Глава 1 — Глава 1

*Перевод: **Astarmina*** Теперь в пьесе осталась всего одна реплика. Актер второго плана выходит на авансцену и задает вопрос главному герою. Хотя вопрос адресован ему, взгляд актера устремлен в зрительный зал. — Ты действительно думаешь, что существует идеальное произведение искусства? Без акцента на каком-либо слове, просто спокойно задать вопрос — таким было мое режиссерское решение. Оно и сейчас записано в моей режиссерской тетради. Этот инструмент используют режиссеры-постановщики: рядом с текстом пьесы они записывают концепцию постановки, сценографию, мизансцены, актерскую игру, звук, свет — детальный план, чтобы воплотить спектакль на сцене. Некоторые режиссеры не придают ей особого значения, но я не из таких. Всегда тщательно планировала и бесконечно репетировала с актерами и командой. И сейчас актер двигался именно так, как я поставила. Зрители тоже. Сидя на самом верхнем ярусе, я смотрела на их спины. Они замерли, не смея дышать, поглощенные игрой актера. Наверное, каждый в зале сейчас размышлял: «что такое идеальное искусство?» Тишина заполнила зал. Только те, кто бывал в театре, знают: иногда такая тишина может быть оглушительной. Напряжение между актером и зрителями накаляется, будто вот-вот прорвется странным жаром. Все ждут ответа главного героя. Тридцать лет он шел своим путем в искусстве, упрямо отвергая все каноны. И вот теперь, на краю пропасти, его ответ... Все ждут. Главный герой смотрит в зал. Кисть в его руке слегка дрожит, отрываясь от холста. Губы, казалось, готовы были произнести что-то, но снова замирают. Тишина. Но герой не отвечает. Он поворачивается и снова подносит кисть к холсту. В тот же миг свет гаснет. Темнота. Короткая техническая пометка в режиссерской тетради: «Ответ главного героя остается в темноте». Мои глаза постепенно привыкают к мраку. Все понимают, что спектакль окончен, но никто не шевелится. Зрители еще не вышли из этого священного действа. Только когда свет на сцене загорится вновь, они смогут вернуться в реальность. Одна минута. Столько нужно, чтобы осознать: сцена — всего лишь деревянный помост, а этот зал — просто большое здание под названием «театр». Ровно через минуту раздались аплодисменты. Слушая этот шум, я улыбнулась в темноте с самого последнего ряда. Я чувствала эйфорию. «Сработало». Мои мизансцены, мой свет, мой звук, моя режиссура — все сработало именно так, как я задумала. В этот момент полностью контролировала этот маленький мир под названием «спектакль». Здесь, в этом пространстве, была почти что богом. Я сжала в руке потрепанную режиссерскую тетрадь. Свет включился, и взволнованные актеры вышли на поклон. Как всегда, я первой выхожу из зала, наполненного овациями. Вернее, собиралась выйти... Пока перед глазами не возникли странные слова: **[Покровитель искусств дает вам квест. Принять?..] ** Что это? В моей режиссерской тетради нет пометки о проекторе... Я судорожно потянулась к этим словам, но они, словно глючный экран, замерцали и исчезли. — Почему ты не берешь трубку?! Оглянулась — вокруг уже светло, зрители расходятся. Пока я видела галлюцинацию, поклон, видимо, закончился. Галлюцинация? Неужели эти четкие буквы были игрой воображения? Может, я так переволновалась перед премьерой, что начала сбоить? Хотя... если это не галлюцинация, то что тогда? Быстрое решение и смирение — мои главные достоинства. Я смотрела на мужчину, который, не шелохнувшись, сидел рядом в опустевшем зале. — Син Сон Хён. Мой сводный брат. В нашей семье его называют «единственным сыном отца». А я — дочь, которую отец, второй сын семьи Син, привел «со стороны». Для внешнего мира меня не существует. Для внутреннего — лучше бы не существовало. Но благодаря юридическим документам, которые моя мать-актриса (чьё имя вы вряд ли вспомните) и отец оформили при жизни, после его смерти мне досталось немалое наследство. Да и в последнее время, с развитием соцсетей, даже бизнес-элита не может игнорировать общественное мнение, так что те, кто должен знать, знают о моем существовании. Видимо, предвидя это, дед, когда меня впервые привели в семью, велел отцу «воспитать меня как следует». [Чтобы выглядела прилично, говорила с достоинством и не устраивала сцен из-за своих комплексов.] У деда тогда было хобби — коллекционировать орхидеи, так что он добавил: [Да. Как картину. Воспитай её красиво.] Так я получила имя Син Гырим («Картина»). Жизнь, как картина — без единого изъяна. Хорошие машины, дом, еда. Мне разрешалось называть отца «папой», а его жену — «мамой», несмотря на мой статус «незаконнорожденной». Моя жизнь была идеальной картиной. — Зачем ты пришел? Если бы не этот проклятый Син Сон Хён. Законный наследник, который вечно ко мне придирается. Родился с золотой ложкой во рту, проходит обучение как будущий глава корпорации, но ему мало — он должен растоптать даже свою сводную сестру, которая занимается никому не нужным театром. — Ты вроде собираешься ставить мюзикл по какому-то веб-роману? Неделю назад мне пришло письмо от продюсерской компании. «Chorus» купили права на веб-новеллу и искали режиссера для адаптации. «Будет интересно,» — написали они. Не то чтобы предлагали много денег, просто «интересно». Мне показалось смешным, и я пару слов обронила ассистенту — видимо, долетело до ушей Сон Хёна. — Тебе бы пьесы ставить, а не мюзиклы. Даже ворона благодарна за добро, а ты, тварь, не ценишь, что тебя вырастили. Наши деньги ты тратишь не на прибыльное кино, не на отмывочное искусство, а на бесполезный театр. Знаешь, зачем тебе это разрешили? Чтобы ты сидела тихо, Гырим. Ты не оправдываешь своё имя. «Оправдывать имя». И ради этой ерунды он притащился сюда. Его главный недостаток — чрезмерное усердие в издевательствах надо мной. Он настолько старателен, что у меня, обычно бесчувственной, начинают просыпаться эмоции. — Боишься, что я стану знаменитой и дам интервью? — Знаменитой? Ты? Да даже если и дашь интервью, ни одна газета его не напечатает. При слове «интервью» лицо Сон Хёна исказилось. Он смотрел на меня с таким отвращением, будто я — кусок грязи. — Это выражение... точь-в-точь как у отца. — Что? — Можно снять на видео? Пригодится для работы с актерами. — Ты серьезно? Я делала вид, что достаю телефон, и Сон Хён в ярости замахнулся, но тут заметил подошедшего билетера и резко изменил направление. Он грубо взъерошил мне волосы и прошептал: — Иди в гримерку. Зачем мне туда идти? Пока он недовольно уходил, я смотрела на пустую сцену. Ни актеров, ни света, ни зрителей — только холодный деревянный помост. Момент эйфории короток, а пустота после него — долгая и скучная. Я хочу вернуться. Увидеть, как зрители рассаживаются, гаснет свет, актер выходит на сцену, а я смотрю сверху на их спины, полные ожидания. «Будет интересно». Интереснее, чем эта скучная, картинная реальность. Момент, когда от напряжения холодеют руки, но в груди разгорается нетерпение... Я вспомнила это, и вдруг свет погас. Пора уходить. Я собиралась встать, но тут один из прожекторов упал на сцену. Нахмурилась и посмотрела на осветительную будку, но там никого. Техническая неполадка? И вдруг на сцене кто-то появился. — Вы всё ещё сомневаетесь в нашем предложении? Грустно, режиссёр. Мы в «Chorus» даже думали сделать вас хозяйкой театра. Карлик с кудрявыми волосами до пола. Зрелище настолько нелепое, что я потеряла дар речи. Первое появление актера должно быть запоминающимся — один из моих принципов. Но, ладно режиссура, что этот тип тут делает? И «Chorus»... Разве это не продюсерская компания? Та, что писала мне. — Вам же понравилось, правда? Тот роман, что мы присылали. Идеальные дикция и произношение. Только сейчас я поняла: «Это актер». Актеры такие — они верят, что должны выделяться, чтобы их любили. Поэтому, как моя мать, часто ведут себя странно и устраивают такие представления перед режиссерами. — Если вы хотите провести прослушивание в таком формате, то я... Собиралась отказаться, но перед глазами снова возникло окно: **[Основной квест: Адаптация.]
** **[Станьте персонажем романа и начните адаптацию.]** Что? Что за... — Всё-таки игровой интерфейс — самый интуитивный способ режиссуры, да? — в темноте раздался голос актера. Пол ушел из-под ног, и я полетела в пустоту. БАМ! Во что-то врезалась. Должна была почувствовать, как тело разрывается на части... Но нет. Глаза постепенно привыкли к темноте, и я поняла, что сижу в каком-то старинном театре. Не современная сцена-коробка, а что-то древнее... ******* Когда-то могущественный герцогский род Мецена, владевший богатством и славой всей империи, пал. Прямые и боковые ветви семьи, а также кредиторы, финансировавшие герцогство, собрались, чтобы разделить его наследие. Меч, которым первый герцог Мецена был награждён императором, ушёл за бесценок, и кредиторы, оставшиеся ни с чем, освистали торги. Наследие герцогства, потерявшего былое величие, распродавалось на аукционе, пока, наконец, не дошло до последнего лота — театра «Белые молитвы», любимого детища первого герцога. Сам аукцион проходил в этом самом театре. — Этот театр когда-то был центром культурной жизни герцогства, куда стекались толпы зрителей... — Давно это было. Кому сейчас нужен театр в разорённом герцогстве? Кто будет писать пьесы? Кто играть? Люди язвительно комментировали. Большинство не видело смысла покупать театр, в котором не осталось ни достойных актёров, ни драматургов. Аукционист тщетно пытался найти покупателя, но никто не решался. Театр — прибыльное дело, если вести его правильно, но и быстрый путь к банкротству, если ошибиться. А эти люди уже однажды потеряли деньги, вложившись в гибнущее герцогство. Никто не хотел рисковать снова. Все, кроме одной. — Кажется, кто-то поднял табличку? Тихий голос раздался с самого заднего ряда лож. Холодные, почти ледяные красные глаза. Изысканно уложенные чёрные волосы. Единственная герцогиня этого герцогства, печально известная своей расточительностью и прозванная «величайшей злодейкой империи». Бывшая владелица всего, что продавалось сегодня. Когда она подняла руку, зал затих. — Если нет других желающих, объявляю торги закрытыми! Бам-бам-бам! Аукционист поспешно закрыл торги. Пока слуга вручал ей документы, черноволосая герцогиня пробормотала: — Я просто хотела спросить... «Где я? И что это за старинная сцена в духе Шекспира?» Но прежде чем она успела заговорить, слуга уже протянул ей бумаги: — Герцогиня Мецена, вы действительно последняя достойная вашего рода! Вы хотели сохранить наследие первого герцога? Вопреки слухам, вы великодушны! Слушая это, герцогиня Мецена — нет, Син Гырим — подумала: «Кажется, я вселилась в тело последней герцогини погибшего герцогства».