Глава 36 — Глава 36

Когда полумесячный тренировочный сбор подходил к концу. Папа Линь приехал к ней в эту горную глушь из Юньчэна, держа в руках черную папку. Линь Чжили коснулась ее рукой, но открывать не стала. — Ничего страшного, Чжичжи. Когда приедешь туда, я найду тебе учителя, чтобы ты полгода поучила французский, а потом начнешь учебу. Я уже видел твою квартиру, она очень красивая и безопасная... В общем, гораздо лучше, чем это захолустье, и профессора там более профессиональные. Мысль об отъезде за границу была у нее с самого детства. Родственников в семье много: кто-то учился там с малых лет, кто-то уезжал после университета. Похоже, рано или поздно, ехать пришлось бы всем. Линь Чжили ничуть не удивилась такому распоряжению. Единственное, что ее смущало — это произошло слишком быстро. Она отрешенно смотрела на полуобвалившийся плющ на стене снаружи, не в силах вникнуть ни в одно слово. Она еще не успела толком насладиться их любовью, не вдоволь набылась в роли той, кого он каждый вечер, точно в срок, встречает у ворот школы после дополнительных занятий. Еще даже не успела закрепиться в статусе официальной девушки, а уже пора уходить на покой. Это же такая потеря. Сказать, конечно, нужно. Возможно, из-за привязанности в сердце Линь Чжили колебалась. Она даже думала: если он не захочет, чтобы она уезжала, остаться в стране и поступить в университет тоже неплохо, максимум — с семьей будет сложно договориться. А если она уедет, ничего не изменится. Ради нее он мог часами трястись в автобусе, чтобы найти ее в какой-то горной лощине, значит, в будущем она просто будет почаще возвращаться, чтобы видеться с ним. В крайнем случае, он такой умный человек, ему не составит труда тоже выбраться за границу. Максимум через год они снова будут вместе. Ничего страшного. Успокоив себя в мыслях, Линь Чжили достала телефон и позвонила Су Боханю. На том конце он, как и прежде, был к ней во всем внимателен. Стоя под деревом, Линь Чжили впервые почувствовала трепет и волнение первой любви. Она велела: — Тогда не забудь прийти, мне нужно кое-что тебе сказать. * * * Темная комната, горят благовония. Линь Чжили открыла глаза, чувство невесомости на мгновение лишило ее сил. Должно быть, за этот день она слишком часто вспоминала прошлое, раз даже во сне каждая деталь всплывала с поразительной четкостью. Потом, потом. С полудня до глубокой ночи она так и не дождалась юношу, который в холодный зимний день варил для нее имбирное молоко. Линь Чжили обошла все заведения рядом с Первой средней школой, гадая, не засел ли он в бильярдной, интернет-кафе или даже в каком-нибудь баре, потеряв счет времени. В итоге — ничего. Босс, затягиваясь сигаретой, сказал ей: — Этот пацан давно не заходил. Она была напугана до смерти и сидела под дверью его дома. Звонила снова и снова. Первый день, третий, пятый... Когда ей наконец удалось дозвониться, она так и не получила внятного объяснения. Гнев Линь Чжили вспыхнул мгновенно, и она бросила фразу: — Если ты не появишься, то катись к черту. Он был раздражен еще сильнее, чем она: — Ты можешь не быть такой капризной? Эти слова стали сокрушительным ударом, прямо в сердце этой тепличной девушки. В переводе это значило: «Я долго тебя терпел, и теперь больше не хочу». Линь Чжили была вне себя от ярости и тут же бросила трубку. Но никуда не ушла, продолжая вопреки своим словам караулить у его дома. В итоге Мама Линь буквально упаковала ее, больную сильной простудой, в самолет прямо от его двери. Гордая, она все же немного уступила. Рассчитав время, она тайком вернулась и, как маньяк, следила за каждым местом, где он мог появиться. Фантазировала, что если он свяжется с ней, она сможет как ни в чем не бывало предстать перед ним. К сожалению, этого не произошло. Ее гордость была выше небес, она ни за что не позволила бы себе показать, насколько она унижена. Ни в коем случае не хотела быть той, кто признает поражение первой. Пока однажды Линь Чжили не увидела изысканно накрашенную девушку, выбегающую из его дома. Она с бесстрастным лицом уставилась на широко открытый балкон первого этажа и запрыгнула внутрь. Повсюду царил беспорядок, а в воде стеклянного аквариума плавала разорванная на мелкие клочки картина. Никто не знал лучше нее, как рождался каждый штрих на ней. Когда-то она бежала по горной тропинке, чтобы подарить эту картину ему. В тот момент ее сердце окончательно превратилось в пепел. ... ... Огонек сигареты мерцал, Линь Чжили держала ее в руке, взгляд был туманным. Другой рукой она вертела телефон, несколько раз сомневаясь, стоит ли звонить, и наконец набрала номер. Причина, терзавшая ее сердце, так и не была объяснена, превратившись почти в навязчивую идею. Обида, горькая обида. Но что поделаешь, стоило ей увидеть его, как сердце снова начинало трепетать. Он по-прежнему был так добр к ней. И любви к нему стало только больше, чем раньше. Ну и ладно. Если они смогут снова быть вместе, пусть гордость катится к черту. * * * Половина третьего ночи. Трубку сняли меньше чем через три гудка. — Еще не спишь? — тихо спросил Су Бохань. Его голос звучал приглушенно, словно наждачная бумага, скребущая по ее сердцу. Линь Чжили потушила окурок. — Угу. Приходи, я хочу тебя отругать. — ... Су Бохань нахмурился, он чувствовал, что с ее тоном что-то не так — голос был влажным, словно пропитанным водой. Недолго думая, он обулся в тапочки и вышел. В это же время Линь Чжили открыла дверь комнаты. В свете сенсорной лампы они встретились взглядами. Она поджала губы и, не говоря ни слова, прошла внутрь. Она была босой, тапочки где-то затерялись. Округлые пальцы ног слегка поджались. Су Бохань позади нее вскинул бровь, подхватил ее за талию и уложил на кровать. — Что случилось? — он наклонился, собираясь накрыть ее одеялом, но Линь Чжили неспокойно зашевелилась, выхватила из-за спины подушку и накрыла ею его лицо, быстро перевернув и прижав его к кровати. Невероятно злая, она ударила его кулаком через подушку. Вспыльчивый характер Линь Чжили давал о себе знать: — Ты, мать твою, не считал меня капризной? — Где ты нашел ту бабу, добился своего и сразу переменился в лице? — Ты просто мусор, еще смеешь на меня злиться. ...Сказала, что будет ругаться, и правда начала костить его на чем свет стоит. Су Бохань позволил ей выплеснуть эмоции. В голове у него еще все путалось, он не сразу сообразил, в чем дело. Лишь когда ее силы начали иссякать, а голос задрожал, он сосредоточился и все понял. Он всегда знал, что между ними заложена бомба замедленного действия. Но он и подумать не мог, что она взорвется именно сейчас, в такой обстановке. — Я представляла тысячи вариантов того, что будет после моего отъезда, но никак не ожидала, что ты исчезнешь. Я в тебе очень разочарована... Ее глаза покраснели, она сердито смотрела на него, упрямо не давая слезам упасть. Су Бохань отбросил подушку, сел и притянул ее к себе. С горечью в голосе он принялся утешать свою маленькую принцессу: — Чжичжи, только не плачь. Он облизнул губы и вдруг понял, что по сравнению с ее горем та тайна, которую он так не хотел раскрывать, на самом деле ничего не стоит. — Я все тебе расскажу, — Су Бохань наклонился и кончиком пальца стер катившуюся слезу. — Я ничего не забыл и не менялся в лице после того, как добился тебя. Его голос в ночной тишине звучал как игристое вино, которое начало мелко и обжигающе закипать. — Еще со средней школы я знал, что у моих родителей очень плохие отношения. В то время они со скандалом разводились. Мать хотела забрать половину имущества и уйти, отец не соглашался. Чтобы собрать улики для суда, он нанял людей следить за ней. Она заметила слежку на дороге, и случилась авария, — он погладил ее по волосам, стараясь говорить об этом как о чем-то обыденном. — Когда она пришла в себя, то стала другой. У нее развилась тяжелая мания преследования. Она отказалась от акций и недвижимости, признавала только меня и требовала, чтобы я всегда был рядом. Скажи, разве не смешно? Оба вовсю развлекались на стороне, а в итоге заставили меня притворяться, что я ее очень люблю. Рядом с ней он никогда не чувствовал стопроцентной уверенности. Он совсем не хотел, чтобы она, с ее яркой и свободной жизнью, знала об этой мрачной боли. И тем более не хотел получать от нее жалость. Линь Чжили была в смятении. Она долго, очень долго подбирала слова, но так и не смогла ничего сказать. Помимо шока, в сердце колотило маленьким молоточком щемящее чувство боли. Неудивительно, что он никогда не рассказывал о своей семье. — А твоя мама сейчас...? — нерешительно спросила она. — Вскоре после того, как я поступил в университет, она покончила с собой, — он не хотел много говорить о делах старшего поколения перед ней. — Прости меня. Я винил тебя, потому что думал, что ты со мной играешь, — тихо сказал он. — Я долго тебя искал, потом нужно было ехать на молодежные сборы. Я решил: раз ты не хочешь, чтобы я тебя нашел, значит, я тебя не достоин. Линь Чжили моргнула и крепко обняла его. — Врешь, у тебя точно была другая женщина, — та изысканная девушка долгое время была ее незабываемым кошмаром. — Лицо сердечком, короткие волосы, говорит таким приторным голоском. Он растерялся: — Ты о ком? — Не притворяйся, — Линь Чжили уткнулась лицом в его грудь. — Ты ради нее даже картину, которую я тебе подарила, в клочья разорвал. Или это она от злости сама сделала? Он крепче сжал ее в объятиях: — Откуда ты знаешь, что она была разорвана? Разве ты не уехала? — ... Линь Чжили осеклась и замолчала. Су Бохань приподнял ее подбородок: — Ты приходила ко мне, так? — ...Нет, — пробормотала она, увиливая, но он слегка ущипнул ее за талию. Тело тут же обмякло. Линь Чжили перевела взгляд: — Тебе что, стало не по себе? — У той бабы с головой не в порядке. — Кому это не по себе? А я-то гадал, почему я вернулся и не нашел ее, оказывается, ты ее забрала, — Су Бохань от досады едва не скрипнул зубами. Он прижал ее к кровати, его пальцы скользнули по ее ключицам. Ее ушки порозовели, она выглядела до невозможности милой. Он наклонился и прикусил мочку ее уха, прошептав: — Так ведь? Линь Чжили томно потянулась, ресницы затрепетали, она согнула колени и обхватила его за талию. Словно змея, она мягко распласталась под ним. В ответ она прикусила его плечо под халатом. Линь Чжили злорадно улыбнулась и попутно развязала пояс на его талии. Линии напряженного мужского тела были горячими как огонь. Ее пальцы с красным лаком медленно скользили по его пояснице, словно у лисицы-оборотня, практиковавшейся тысячу лет. Его глаза потемнели, рука замерла под ее тонкой одеждой. — Не двигайся, — негромко предупредил ее Су Бохань. Лицо Линь Чжили раскраснелось, во взгляде читалась истома, глаза подернулись дымкой, она выглядела совершенно невинно. — Хань-Хань. — ...Ой, у тебя реакция. — Думаешь, я это нарочно? — Линь Чжили обхватила его за шею и впилась поцелуем в его губы, проникая языком глубоко внутрь. Ее голос звучал прерывисто: — Я и правда неисправима. Да, я нарочно.