На следующее утро, едва небо на востоке начало сереть предрассветной бледностью, Жуань Няньчу разбудил шум на крыше. Она открыла глаза и некоторое время лежала, настороженно и растерянно глядя в потолок.
В комнату проникал слабый утренний свет, а сверху доносились глухие стуки и шорох. Кто-то двигался легко, уверенно, перебираясь по бамбуковым балкам.
Жуань Няньчу быстро сообразила: это он. В последние дни он спал то на жестком полу внутри, то вот так на крыше.
И правда, вскоре высокая фигура спрыгнула вниз. Она проследила взглядом: мужчина остановился у окна, постоял немного, потом издалека кто-то окликнул его на кхмерском. Он едва заметно кивнул и ушел; его шаги были ровными, уверенными, постепенно затихающими в утренней тишине.
Как только Ли Тэн скрылся, Жуань Няньчу поднялась с постели и умылась наспех. К тому времени небо уже полностью просветлело.
Дел у нее не было никаких. Она села на стул, принявшись перебирать рисовые колосья в кувшине и, глядя в окно на безоблачное небо, снова погрузилась в пустые, тягостные размышления.
Она не раз думала о том, как связаться с внешним миром. Но телефон пропал бесследно, других средств связи не было, и оставалось только смириться. Сегодня был седьмой день ее заточения в этом месте. Здесь ее кормили, поили, жизнь пока была в безопасности, но каждая минута, каждый час здесь становились настоящей пыткой для души.
Только сама Жуань Няньчу знала, сколько сил требовалось, чтобы под этой внешней спокойной поверхностью держаться и не сломаться.
Ни на миг она не отказывалась от мысли о побеге. Каждый раз, когда эта мысль тонула в пучине отчаяния и безнадежности, она заставляла себя вспоминать все, что оставалось дома: китайскую землю, ветер в Юньчэне, седеющие виски родителей и их бесконечную, надоедливую, но такую родную ворчливость…
Все здесь — просто страшный сон. Он пройдет. И когда-нибудь забудется.
Жуань Няньчу сжала пальцы, крепко стиснув в ладони рисовые колосья.
К обеду Тори так и не появился. Обычно он приносил еду около двенадцати, а сейчас стрелка на часах уже перевалила за час, а мальчика все не было.
Она проголодалась и несколько раз выглядывала за дверь. Наконец, почти в половине второго обед принесла бабка Асинь.
Жуань Няньчу улыбнулась и поблагодарила старуху.
На морщинистом лице бабки тоже играла улыбка, она внимательно, с добротой оглядела девушку и сказала на кхмерском:
— В этой юбке ты выглядишь очень красиво.
Жуань Няньчу не поняла слов, но заметила, как бабка смотрит на нее. Она вдруг вспомнила и слегка покраснела:
— О… за эту юбку я так и не поблагодарила. Спасибо вам.
Бабка Асинь лишь улыбнулась в ответ, ничего не сказав.
Жуань Няньчу опешила, потом до нее дошло:
— Забыла, что вы не понимаете…
Она помолчала, порылась в памяти в поисках слова, выученного ею от Тори, и с усилием выговорила по-кхмерски:
— Спасибо.
И для ясности показала на саронг.
Бабка махнула рукой, села рядом и молча, добродушно улыбалась, пока девушка ела. Потом собрала посуду и ушла. Тори так и не появился.
«Наверное, занят чем-то», — подумала Жуань Няньчу. Тогда она еще ни о чем плохом не подозревала.
Ближе к шести вечера к хижине послышались торопливые шаги, а потом — громкий стук в дверь. Она открыла. На пороге стоял незнакомый мальчишка — круглые глаза, темная кожа, выглядел младше Тори.
В последние дни благодаря Тори отношение Жуань Няньчу к этим детям сильно смягчилось. Она нахмурилась и вопросительно посмотрела на незнакомца.
Мальчик выглядел встревоженным, жестикулировал и выдавливал английские слова:
— Тори… is ill!*
П. п.: Тори… заболел!
Сердце Жуань Няньчу ухнуло:
— …Серьезно?
Мальчик кивнул:
— Fever… cough…
П. п.: Жар… кашель…
Он развернулся и, побежав в сторону, замахал ей рукой:
— Come with me! Quick!*
П. п.: Пойдем со мной! Скорее!
Жуань Няньчу помедлила несколько секунд, прикусив губу:
— Wait.*
П. п.: Подожди.
Она вернулась в хижину.
Жуань Няньчу подошла к шкафу и выдвинула самый нижний левый ящик. Там в ножнах лежал парашютный нож с холодным блеском лезвия, который старик подарил Ли. Позавчера, убираясь от безделья, она случайно нашла его. Она вынула нож, спрятала за широким поясом саронга с внутренней стороны и, собравшись с духом, вышла за мальчиком.
***
Мальчик вел ее через лагерь молча. Небо темнело, вокруг становилось все безлюднее.
Жуань Няньчу нахмурилась, что-то было не так. Она остановилась и спросила по-английски:
— Where is Тori?*
П. п.: Где Тори?
Мальчик обернулся, широко улыбнулся и ничего не сказал. От этой улыбки у нее по спине пробежали мурашки. Она развернулась бежать, но наткнулась на твердую, массивную преграду.
Это был здоровенный мужчина. Рядом с ним стояли еще четверо или пятеро. Жуань Няньчу увидела их злобные, уродливые, идеально подходящие под слово «подонок» лица и почувствовала, как кровь отхлынула от лица.
Главарь тоже ухмылялся, показывая желтые зубы, и от этой ухмылки ее затошнило. Он поманил рукой: мальчишка подбежал, получил от толстяка долларовую купюру и радостно умчался прочь.
Жуань Няньчу поняла, что ее заманили в ловушку. Она стояла неподвижно, заставляя себя сохранять спокойствие, лихорадочно думая, как вырваться.
Главарь что-то затараторил и схватил ее за руку. Она не вырывалась, а, напротив, улыбнулась, притворно-застенчиво оттолкнула его ладонь и легонько толкнула в грудь. Тот, решив, что она сдалась, чуть ослабил хватку.
В тот миг Жуань Няньчу рванулась и бросилась бежать.
— Fuck! — досадливо выругался мужчина. В три прыжка он настиг ее. Остальные набросились следом, и через несколько секунд ее повалили на землю.
Она закричала от ужаса. С треском саронг на ее плече разорвали почти полностью. В сумерках обнажилась белоснежная кожа, четко проступили нежные линии ключиц.
— Брат Ли, жмот чертов, такую красотку один себе забрал, — переговаривались мужчины на кхмерском, ухмыляясь похотливо. — Ну ничего, теперь наша очередь.
У Жуань Няньчу покраснели глаза, она стиснула зубы и потянулась к ножу на поясе. Пальцы едва коснулись рукояти, как сверху раздался голос.
— Отпустите ее.
Обновлено: 03.02.2026