал вопрос Глыба. — Люди Урфин Джуса, один ты живой из заводских остался. Походу, достойные воины были. — Змей, где враги? — Недалече ушли, бездушные, все в этой земле упокоились. — Ты? — громыхнул гигант. — Я! — не стал отпираться Михаил. Раненый заулыбался. О, как этот воин умел улыбаться, — песня, нет, целый гимн солнцу, наверное, так умеют только дети или святые. Змей будто в лучах родной звезды искупался, на целый миг поймав в руку мифического мотылька — столь редкое ощущение легкости бытия. Чувствовалось даже без слов — Глыба был очень доволен. — Глыба называл правильно, ты Змей, Великий Змей. Великан поднес указательный палец к губам, типа молчу-молчу, больше ни-ни. Войнов же в какой раз вздохнул: «Вот и до Великого Змея дорос, что бы наш Джеймс Фенимор Купер сказал на это?». Внезапно гиганту стало плохо, он закашлялся, захрипел, потерял сознание. Живчик, как называл это волшебное пойло Глыба, вновь привел его в сознание, надолго ли, Оружейник не знал. Сказка закончилась, скорей всего, парню жить осталось совсем немного. Зарин — это вам не шутник, он гробовщик, коих мало. Войнов, прозванный Змеем, наверное, впервые по-настоящему испугался, оказалось, ему до чертиков надоело одиночество. Нет, Тигра и Тень — это, конечно, друзья, и все такое, но он только сейчас понял, какое счастье — общаться с человеком, хорошим человеком. А в том, что этот парень, именно такой, он нисколечко не сомневался, в чем-чем, а в людях Михаил еще на службе научился разбираться. Глыба лежал, хлопал глазами, смотрел на него и улыбался окровавленными губами. К горлу офицера подкатило, глаза защипало — не заплакать бы. «Сука Урфин Джус, теперь ты мой личный враг. Если этот парень умрет, я все ваше гнездо паучье дотла выжгу». Оружейник несколько раз провентилировал легкие, это, как всегда, помогло, собрался с силами и максимально спокойным голосом обратился к раненому: — Глыба, я многого не знаю, нуб я еще здесь, понимаешь? — гигант кивнул. — Если ты знаешь, скажи, что может помочь тебе. Лежавший, как скала, разлепил губы: — Знахарь, белая жемчужина. «Вот я мудак! » — выругался на себя Войнов, лихорадочно отрыл коробочку, достал жемчужину, скомандовал командирским голосом: — Солдат, открыть рот, проглотить! — Глыбу, выполнившего приказ, аж передернуло и выгнуло дугой, будто он на мостик хотел встать, а как отпустило, сразу стало лучше, из бездонных голубых глаз ушла боль. — Так-то, да будет жизнь! И это наше основное воинское кредо, — сказал Михаил и ободряюще похлопал гиганта по руке. Парень непонимающе забегал глазами, изучая себя, и обратился к Оружейнику: — Змей, что Глыба проглотил? Стрелок пожал плечами, он уже понял натуру парня, таких в прошлой жизни называли, чтобы не обидеть, особенными. — Это была белая жемчужина, брат мой. — Белая что? — громыхнул своим басом Алеша Попович. — Жемчужина! И успокойся, — Миха слегка придавил рукой Глыбу к земле, — ты же сам сказал, тебе поможет лишь знахарь или белая жемчужина. Знахаря, сам посуди, поблизости не наблюдается, да я и не знаю, кто это такие, а вот жемчуг у меня есть, вот одну штуку тебе и выделил. — Белая жемчужина? Мне? — выдавил из себя великан. — Да, и что? Ты против, что ли? Белые колеса, знаешь ли, во все века человечеству помогали. Большой человек оказался сентиментальным, заплакал и полез обниматься. «Блин, не умереть бы! » — с опаской посмотрел на мощные лапы гиганта Михаил. Ситуацию спасли Тигра и Тень, прыгнувшие на грудь Глыбы. Тот тут же завязал с мокрым делом и, слегка заикаясь, спросил: — Э-э. . . это к-к. . . кто? Оружейник едва не ляпнул: «Разве не видишь? Зоопарк приехал, скоро и злые клоуны появятся», — но сдержался. Слон побаивается мышь — известный парадокс. — Это моя разведкоманда, Глыба, — на полном серьезе ответил Змей. — Знакомься, это Тигра, а это ее отпрыск Тень. Не смотри, что неказисты и малы ростом, маскировка это, разведчики из них лучшие, они много еще чего интересного могут, сам пока со всем не разобрался. И они как полноправные члены группы тоже получили по одной белой жемчужине, до этого еще по черной схомячили, а я красную. Именно в этот момент Оружейник наконец увидел воочию реализацию высказывания «отпала челюсть». Гигант смотрелся феерически, жалко, фотоаппарата не было под рукой. — Змей не от мира сего, Змей странный очень, — заявил добрый титан. Войнов рассмеялся: — Это точно, я не от мира сего, я с Земли. Смотрю, Глыба, тебе стало получше, нам нужно двигаться, скоро здесь будет небезопасно. — Змей знает за белую жемчужину? — не унимался гигант. — Теперь знаю. Для меня ясно, что это большая ценность, которая может исцелять, причем мгновенно, почти безнадежных, и этому я первейший свидетель. Глыба довольно заулыбался: — Змей умный, но за здесь плохо знает. — Надеюсь, большой друг расскажет, что знает за здесь, — ответил Миха, разминая руки. — Конечно, Глыба расскажет, память у Глыбы хорошая, он многое слышал, все запомнил. — Ну и хорошо, расскажешь по дороге, давай переваливайся на этот брезент, хватайся за края, я буду тянуть, а ты по возможности отталкивайся ногами, помогай. Нам вот до того здания ползти, метров так восемьсот. Далеко, но помаленьку, помаленьку и справимся. Скрутив полотнище, Змей закусил его край, перекинул через спину и пополз. Провидение сегодня было на их стороне, хорошая погода, как по заказу, резко изменилась — такое бывает на Балтийском побережье. Пошел мелкий бус, вмиг укутавший окружающее пространство во влажный непроглядный туман. Для них это стало подарком, а то, что видимость ограничилась двумя-тремя метрами, не беда, волноваться не о чем, когда у тебя в компании самый лучший из навигаторов, и не важно, что с хвостом. Тигра с Тенем тоже помогали тянуть лямку, то бежали вперед, то забегали назад, хватаясь своими зубками то здесь, то там, пытаясь, по примеру Змея, упираться своими крохотными лапками и тащить, тащить, при этом задорно попискивая, да еще и с таким серьезным и сосредоточенным видом. «О, мамочка моя родная, не надорвать бы пупок, нет-нет, не от тяжести, от смеха! — молился про себя, сдавленно хрюкая, Войнов. Моментами эта веселая парочка так увлеченно отдавалась устроенной ими кутерьме-карусели, что пыталась тащить в обратную сторону или куда-нибудь вбок. — Тоже мне, бурлаки-самоучки», — фыркал на это с улыбкой Миха. А когда они этот свой шабаш-забег довели почти до совершенства и уже запрыгивали на голову Змея, замирая там столбиками, — сурикаты не иначе, — дабы, наверное, отметить правильность маршрута и расстояние, даже смертельно раненый Алеша Попович нет-нет да хихикал, едва сдерживаясь. Конечно, помощи от этих двух хвостатых клоунов был с мизер, зато настроение и дух их стараниями поднялись на заоблачную вышину. Двигался Михаил медленно, но двигался. «И впрямь скалу тащу», — иногда думалось Змею. За это тянущееся, будто резина, время, когда он вынужденно останавливался, чтоб передохнуть, Глыба — наверное, самый тяжелый из рассказчиков, причем в обоих смыслах — в свойственной ему манере говорил о белых жемчужинах. Так они и ползли, а на привалах Оружейник слушал детинушку и систематизировал выплеснутую ему в мозг хаотичную информацию. К концу маршрута удалось сделать несколько выводов: белая жемчужина является наивысшей ценностью в Стиксе, потому что она сильно повышает шансы выживания в этом мире, даруя обычно самую нужную способность принявшему ее без каких-либо последствий; зато последствия бывали, когда человек переедал другого жемчуга, — он становился квазом, похожим на тварей, но сохранившим разум и дар. Глыба много чего еще рассказывал, но не все сразу укладывалось в голове Михаила. — Слава тебе господи, доползли, — устало обронил офицер. Забравшись на крышу из последних сил, он приказал Тигре срезать торец. Вместо нее это сделал Тень, да так виртуозно, что Змей даже не заметил, как это произошло. Вот так мелкий! Спустилась люлька, лезть по канату обратно не пришлось, и слава Стиксу, а то руки дрожали предательски, что отрадно, ноги тоже, а главное, не болели вовсе. Великан сам пролез в изуродованную люльку. «Удивительное рядом, — подумалось Михе, — вот так жемчужина, парень давно должен был уйти за грань, ан нет, восстанавливается буквально на глазах». Глыбу подняли, поместили на крышу. Завалились на отдых, не найдя в себе сил спуститься в жилую зону, прямо на свежем воздухе, на европоддонах, завернувшись в брезент. Отрубились почти сразу. Единственное, что еще успел сделать Змей до отключки, это попросить крысок встать на часы, и если что, сразу будить его.