— Красивые цветы? Я всего лишь избавилась от сорняков, вот и всё.
В тот миг, когда Анета так равнодушно ответила ему, Эстебан утвердился в мысли: перед ним и впрямь хладнокровное создание, лишённое и крови, и слёз.
*«Сорняки, говорите?»** ***— разумеется, Эстебан не знал всех названий тех полевых цветов, что пестрили здесь всего несколько дней назад, но он-то прекрасно помнил, с какой яркостью они цвели.
— Сорняки?.. Эти цветы выстояли суровую зиму, чтобы, наконец, расцвести. А вы, миледи Анета, беспощадно погубили каждую из этих едва рождённых жизней.
— Жизней? — переспросила она, — вы говорите так, будто я учинила какую-то резню.
— Это и была резня. Вы истребили десятки, а может, и сотни живых существ.
— Ха!
Анета рассмеялась, не скрывая недоумения.
— Находите это забавным?
— Ну, по меньшей мере, не повод для слёз. Хотя по вашему виду и не скажешь — кажется, вот-вот расплачетесь.
Эстебан действительно едва не сорвался на слёзы. Но вместо этого он выпрямился и взглянул на неё с вызовом, желая, чтобы эта бессердечная, жестокая женщина поняла всю тяжесть своего поступка.
Однако заговорила первой вновь она.
— Если вы готовы оплакивать сорняки, срезанные ради поля, то что же вы чувствовали, когда строили свою виллу?
— Причём тут моя вилла?
— Я помню, какие деревья и трава росли там, где теперь стоит ваше новое жилище. Там был огромный гинкго, прямо на месте нынешнего крыльца. Я очень любила это дерево…
Эстебан невольно проследил взглядом за её рукой, и на какое-то мгновение он замолчал.
— Я не плакала даже тогда, когда семья Рейнштайн уничтожила гинкго ради строительства виллы. Так что и вы не должны теперь лить слёзы по своим цветочкам.
— Я и не плачу.
— У вас глаза красные.
— Они всегда такие.
— Нет, не всегда.
На её слова Эстебан лишь злобно сверкнул глазами, а Анета в ответ одарила его безмятежной, ослепительной улыбкой. Даже сейчас, когда казалось, что всё рушится и нет ни смысла, ни надежды, эта улыбка светилась до обидного красиво.
*«Как, скажите на милость, эта женщина может так улыбаться, только что уничтожив целое море цветов?»*
В этот момент за их спинами раздался отчётливый, удивлённый вздох. Обернувшись, Эстебан увидел Шарля — садовника дома Рейнштайнов. Он стоял с соломенной шляпой и мотыгой, растерянно раскрывая рот.
Шарль замер, не зная, чего больше стесняться — нежданной встречи с молодым господином или того, что Эстебан явился на люди в пижаме.
Окинув его холодным взглядом, Эстебан спросил:
— А ты-то что здесь забыл?
— А… ну… — Шарль завертелся, явно не зная, как выкрутиться.
Но и без ответа было понятно.
— Только не говори, что ты приложили руку к этому чудовищному преступлению?
— К ч-чудовищному?.. Я лишь помог миледи Анете с расчисткой участка. Соседям ведь принято помогать… Ха… ха-ха…
Слово «соседям» заставило бровь Эстебана дёрнуться. Такое ему определённо не нравилось. Но упрекнуть слугу за добросердечие — тем более, когда тот помогал даме в беде — ему было бы совсем несвойственно.
Проблема заключалась лишь в том, что они сотворили: уничтожили дивные полевые цветы.
Эстебан, чтобы не пугать Шарля ещё больше, обернулся к Анете. Но эта смелая молодая женщина нисколько не смутилась под его холодным взглядом — напротив, её глаза говорили почти прямо: «Ну и что ты уставился?»
— Что ж, есть какие-то претензии к тому, что мы возделываем поле на земле семьи Белл?
— Нет, — Эстебан постарался придать лицу безмятежное выражение. — Никаких претензий. Просто надеюсь, вы осознаёте, сколь жестоко поступили.
— А как же тот гинкго, что рос там, где теперь ваша вилла? Это ведь совсем другое дело, потому что вы не лично срубили его?
Они с минуту сверлили друг друга взглядами, а Шарль, не зная, куда деть руки, вертел в пальцах мотыгу. Наконец, Эстебан проговорил:
— Хорошо. Раз уж мы оба что-то утратили, давайте считать, что мы в расчёте.
— Если бы вы не примчались сюда в таком виде, об этом все давно бы забыли.
*«Какая невыносимая женщина!»*
*****
Шарлю, под прожигающим взглядом Эстебана, хотелось провалиться сквозь землю.
После ссоры Эстебан вернулся на виллу, но вскоре объявился вновь уже с прислугой, которая установила посреди нескошенных сорняков изящный белый столик и стулья. Эстебан уселся, раскрыл книгу и сделал вид, будто читает.
Но его взгляд ни разу не скользнул по страницам.
Он закинул ногу на ногу, сидел с раскрытой книгой, но упрямо, почти зло, смотрел в сторону Анеты. Точнее, смотрел прямо на неё, хотя больше всего неловко было самому Шарлю.
*«Может, мне не стоило помогать?»*
Несколько дней назад Анета пригласила его в дом выпить клубничного сока. Он-то думал, это обычная вежливость, но она действительно сама приготовила угощение: вымыла ягоды, размяла их, добавила молока и чуть-чуть мёда. Напиток вышел свежий, сладкий, скорее клубничное молоко, чем сок.
Пока он пил, Анета расспрашивала его о земледелии без тени высокомерия, с неподдельным вниманием слушая каждое слово. И когда разговор плавно перетёк к иным темам, она всё так же искренне улыбалась и кивала.
И прежде чем он опомнился, с языка слетело:
— Я помогу вам с полем. Сейчас у меня не так уж много дел.
Откровенно говоря, работа оказалась не в тягость, а даже в радость.
Энджи была простодушной, а Анета светлой и весёлой. Возиться с землёй, болтая с ними, оказалось куда приятнее, чем он предполагал, и на следующий день ноги сами привели его обратно. Вот и теперь он снова здесь, уже который день подряд…
Благодаря мягкости Эстебана слуги в доме Рейнштайнов пользовались изрядной свободой — особенно Шарль, в чьи обязанности входил лишь сад. Пока он поддерживал порядок на участке, остальным временем распоряжался по своему усмотрению. Помогать Анете казалось делом безвредным.
Но всё же Эстебан оставался его хозяином, а сердить господина — затея сомнительная.
Однако Шарль не мог уйти, бросив работу на полпути. Он продолжал возиться на грядках уже машинально, даже не замечая, как быстро работают руки.
— Шарль.
Анета, заметив его неловкость, подошла ближе.
— Теперь, когда мы знаем, как сажать семена и рассаду, можете спокойно возвращаться домой.
— Но…
Поле было широким, и несложно было догадаться, что две неопытные женщины не закончат с посадкой к вечеру. Пусть семена подождут, но рассаду было бы лучше высадить сегодня.
— Правда, всё в порядке. Это моё решение, я и закончу. Спасибо вам, вы очень помогли, без вас мы бы и половины не сделали.
В её голосе звучала мягкость — совсем не та, с которой она спорила с Эстебаном. Шарль моргнул, бросил взгляд на хозяина и, наконец, решился.
— Как скажете, миледи. Тогда, пожалуйста, не переутомляйтесь и берегите себя.
— Спасибо.
Он чуть наклонил соломенную шляпу и подошёл к Эстебану.
— Мессир…
— Да?
— Я, пожалуй, пойду. Может, и вам пора вернуться на виллу?
Эстебан захлопнул книгу, оглядел наполовину перекопанное поле. Анета с Энджи старательно работали мотыгами, но по сравнению с Шарлем их движения были неуклюжими.
— В саду на вилле что-то случилось?
— Простите? Ах, нет, ничего подобного…
— Тогда почему бросаешь дело незавершённым?
— Эм… ну…
*«Неужели он ждёт, что я скажу: “Потому что ваш взгляд убивает”?»* — подумал Шарль, но вслух, конечно, не сказал ничего. Эстебан кивнул в сторону поля.
— Иди, если пообещал помочь, нужно довести дело до конца.
*«Не ваша ли это вина?»* — буркнул Шарль про себя, но всё же вернулся к грядкам. Анета взглянула на него с удивлением.
— Он велел вам остаться и закончить работу?
— Да… — кивнул Шарль. — Наш молодой господин сказал, если уж пообещал — доделай до конца.
— Вот уж, если он и дальше будет вести себя так, атмосфера не наладится. Сплошная неловкость.
Шарль только виновато улыбнулся, тут он и сам был не в силах ничего изменить.
***
Причина, по которой Эстебан не уходил, была проста: он опасался, что Анета захочет ещё расширить поле и выкосит последние уцелевшие цветы на теперь уже опустевшем участке.
Поначалу он думал, что она затеяла всё это исключительно ради того, чтобы досадить ему. Однако, наблюдая, с какой искренней сосредоточенностью она сажала рассаду, он понял, что это не так.
А раз так, нет смысла вмешиваться в дела на земле, которую он и так уже считал испорченной.
Разумеется, его всё ещё раздражало, что она обращается с его слугой как со своим, но ничего страшного в том, чтобы одолжить садовника, пока у того есть свободное время, не было. Всё равно в одиночку две женщины не справились бы с таким участком.
Всякий раз, когда их взгляды встречались, Эстебан пытался мысленно умолять её: «*Только не вздумай расширять поле ещё дальше…»*
Но, судя по тому, с какой поспешностью она каждый раз отводила взгляд, это безмолвное прошение до неё явно не доходило.
И всё же, ради спасения хотя бы части прекрасного пейзажа, он был намерен попытаться ещё раз.
Обновлено: 08.04.2026