Глава 4 — Дальше некуда

Шлюз дока закрылся за «Светлячком» с глухим металлическим ударом. Звук прошёл по корпусу, как финальная точка — назад дороги не было. — Давление выровнено. Внешний контур открыт, — голос Зои прозвучал в канале сухо, безлико. — Разрешаю выход.-через недолгую паузу ответила Зои Шедо не ответил. Проверил параметры ещё раз: тяга, тепловой баланс, отклик рулевых сопел. Всё в зелёной зоне. Все через чур хорошо, значит где-то таилась мелочь, способная убить. Он коснулся сенсора запуска.Манёвровые двигатели ожили негромким, вязким гулом. «Светлячок» медленно сдвинулся с места, будто не желая покидать укрытие станции. Магнитные фиксаторы отпустили корпус один за другим — сухие щелчки в такт рдцебиению. Перед ним раскрылся вакуум. — Коридор чист, — сказала Зоя. — Тяга разрешена. Шедо кивнул, хотя она этого не видела. — Береги доки, Зо. Связь оборвалась.Пауза была слишком длинной, чтобы быть служебной. — Ты всегда умел прощаться раньше, чем нужно, — наконец ответила она. Потом добавила уже официально: — Канал закрываю. Удачи, разведчик. «Светлячок» вышел из дока и лёг на расчётный вектор. Станция быстро уменьшалась в зеркалах, превращаясь в геометрический узел света и тени. Через минуту её уже не отличить от прочего мусора орбиты. Массивная, равнодушная, освещённая холодными служебными огнями. За её пределами начиналась пустота сектора: редкие искры далёких звёзд,да туманное марево пыли. Тридцать парсеков и пустота. Безлюдная зона, граница разведанного космоса. Дальше не было торговых трасс, постоянных маяков и уж точно — патрулей. Карты здесь обрывались аккуратными серыми пятнами с припиской: «Данные фрагментарны. Навигация на свой риск». Всё, что находилось за ними, существовало скорее как предположение.Шедо активировал дальний переход.Гравитационные катушки «Светлячка» взвыли на пределе допустимого. Пространство перед носом смялось, потемнело, будто реальность здесь была тоньше, не рассчитанной на прыжки.Звёзды вытянулись в нити и исчезли. Осталась только глубина — ровная, без ориентиров, без фона навигационных сигналов. Здесь космос был глухим: если что-то ломалось, никто не узнавал вовремя. Он перевёл системы в крейсерский цикл. Автопилот — под контролем. Сенсоры — в пассиве. Связь — отключена полностью.  За пределами маршрутов она всё равно ничего не ловила.Время здесь вело себя странно. Между переходами не было привычных ориентиров — только редкие, давно не обновлявшиеся отметки старых экспедиций, большинство из которых заканчивались одним словом: «прекращено».Где-то на очередном отрезке компьютер зафиксировал слабое искажение гравитационного фона. Не сигнал или объект,а след массивного, давно покинувшего этот участок, но оставившего после себя кривизну, которую карты предпочли не объяснять. Шедо отметил координаты и пошёл дальше. Здесь останавливаться значило признавать сомнение.«Светлячок» летел глубже — маленький, упрямый, почти незаметный. Малогабаритное судно с одним пилотом — идеальный формат для работы там, где любая крупная система слишком заметна. До точки назначения было ещё далеко. Достаточно, чтобы станция Акира-233UV осталась позади не только в пространстве, но и как последнее безопасное место. Дистанция оказалась больше, чем было указано в контракте. Сорок восемь парсеков и шесть секторов. Три — без постоянной навигации. Шедо позволил себе короткий выдох и сделал перерасчет Прыжок первый. Сектор обслуживаемый, ещё «живой». Навигационные маяки работали, пусть с задержкой. «Светлячок» вышел точно по вектору. Здесь пространство было плотным, заполненным следами тысяч судов. Прыжок второй. Переход через пограничный сектор. Маяки редкие и старые. Сигнал шумел, будто задыхался. Компьютер предложил альтернативный маршрут — длиннее, но стабильнее. Шедо отказался. Он уже начал экономить не топливо, а время.  Плохой знак. Прыжок третий. Сектор без классификации. На картах — серый. В логах — «данные устарели». Выход сопровождался кратковременной потерей ориентации. Звёздное поле сместилось, будто кто-то провернул небесную сферу. Гравитационный фон был неровным, с микропровалами. Корпус отозвался тонкой тревожной вибрацией . Прыжок четвёртый. Тишина стала ощутимой. Не отсутствием шума передач ,а отсутствие ответа на позывные . Сенсоры фиксировали пустоту с давящей  точностью. Ни отражённых сигналов, ни фоновых выбросов. Космос здесь был чистым, как после зачистки.Именно такие зоны корпорации помечали как «неперспективные» и  здесь чаще всего «что-то» находили. Прыжок пятый. Последний перед рабочей зоной. Компьютер потребовал дважды ручного подтверждения. И вывел сообщения на экран основного монитора: Внимание: дальнейшая навигация осуществляется вне подтверждённых маршрутов. Риск отклонения — высокий. Риск невозврата — допустимый.   Шедо подтвердил.После выхода он впервые за весь путь выключил часть вспомогательных систем. Экономия энергии была не обязательной — скорее инстинктивной. Как если бы включённые огни могли привлечь внимание, пусть здесь и некому было смотреть.Здесь уже не работало слово «система». Это была цепочка обрывков пространства, удерживаемых вместе лишь инерцией старых карт. Граница разведанного космоса проходила не по координатам — по привычке. Дальше летали только такие, как он: одиночки, аварийщики или те, кому было всё равно, вернутся ли они. Сенсоры взвыли тихо, но отчётливо — на пределе дальности появились три метки. «Скорпионы». Пикетная стая. Сигнатура была грязной, на скорую руку перебитой. Местные и  мелкие. Опасные именно своей наглостью.«Светлячок» был быстрее, но они уже рассредоточились, отрезая путь назад. Шедо перебросил питание на щиты и манёвровые двигатели. Канал связи захрипел. — Эй, призрак! Куда так спешно? — голос был молодой, с хрипотцой от плохого фильтра. — Ты на нашей лужайке. Сбавь ход, покажем тебе гостеприимство. Второй голос, резкий и нетерпеливый, перебил: — Хватит болтать. Груз или корпус. Выбирай. Шедо не ответил. Он наблюдал за их манёврами. Неряшливые, но агрессивные и азартные. Такие могли наломать дров просто от скуки. Он активировал передатчик, голос звучал плоско, без эмоций: — Вы работаете на себя или по чьей-то квоте? В эфире на секунду воцарилось молчание, затем раздался смех. — Мы тут сами по себе, короли. А ты — добыча. «Сами по себе». Значит, договориться не с кем. Но можно попробовать напугать. — Ваш сектор, — продолжил Шедо, медленно ведя «Светлячка» в сторону от самой крупной скалы, — граничит с пространством Френка. Вы ему платите за право здесь охотиться? Имена в пустоте имеют вес. Имя Френка — вес немалый. Оно обозначало не просто капитана, а хозяина целого пояса астероидов, человека, чьи правила соблюдали даже другие пираты. Нарушать их было себе дороже.В эфире послышалось бормотание, приглушённое шумоподавителем. — ...При чём тут он? Мы его не трогали... — Молчи, — шикнул первый голос, уже без бравады. Затем снова на связь: — Френк далеко. А ты — здесь. И твой корабль слишком ценен, чтобы просто так махать ему рукой.Но сомнение было посеяно. Их атака потеряла уверенность. Они уже не резали вектор, а скорее жали, пытаясь заставить его сдаться без серьёзного боя ,чем он и воспользовался . Он дал полный импульс, рванув к скоплению мелких обломков. «Скорпионы», не сговариваясь, кинулись в погоню, но теперь они мешали друг другу, опасаясь столкновения. Один из них, пытаясь выйти на идеальную позицию для захвата, подставил борт.Шедо не стал упускать шанс. Он резко затормозил, позволив «Скорпиону» проскочить мимо, и тут же дал короткую, мощную струю газа из бокового сопла. «Светлячок» провернулся на месте, и его корпус с глухим скрежетом ударил по крылу преследователя. Тот закрутился, выйдя из строя. -ЩЁЛКНУЛ! — раздался визг в эфире. Оставшиеся два пирата остервенели. Тактика сменилась на чистую ярость. Они открыли огонь из лёгких импульсных орудий. Заряды молотили по щитам «Светлячка», заставляя индикаторы мигать алым. Корпус содрогался от ударов.  -Кончай, блядь! В кокпит! - орал второй пилот. Шедо видел, как один из «Скорпионов» замер на мгновение, наводясь. Не для захвата,а уничтожения. Из его носа выползла тяжёлая, медленная капля плазмы — кумулятивная торпеда. Она перекрывала весь сектор отхода, пожирая пространство перед собой. Время на раздумья кончилось. Индикатор прыжка мигал жёлтым — катушки ещё не готовы. Прыжок сейчас — это разрыв на субсветовой, это верная смерть,но с вероятностью выжить, а оставаться погибнуть здесь и сейчас. Он бросил «Светлячок» в почти вертикальное пике, прямо под торпеду, в слепую зону её наведения. Перегрузка вдавила его в кресло. Датчики завыли от близости плазменного сгустка, корпус затрещал от перегрева. В последнее мгновение, когда казалось, что обшивка вот-вот вспыхнет, он рванул рычаг прыжка. Компьютер запротестовал диким визгом. Гравитационные катушки, работая на пределе и вопреки всем предупреждениям, взвыли и сорвались в неконтролируемый выброс энергии. Пространство перед «Светлячком» разорвалось. Его швырнуло в образовавшуюся дыру  судорожным рывком. Ослепительная вспышка плазменного взрыва осветила сзади на мгновение искажённую реальность туннеля, а потом сменилась абсолютной, оглушающей чернотой и тишиной.Только тяжёлое дыхание Шедо и настойчивый, монотонный сигнал о критических повреждениях.Показывает что он все еще жив Сломанный, почти неуправляемый, летящий в никуда,но живой.             Чудо. Но в космосе чудеса всегда имеют обратную сторону — холодную, металлическую и неумолимую. Прыжок закончился не плавным выходом, а жёстким ударом о реальность. «Светлячок» вывалился из подпространства с гулким стоном, будто всё его нутро сотряслось от глухого удара. Инерционные компенсаторы захлебнулись, и Шедо резко швырнуло вперёд, пока ремни не врезались в плечи, с силой возвращая его в кресло. В ушах зазвенела тишина, густая и тяжёлая, прерываемая только настойчивым писком системных предупреждений. Автоматика, с опозданием на несколько секунд, начала выдавать отчёт. Он высветился на главном экране, строчка за строчкой. СТАТУС ПОСЛЕ АВАРИЙНОГО ПЕРЕХОДА: Гравитационные катушки: КРИТИЧЕСКИ. Матрицы расплавлены, стабилизаторы выгорели. Межпространственный прыжок: НЕВОЗМОЖЕН. Полный отказ. Сенсоры: ОПЕРАТИВНЫ. Целостность 92%. Помехи в оптическом диапазоне. Конструкционная целостность корпуса: 40%. КРИТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ. Силовой каркас в хвостовой секции деформирован. Обшивка имеет множественные пробоины и трещины. Герметичность сохраняется только благодаря внутренним переборкам, изолирующим повреждённые отсеки. Примечание: корпус держит давление, но его структурная прочность на пределе. Любой манёвр, стыковка или внешнее воздействие могут привести к катастрофическому разрушению. Полет в атмосфере невозможен. Системы жизнеобеспечения: ШТАТНЫЙ РЕЖИМ в обитаемых отсеках. Запас воздуха и регенерации — 480 стандартных часов. Двигательная установка: ПОВРЕЖДЕНА. Основной двигатель — отключён из-за риска взрыва. Манёвровые сопла — частично работоспособны (4 из 8). Тяги достаточно только для медленного разворота и минимальной коррекции курса. Активные щиты: ОТКЛЮЧЕНЫ. Эмиттеры сгорели при входе в прыжок. Пассивная защита: РАБОТАЕТ. Радиационный экран и микрометеоритная обшивка функционируют на 65%.   «Висячий гроб», — мелькнула мысль. «Светлячок» не развалился сразу, но превратился в хрупкую скорлупу, начиненную отказными системами. Он мог дрейфовать, мог сохранять атмосферу в тех немногих отсеках, что остались целы, но о манёврах, о прыжке домой — речи не шло. Он был прикован к этому клочку пространства хрупкими, надтреснутыми связями. Он отхаркнулся — на ладонь легла алая, пугающе яркая капля на фоне матового серого пластика. Тело Шедо отвечало на всё это болью. Каждое повреждение — напоминание о прошлом. Переломы, ожоги, боевые раны Поясного Альянса, переменные гравитации, перегрузки — всё это оставило свой рельеф на мышцах и костях, как карта пройденных испытаний С трудом подняв голову, он перевёл взгляд на второй монитор. Там, по умолчанию, развернулась навигационная карта сектора выхода. И замерла, сияя холодными точками данных. В центре — планета. Эрис-10. Карликовая, каменисто-ледяная глыба, непригодная для жизни. Её главная достопримечательность и главная опасность — кольца. Но не живописные ледяные, как у газовых гигантов. Эти кольца состояли из хлама: обломков древних кораблей, фрагментов разбившихся зондов, промышленного шлака, выброшенного забытыми экспедициями, и простой космической пыли. Гниющая на низкой орбите свалка, вращающаяся вокруг мёртвого мира. Пробить их на повреждённом корабле — верное самоубийство. И один, единственный, довольно крупный спутник на низкой орбите, едва торчащий из этого металлического пояса. На карте он был помечен скупо: И один спутник на низкой орбите, едва торчащий из этой кучи мусора — «Эрида-1». На карте помечен сухо: статус неколонизирован, данные устарели, орбита нестабильна.ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Орбита нестабильна, подвержена воздействию колец мусора. «Кажется, безопасная остановка… а на деле — капкан, замаскированный под причал», — промелькнуло в голове. Диагностика организма была следующей обязательной задачей. Компьютер подтвердил его догадки: множественные ушибы внутренних органов, два треснувших ребра, вывих левого плеча. Картинка на мониторе пестрела жёлтыми и оранжевыми маркерами.Шедо, стиснув зубы от боли, которая теперь, после адреналина, накатывала с новой силой, дотянулся до отсека с медикаментами . Первым делом — обезболивающее. Шприц с густой, синей суспензией. Он приложил его к артерии на шее, почувствовал холодный укус инъектора и мгновенное, почти головокружительное облегчение. Боль отступила, став далёким, глухим фоном.С ясной, почти хирургической холодностью в мыслях он взялся за плечо. Одним резким, чётким движением — вправлял. Хруст в тишине кабины прозвучал оглушительно. Пот выступил на лбу, смешавшись с пылью и кровью на его лице, оттенив серебристо-белые пряди волос. «Теперь… наноботы. Восстановительные», — тихо сказал он себе, но звук был больше для пустоты, чем для него. Кабина осталась без эха, только свист вентиляции и дрожь корпуса.. Не сломаться бы… и не остаться навсегда здесь.  Они могли залатать внутренние кровотечения, укрепить кости, дать ему время. Второй шприц, с серебристой, мерцающей жидкостью, он нашёл в том же отсеке. Вколол в предплечье.Эффект был не таким мгновенным. Сначала — волна жара, разливающаяся по венам. Потом — нарастающая, мучительная ломота в костях и мышцах, будто тело разбирали и собирали заново, клетка за клеткой. Он дополз до кресла пилота, вполз в него, с трудом застегнув привязь на автопилоте. Сырыми, непослушными пальцами он задал курс — не на планету, а на тот единственный спутник, торчащий из металлического ада колец, как шпиль из груды битого стекла. Импульс был мизерным, едва сдвинувшим корабль с инерционной траектории. «Светлячок», тяжело и неохотно, начал медленный, многочасовой дрейф к цели, каждый сантиметр которого мог стать последним для его надтреснутого корпуса.Боль стала невыносимой. Она пожирала сознание, вытесняя всё остальное. Он снова дотронулся до кольца. Вспомнил ее улыбку. «Не здесь», — прошептал он хрипло, прошибая боль. «Не так». Его рука, почти сама собой, потянулась к крестику под тканью. Последняя связь с чем-то большим.Последнее, что он увидел, прежде чем мир поглотила чернота, — это мигающий красный индикатор целостности корпуса и на экране навигации — спутник «Эрида-1», мерцающий, как призрак в смертоносном ожерелье мусора Эрис-10. Нанороботы работали в его крови, зашивая разрывы. Корабль, хрупкий, как стеклянный пузырь под непомерным давлением, нёс его через пустоту. А он провалился в беспамятство, единственное убежище, медленно дрейфуя к последнему клочку твёрдой земли, обёрнутому в колючую проволоку космоса.